1

Пирсингованный и сильно татуированный блондин рассматривал лежащие перед ним листы, снова и снова вчитываясь в рекомендации врача-инфекциониста, как будто те были на арабском языке.

Я внимательнее оглядел его. По документам двадцать два года, жёлтое худи на пару размеров больше, сильно свисающее с худощавого тела, тут и там на нём были грязные пятна, как будто брызги от кетчупа, который уже засох, или это такой принт? Парень напротив напоминал мне героя новостей о мелких карманных кражах у зазевавшихся туристов на Мариенплац. Но я знал, что внешность может быть обманчива. Я знал, что его тату, пирсинги и то, как он одевался, давало людям определённое представление. Всё это его дерьмо было продумано. Наверняка, он уже привык к тому, как большинство людей реагировали на него и переходили на другую сторону дороги, принимая его за преступника или наркомана. Но меня не проведёшь: татуировки, пирсинги, странная одежда и причёски - всё это я видел и до него. Парень был чист, наркотики не употреблял, секс-работником не был, он просто неудачно потрахался.

Я вздохнул.

Блондин продолжал хмуриться, напряжённо соображая.

Может, у него от шока наступила дислексия?

Он был растерян и парализован страхом, пытаясь понять эту сложную и строгую схему приёма препаратов. Мне было отчётливо видно, как его мозг пытался осознать, что жизнь никогда не будет прежней, но всё-таки жизнь...

Подобно большинству двадцатилетних, он, скорее всего, не представлял, что то, о чём предупреждают ещё в начальной школе на уроках сексуального воспитания, предстанет перед ним как нечто реальное.

Может, стоит сказать ему ещё пару слов, и он произнесёт что-то и разрушит эту уже подбешивающую меня тишину?

Парень поднял на меня растерянный и негодующий взгляд.

- Я думал, вы мне поможете с этим.

Эти жидкие длинные светлые волосы вполне сочетались с его писклявым голосом. Заметив, что моя кружка с кофе почему-то опять пуста, я грустно подумал, что пора бы уже переходить на зелёный чай, пока мой мотор не встал.

- Йорг, я обязательно тебе помогу. Ты должен научиться следовать строгим рекомендациям своего врача, это критически важно для твоего эффективного лечения.

Он хлюпнул носом и неловко вытер его рукавом, и это неловкое движение ещё больше разозлило меня, действуя на мои измученные бессонницей нервы.

- Дать салфетку?

- Нет, - глухо ответил парень.

Все мои ночи последний год казались бесконечными, а дни были ещё хуже. Я обещал Маттео - единственное, что помогало мне держаться.

Проследив за движением тонких татуированных пальцев парня, водивших по напечатанным строчкам, я отвёл взгляд в сторону и заговорил:

- Люди с ВИЧ живут полноценной жизнью. Запомни простые правила, и это всё не покажется тебе таким уж и сложным. Первое и самое главное - научись вести дневник приёма препаратов, тут я тебе рекомендую использовать напоминания на телеф...

- Сука! - громко перебил меня пирсингованный и снова хлюпнул носом. - Он говорил, что...

- Это уже не важно. Ты поступил неразумно, когда не использовал контрацепцию.

- Я найду его и убью! - гневно сжав листы в руках, парень соскочил с места и ударил кулаком по моему столу, а затем тяжело рухнул обратно на стул.

Скрипнув зубами, я раздражённо задышал носом, выдержка давалась мне с трудом. Наверное, с меня хватит. Я устремил на блондина взгляд.

- Значит так... ты обязан регулярно посещать инфекциониста для контроля. При пропуске дозы немедленно сообщаешь врачу. Понятно? Я настоятельно прошу тебя ходить на групповые занятия, у нас очень хорошая атмосфера, и ты можешь не волноваться... - я сделал многозначительную паузу и посмотрел на кучу серебряных браслетов на его запястьях, - никаких посторонних, группа для геев.

Йорг явно меня не слышал, он раскачивался вперёд-назад, продолжая ныть:

- Господи... господи, да за что?!

Снова громко шмыгнув носом, он втянул свои сопли, кажется, в мозг.

Бросив скучающий взгляд на ветку каштана за окном, которая скребла по нему зелёными крупными листьями от сильных порывов ветра, я устало выдохнул и снова перевёл взгляд на жёлтое худи и белобрысые волосы.

- А моя мать, она может от меня заразиться? - раздался вопрос, пропитанный испугом.

Неожиданно я почувствовал себя жалким, вздорным и злым - так, наверное, чувствуют себя священники, просиживающие часами в конфессионале, слушая бред грешников.

