14

«Мы сидели друг напротив друга и переглядывались. Мы сидели друг напротив друга, но я так и не подошла к тебе, а ты — ко мне.

Я так хотела плакать в тот момент. Реветь. Кричать во весь голос.

А ты улыбался».

— Кто ты?

Дверь открывать не хочется, но и ждать, пока он уйдёт, тоже не вариант, хотя с любым другим прохожим я бы так и поступила. Но тут он — человек, который причинил мне моральную боль, даже сам об этом не ведая. Человек, который не подошёл ко мне и не помог, когда мне так отчаянно нужна была помощь. Человек, которого я не знала и впервые видела тогда, когда ехала в автобусе, слушала песни о любви и чувствовала, как сердце разбивалось от одиночества.

А теперь он стоит за дверью.

— Я принёс тебе телефон, — говорит он с лёгким британским акцентом и слегка улыбается, явно радуясь, что в доме кто-то оказался.

На секунду всё замирает.

Нет, такого не может быть. Это не мог быть тот самый красивый парень, я не могу видеть его снова, это всё сон. Ясное ощущение бездарности и трагедии — когда я вышла из автобуса и прошла уже квартал, я чуть ли не упала прямо в лужу, хоть и чистую. Тогда ситуация казалась такой же невозможной, как и сейчас — это нереально. Невозможно, чтобы мне так повезло: вернулся не только телефон, но и этот мальчик — такой красивый... Я не верю.

— Я тебе не верю, — повторяю вслух и всё ещё не открываю дверь, не зная, какой опасности ожидать.

— Но вот же он.

Парень неловко достаёт из кармана толстовки какой-то предмет и подносит ближе к глазку. Действительно — мой синий телефон с вечно до блеска начищенным экраном. Вот он — причина ссоры с мамой, причина моего писательства, причина того, что я всё ещё жива. Ещё пару минут назад я хотела умереть от настоящего одиночества, а теперь... я и не знаю, что чувствовать. Радоваться? Или печалить, ведь придётся жить дальше?

— А вдруг это ты его украл?

Лицо незнакомца становится совсем рассеянным, из-за чего его лицо становится каким-то скривлённым, однако он всё так же красив — для меня.

Только совсем недавно я начала  замечать, что стала рассматривать каждого молодого человека как парня или девушку для себя. Во всех людях я ищу отклик, поддержку, слова, улыбку — хоть что-нибудь, что даст мне желание жить дальше. Но я встречаю только молчание, равнодушие и крики — ненависть из всех льётся рекой, а я так хочу любви.

Так хочу, что сама не замечаю, как залезаю в кокон равнодушия. Уже совсем скоро меня повесят на ветку ко всем остальным и я сольюсь с общим мраком, как серое море сливается с серым небом.

Всё слишком серо.

— Но... у-у меня даже в мыслях т-такого не было, — от волнения он заикается, но всё же пытается отстоять свою невиновность. — Я ведь сидел напротив тебя... это ты ведь была, да? Та девочка, что потеряла свой телефон? Девочка, которая хотела заплакать?

Девочка, которая хотела заплакать.

Какое точное описание меня.

Слёзы — вечные спутники моей судьбы, как кольца Сатурна. Всегда и везде со мной — где-то в глубине души или уже совсем снаружи. Хочется заплакать даже в самый весёлый момент дня — ведь секунды счастья слишком коротки перед годами горя. Хочется заплакать, но я никогда не позволяла себе этого при людях и даже порой при себе одной: кажется, создавать мнимый образ сильной и есть моё призвание.

Никто никогда не узнает правду, кроме телефона и бумаги.

Хочу уже открыть дверь ему, но внезапно вопросы останавливают руку у самого замка.

— Откуда ты узнал, что я живу здесь? Откуда знаешь мой дом и квартиру?

— Я пролистал список твоих контактов и нашёл там Наоми, — парень говорит всё увереннее, а улыбка его становится всё добрее. — Помнишь её, да? Она твоя бывшая одноклассница и, оказывается, знает, где ты живёшь, потому что ты водила её пару раз к себе для подготовки к экзаменам.

— Я помню, кто она, — резко обрываю его я, не желая слушать больше подробностей, о которых и без него в курсе. — Откуда ты знаешь Наоми?

Он заливается краской.

— Она моя двоюродная сестра.