Резко перегнувшись через стол, я схватил находящегося в бесконечном сочувствии к себе парня за волосы и со всего размаху ударил его лицом о стол. Ещё и ещё, а потом, подняв его голову, громко закричал в испачканное соплями и кровью лицо:

- Добро пожаловать в новую реальность, мудила! Как долго она продлится - тебе решать, но ты можешь пойти и сброситься с моста или шагнуть под поезд - вариантов сотни! А можешь жить, как и все вокруг, но с одним маленьким "но", которое не так уж и сложно соблюдать!

Стул под парнем противно скрипнул.

Я моргнул.

- А лекарства? Они за счёт страховки?

Выпрямляя спину в кресле, я сильно сжал шариковую ручку, так, что проступили побелевшие костяшки пальцев, и слегка улыбнулся.

- Да, Йорг, всё входит в страховку.

Я посмотрел на часы на запястье, но парень явно был нечувствителен к намёкам.

- При современном лечении вирус не передаётся при контактах, но твои родные должны регулярно сдавать анализы.

Я прекрасно знал, что чувствовал этот симпатичный худой парень, и знал, что сначала будет состояние сильного шока, а потом не меньше нескольких месяцев состояние отрицания.

- Всё, твоя первичная консультация окончена. До встречи в среду в семь часов.

Мой большой палец машинально погладил обручальное кольцо на левой руке.

- Почти ничего в твоей жизни не поменяется с диагнозом ВИЧ, - уверенно добавил я, но в моём голосе почему-то почувствовался оттенок сострадания, и это встревожило меня, потому что до того, как этот белобрысый зашёл в мой кабинет, ни малейшего сострадания я не ощущал.

Я всю жизнь мечтал стать врачом, работать в крупной клинике. Других планов у меня не было, и все это хорошо знали.

Мой отец, учитель французского языка, уговаривал меня получить образование в сфере лингвистики, на худой конец - филологии. Он считал, что его сын должен изучать языки и продолжать семейные традиции, как и мой старший брат. Но я так не считал. Лет с десяти я обожал смотреть медицинские сериалы типа "Откровенно говоря" и "Дневники доктора", а разговоры о моём возможном блестящем будущем на поприще занудного учителя считал пустыми. Я, конечно, всячески изображал интерес, а сам в это время напряжённо размышлял о том, почему не испытывал к этому ни малейшего интереса. Но я свято верил, что стану вторым доктором Хаусом или Роландом Хайльманном, и никакие трудности впереди меня не пугали. Отцу и брату так и не удалось меня переубедить, потому что другого будущего я для себя не видел. Однако я круто облажался. Я не смог набрать нужный балл при поступлении, и это стало для меня сильнейшим потрясением. Но мне удалось кое-как взять себя в руки и найти хоть какую-то альтернативу и поступить на социального работника с перспективой работать в благотворительных организациях или спецучреждениях.

Я больше не смотрел медицинские сериалы, и мне уже стукнуло тридцать. Теперь я работал в одном из ВИЧ-сервисных центров занудным специалистом по профилактике ВИЧ. И такие ВИЧ-положительные, как Йорг, всё чаще стали меня раздражать так, что хотелось и вправду ударить их башкой об стол или вышвырнуть в чёртово окно. Но я этого не делал. Не мог. Вынужден был помогать и направлять их, пока многострадальная DAH платила мне зарплату, пока я не устал настолько, чтобы больше не захотеть поехать в тюрьму с разъяснительными лекциями или через картирование общаться с беженцами. Всё это будет продолжаться до тех пор, пока я просто-напросто не захочу прийти на работу.

Спустя пятнадцать минут я вышел на улицу и остановился, смотря, как белобрысый медленно пошёл к своей машине. Он обернулся и кивнул мне, затем сел в ржавый Opel Omega и завёл двигатель. От меня не ускользнули красные от слёз глаза.

Я не хотел так себя вести с парнем, хотя он меня безумно и раздражал своим шмыгающим носом, впрочем, меня раздражали все. Свои инструкции я не нарушил, хотя и должного уважения к его адаптации к диагнозу не проявил. Так что я молча стоял и смотрел, как парень уезжал, чувствуя себя распоследним козлом, а потом развернулся и пошёл к своей машине.

Я нажал на брелок, но дверь не открылась. Мой палец сердито давил и давил на кнопку, пока до меня не дошло, что в ключе села батарейка. Я взорвался:

- Твою мать!

Меня бесил этот ключ, бесил этот Йорг, который будет жить, в отличие от моего Маттео. На мгновение застыв от любимого имени, снова прозвучавшего в голове, я громко выдохнул и уже спокойно вставил ключ в замок, затем мягко его повернул и дверь открылась.

В семь вечера я уже был дома. После скромного ужина под "Игру Престолов" и быстрого душа я надел чистую футболку и серые джоггеры, позвал пса, прихватил мусор и отправился на вечернюю прогулку.

Мне всегда нравилось думать, что Маттео как будто бы видел меня, что его старая бейсболка на моей голове вызвала сейчас ту весёлую усмешку, которую я так любил наблюдать на его губах.

Забросив мусорный мешок в бак, я уверенно шагал под нервозную интонацию Фриды в моих наушниках, один из которых хрипел безбожно... ш-ш-ш... и слушал новый поток претензий к своему старшему брату.

- А ты знаешь, что этот засранец мне сказал?

- Нет.

Вечер оказался слишком прохладным, и я пожалел, что не надел что-то теплее футболки. Засунув руку в карман, я вытащил пачку сигарет и закурил. Мило, мой пёс, тащился рядом, опустив голову в траву и иногда отвлекаясь на проезжающие по дороге машины. Вот уже был виден дом моего нового соседа, и я замедлил шаг.

- Бодо сказал, что я люблю читать всякое дерьмо типа Симоны де Бовуар и что я - классический пример ярой феминистки.

Прислонившись к дереву в нескольких метрах от шикарного дома, я поднёс к губам сигарету и втянул дым в лёгкие.

- Так, а ты что?

Палисадник у новенького соседа, которого я ещё не видел, был образцовым примером строгой упорядоченности и аккуратности: идеальный газон с мелкими белыми цветочками, шикарно сочетающийся с белоснежным забором и оконными рамами. Не то, что моя Заросляндия перед домом. Впрочем, этими джунглями были частично скрыты мины Мило. Раньше за этим следил Маттео.

- Твой брат - пещерный человек! Он пытается убедить меня, что готовка и уборка - моя обязанность.

- Хмм...

Я пристально посмотрел на окна второго этажа. Шторы плотно задёрнуты, цветок на окне пышит здоровьем. Три месяца на нашей тихой улочке в Фельдкирхене кипела ремонтная работа, нарушая покой всех старпёров по соседству и вызывая плохо скрываемую зависть. Я со стыдом подумал, что тоже испытал небольшой приступ жабьего удушья, когда увидел, как в этот дом доставили невероятных размеров телек и огромный чёрный кожаный диван с двумя креслами.

- А я ему говорю: "Но-но-но....чёрта с два! Я тебе не домохозяйка! Хочешь вкусный ужин - приготовь его сам!"

- Правильно, скажи ему, что ты не собираешься быть угнетённой женщиной в браке, Фрида, - проговорил я, наблюдая, как дверь шикарного дома открылась и на пороге появился симпатичный парень с большой коробкой в руках.

- Боже... я тебя обожаю, Флориан! Ты мужчина моей мечты!

Именно причёска дала мне понять то, что этому человеку не знакомы как минимум две проблемы: перхоть и повышение цен на средства по уходу за волосами. У него была лысая, гладенькая и абсолютно идеальная по форме голова, которую украшали несколько татуировок. Он спешно спускался по ступенькам крыльца, а я смотрел на него во все глаза, особенно на руки, сжимающие коробку. Одна из них была...

- Флориан?

Единственным человеком, у которого я видел в своё время бионический протез, была девушка-продавщица в книжном магазине на Нойхаузерштрассе, куда я часто заходил, чтобы купить очередную книгу Пруста в оригинале.

- Флориан?

- Ой, прости, Фрида. Слушай, мне пора... я... поговорю с ним, не волнуйся.

Сбросив вызов, я отвернулся, собираясь двинуться в сторону парка, но мне помешал глухой стук упавшего предмета, за которым последовала очень громкая брань. И тот, кто её произнёс, владел неплохим литературным языком и обладал богатым словарным запасом.

Я вытащил один наушник из уха и приблизился к заборчику этого палисадника для перфекциониста.

Довольно-таки крупный и вблизи, насколько я мог судить, очень привлекательный парень пытался собрать в коробку какие-то цветные шарики, похожие на шары для сухого бассейна. А голова не такая уж и идеальная, на затылке я заметил приличных размеров шрам.

- Давайте я вам помогу! - за каким-то чёртом воскликнул я.

Тот проигнорировал мои слова и даже не обернулся, продолжая медленно собирать по одному шарику в коробку. Ну и иди на хрен! Я почти развернулся, чтобы уйти, но внезапно обратил внимание, что лысый взял в руки ярко-фиолетовый шарик и, застыв, уставился на него, удивлённо моргая длинными рыжеватыми ресницами. Почему-то я был не в силах оторвать взгляда от этого человека.

Бионическая рука поднесла шарик очень близко к лицу, а другая нервно потрогала серьгу-крестик в ухе, за которым я увидел слуховой аппарат. Мельком отметив, что белая футболка парня надета наизнанку, я сделал новую вежливую попытку:

- Вам помочь?