А вот этого я уже не знаю. Интересненько.

— Тогда почему ты принёс мне телефон лишь два дня спустя, а не сразу?

— Я... долго решался, — не могу понять, често этот парень отвечает или нет. — А ещё Наоми давно не видел, поэтому пришлось с ней провести немного времени.

— Похоже на оправдание провинившегося, — решаю, что он всё же лжёт, на что незнакомец наконец возмущается:

— Я принёс тебе твой же телефон! Не поленился взять его с твоего места в автобусе, отыскать тебя да ещё и принести обратно, а не оставить себе.

— Хочешь обвинить меня?

Парень твёрдо смотрит прямо в глазок.

— Не все в мире делятся на виновных и невиновных. Судьба не распределяет людей на добрых и злых. Все предрассудки — страхи человека, а страхам не стоит завладевать твоей жизнью.

— Не учи учёного.

Раздражает, когда люди начинают умничать — словно они профессиональны в этом деле и могут говорить всё что угодно на этот счёт. Но на самом деле... это просто я боюсь, что кто-то окажется слишком умнее меня.

Эгоистка чёртова. Лживая тварь.

Говорю, что надо уважать чужое мнение, что все имеют на это право, но при этом сама порой не выношу, когда люди не соглашаются со мной и высказывают свои мысли. «Хорошо, я согласна с твоим неправильным мнением» — как из мема в интернете. Но с другой стороны, зачем мне чужие слова, если у меня есть свои? Вот так человек и мечется — между людьми, между собой, между моралью, между всем миром. И он понятия не имеет, что правильно, а что нет, как поступить, а как сделать так, чтобы было лучше. Мы готовы уважать других, если они будут уважать нас, но это — замкнутый круг. Пока не начнёшь с себя, мир вокруг так и останется прежним.

И как же от этого хотелось застрелиться.

— Откроешь?..

— Подожди секунду, — я забегаю в ванну, беру оттуда пистолет и быстро возвращаюсь к двери, чтобы наконец открыть её. — Давай.

Секунду он медлит, когда я не полностью показываюсь ему на лицо, а прикрываюсь дверью, как застуканная в чужой постели женщина прерывается одеялом. Парень пытается внимательно меня рассмотреть, пока не натыкается на рассерженный взгляд и быстро не отдаёт мне телефон.

— Даже спасибо не скажешь? — от его решимости не остаётся и следа, когда видит, что я хочу закрыть дверь.

— Уходи.

Незнакомец хватает меня за руку.

— Но...

— Прочь!

И стреляю.

Наверное, у меня кончаются мысли.

Слово за словом, предложение за предложением, голосовое за голосовым, мысль за мыслью — всё то о боли, то об усталости, то о печали и всё о никак не появляющейся нежности. Надежду я уже давно безвозвратно выломала под слоем лицемерия и пропитала болью, как своей кровью, — ведь именно надежда всегда больше всех страдает. В неё никто не верит. Да и она сама в себя не верит.

Наверное, у меня кончаются чувства.

Пустота под рёбрами... такая необъятная. А на её фоне, сизом и едком, — слабые отголоски боли, когда хотелось вырезать уже не сердце, а мгновения счастья из памяти, чтобы складывать их в отдельный альбом, создавая этим что-то новое, хрупкое. А затем — листать, листать и листать. Бесконечно долго вспоминать, бесконечно долго оставаться в этом счастье, бесконечно и бесконечно, пока комната не утонет в трогательно розовых лучах рассвета.

Наверное, кончаются моральные и физические силы.

Наверное — убитая вера.

Наверное, кончается смысл, если он когда-то существовал.

Наверное, просто кончаюсь я.

Н-а-в-е-р-н-о-е.

А если всё так оно и есть?..

Раствориться в этом городе, в приглашённом шуме и в гудении неторопливых автобусов — вот что хочется душе. Раствориться, но не без следа — скорее стать помятой фотографией на дне чужой сумки или же вообще превратиться в навязчивую память, что вечно будет приходить в самый неудобный момент. А затем — исчезать, так и храня в себе невысказанные чувства и мысли. Потухший взгляд будет говорить не только об усталости, но и о миллиардах затаённых причин, от которых возникает желание просто не существовать. Наконец-то умереть.

Но ради его смеха... хочется жить.