Мило громко и нетерпеливо тявкнул, потянув меня в сторону парка. Этого звука было достаточно, чтобы лысый повернул ко мне голову. Он тут же сощурил глаза, как будто защищал сетчатку от яркого света.

- Не беспокойтесь, я не шпионю за вами... Я просто хотел помочь.., - смущённо промямлил я, чувствуя себя полным идиотом.

Здоровой рукой незнакомец резко прикрыл глаза, а потом глухим голосом произнёс:

- Одну минутку... дайте... мне привыкнуть.

Его голос прозвучал так, как будто он испытывал сильный приступ боли. Сам не знаю зачем, но я терпеливо ждал. Хозяин лысой головы подошёл ближе, наконец убрал руку и посмотрел на меня. Пронизывающий взгляд его глаз подействовал не хуже любого электрошокера. Этого мгновения было достаточно, чтобы я убедился, что не ошибся в своём предположении. Мужчина был не просто привлекателен, он был красив. Веснушки! Я увидел на его белом, как снег, лице россыпь веснушек, светло-рыжие брови и слегка отливающие медью ресницы. Будь у него волосы, они непременно были бы рыжими. Особенно меня поразили его глаза: они были светло-зелёного цвета. И эти глаза смотрели на меня, словно видя насквозь.

Заметив, с каким напряжённым, откровенным вниманием он меня изучал, мне стало не по себе.

- Вы разглядываете меня, будто картину на стене, - пошутил я.

Не обращая внимания на мои слова, лысый продолжал смотреть, вертя головой туда-сюда, наклоняя её то к одному, то к другому плечу.

- У вас фиолетовый, - на выдохе взволнованно произнёс он.

Я замер, а потом с трудом удержался от смеха.

- Звучит интригующе, а что именно?

- Никогда не видел фиолетового... - казалось, парень снова погрузился в задумчивость.

- Вы, должно быть... - я порылся в раздражённых мозгах, вспоминая его фамилию, которую слышал от пожилой четы Кнеф. "Ну давай же, идиот, давай!" - подстёгивал я себя. - Простите, не могу вспомнить.

- Меня зовут Маттео Бакхауз, - лысый протянул мне здоровую руку через забор.

Сердце у меня подскочило, потом упало, потом опять подскочило.

- Маттео. Ну конечно же! Простите, - я протянул руку в ответ для рукопожатия.

От этого касания мне стало холодно и дурно. Я смотрел в светло-зелёные добрые глаза, мне почему-то захотелось обнять этого человека и крепко прижать к себе, прикосновением убедиться, что это...

- А вас?

Я очнулся. Что ж, фантазии мне не занимать.

- Флориан Штютцле.

- Скажите... Флориан. Тут есть поблизости бар? Я хотел бы выпить. Хотите ко мне присоединиться?

Я и не думал отказываться, нет... точно нет, мои глаза заскользили по шикарной фигуре парня, но я собрался было спросить его насчёт собаки, не подождёт ли он, пока мы с Мило погуляем в парке, ведь он не уснёт спокойно без...

- Ему же надо побегать вокруг старого дуба?

Подняв брови, я увидел, как Маттео очень широко улыбнулся, и на его щеках заиграли ямочки:

- Кто такой малыш Флори?

Парень опустил глаза на мой пах и громко, заразительно засмеялся, чего я совсем не ожидал.

- Простите, - он покраснел и перестал смеяться. - Я, кажется, понял. Немного неловко вышло.

Лысый не отрывал глаз от меня, а я от него.

- Откуда? - выдавил я.

Это было слишком больно, слишком. Я с трудом мог дышать, но в глазах у не моего Маттео горел хулиганский огонёк.

- Услышал от вас.

Это что за мудак?!

- Оригинально, всего хорошего, - отрывисто бросил я и повернулся в сторону дома.

- Если вы обиделись, то простите меня, - нерешительно произнёс парень.

Я обернулся и увидел, как он с тревогой наблюдал за мной.

- Повторяю: всего хорошего! - я прибавил шаг и потянул собаку: - Мило, идём!

Вернувшись домой, я захлопнул дверь и громко вздохнул. Мои руки тряслись, сердце бешено колотилось от этого странного поведения лысого. Ну что ж, вот и познакомился с соседом. С чокнутым соседом.

Всё, что только что произошло, было не смешно. Жизнь уже довольно давно не подкидывала мне ничего смешного. Ага, малыш Флори. Чудесный повод посмеяться над милым прозвищем, которое Маттео дал для моей интимной части тела. Почему бы не повеселиться над тем, что знали лишь двое близких людей.