Часть 6

Её горячие ладони накрывали её руки, держащиеся за стол; опыляющее дыхание касалось её волос на затылке...

— Лия, тесто раскатай, — прозвучавший голос резко оборвал воспоминания, стерев с лица учительницы счастливую и туповатую улыбку.

— А? Да, сейчас-сейчас, — забормотала шатенка, взяв старую деревянную скалку в руки, испачканные в муке. От вновь неожиданно нахлынувшего как цунами воспоминания, дыхание сбилось, а щёки покраснели. Стеффи остервенело стала раскатывать в кружочки заготовки для пельменей, которые нарезала мама из вытянутого в «колбаску» куска теста. От резких толчков скалкой по тесту, старенький стол, поверхность которого была усеяна мукой, стал издавать ритмичный скрип, которая сразу же напомнил Лие скрип её учительского стола, расшатавшийся вчера до такой степени, что степлер и стакан с ручками полетели на пол. Молодая учительница резко перестала катать тесто, в порыве стыда прижав ладонь ко лбу, оставив на ней белый отпечаток своей руки.

— Дочь, с тобой все в порядке? — наклонившись к дочери, спросила женщина. Лия подняла взгляд на маму, которая ей сразу же напомнила Миссис Дуэль, маму Аллен. Боже, какой стыд!

— Влюбилась, что ли? — хихикнула сестренка, сидевшая рядом, высоко задрав ноги. Лия вздрогнула и испугавшись, слишком резко ответила «Нет». — Ой, а кто он? — продолжила сестричка, оторвавшись от телефона, которая тот час стал оповещать о новых сообщениях в WhatsApp.

— Нет никого, не сочиняй, — сдвинув брови, пробурчала Лия, с ужасом понимая, что «любовничек»,точнее «любовница» является ровесницей младшей сестры.

— Девочки, давайте, помогайте, быстрее закончим, — сказала мама, доставая из белого холодильника миску с фаршем.

— Лия, это правда? — спросила мама, попутно захлопнув дверцу холодильника, в котором сразу же звякнули склянки. — У тебя появился кто-то? Какая хорошая новость! Давно надо было тебя переодеть!

Лия, желая провалиться под землю, резко встала и сняв с себя ситцевый фартучек с принтом огромных подсолнухов, обратилась к своей маленькой семье:

— У меня никого нет. И я лучше поеду к себе, а то что-то голова заболела. Да и завтра у меня рабочий день к тому же, — затараторила она, моя руки в раковине, встав спиной к маме и сестре, что ненадолго прятало её подозрительный румянец и «загоревшиеся» глаза, которые, видимо, подожгла своим пламеней Аллен.

— А как же пельмени? — расстроилась Миссис Стеффи, разочарованно взглянув на заготовки.

— Ничего, в другой раз поем, — отмахнулась Лия рукой, разбрызгав капли воды.

— Совсем исхудала ты, — причитала мать, критически разглядывая старшую дочь, которую она всегда ставила в пример для подражания для младшей дочери, что была более ветреной и легкомысленной, по мнению женщины. — Оставь в морозилке, я в воскресенье заеду и обязательно поем, мамуль, — улыбнулась Лия маме.

— Это настолько запретная любовь, что ты скрываешь его от нас? Он что, женатик? — не унималась младшая, которая была достаточно прямолинейным человеком и говорила всегда то, что думает.

— Вика! — одернула неугомонаную дочь Эбби, а затем отошла к духовке взять широкий противень, чтобы складывать в него налепленные пельмешки.

Как только мать отвернулась, Вика сделала знак «я слежу за тобой» — поднесла указательный и средний пальцы к своим глазам, а затем указала на старшую сестру, при этом повторив маневр два раза. Лия пожала плечами, а сестрёнка провела пальцем по шее, постучав длинным ноготочком чуть выше ключицы. Шатенка знала, что именно там есть засос, которая теперь заметила младшая сестра. Быстро поправив воротник, молодая учительница чмокнула маму и сестру в щеки, и выбежала в подъезд, на ходу просовывая руки в куртку. Муки совести нещадно грызли её сознание, заполненное яркими картинками вчерашнего сладкого греха, пульсирующеё в голове одним именем — Аллен. Лие казалось, что всё вокруг, весь мир знает о её некрасивом поступке и смотрят на неё с осуждением, бросая косые взгляды. Это чувство не покидало её и в автобусе. Казалось, все смотрят на неё, удивляясь тому, как она могла так поступить? Не находя себе оправдания, которое облегчило бы страдание, Стеффи прижалась лбом к холодному окну транспорта. За окошком мельтешили витрины магазинов, облачившихся в зимний декор, везде висели наклейки в форме елочных шариков, гласящих о скидке «-20%» и даже выше. Но даже это не радовало. Оторвавшись от стекла, которое стало потеть от частого дыхания, девушка заметила на нем белый след от муки. Чертыхнувшись, Лия стала вытирать лоб. Так вот откуда косые взгляды прохожих!

********

В пустой квартире, которая досталась ей по наследству от любимой бабушки, совесть давила ещё сильней, чуть не напомнив о старой привычке — грызть ногти. Убежав утром к маме, учительница надеялась забыть о прожитом грехе, но сестрица слишком близко подползала к тайне. Женатик, решила та? И что было бы лучше, женатик или все-таки школьница, являющийся её ученицей? Какое зло меньше? Что делать дальше? Ответ был очевиден: оборвать всё на корню! Не позволять этому повториться вновь! Да! И тут слёзы хлынули из глаз. Стыд ещё больше давил: она плачет не потому что раскаивается за содеянное, а потому что нельзя будет это повторять вновь! Но что она скажет ей? Если завести шарманку про возраст, про то что она её учительница, то она и слушать этого не станет! Она пообещает никому не говорить и начнет уговаривать продолжать в том же духе, причём она догадывается, какими методами блондинка начнет уговаривать. Тогда нужно действовать резче. Сказать что‐то, что сломит её чувства. Да, так и быть. Встав перед зеркалом, она, похожая ни то на панду, ни то на енота, размазала по щекам растекшуюся тушь и начала репетировать слова. Обрывалась на полуслове, громко хлюпала носом, шепча ругательства в свой адрес, а затем возобновляла речь, до тех пор, пока не сказала без единой задоринки.

***********

По четвергам в расписании Лии был 11-й «Б». Пережив ещё один страх, она подняла взгляд голубых глаз на учеников: Ева с Мэл о чем-то тараторят; Джунивьера мажет губы блеском, глядя в зеркало под партой и думая, что её никто не видит; одинокий Каин как всегда что‐то царапает на парте; Адам Вильсон, сложив руки на парте, смотрит на учительницу; Ксенон, сидящая за девочками, дёргает волосы Брукс, та поворачивается и стукает её по голове учебником по геометрии, но попадает лишь по руке девушки; Дикинсон, сидящая с Брукс за одной партой, вздыхает и бросает тоскливый взгляд на Дуель... Аллен, заметив взгляд Лии на себе, едва заметно отрицательно качнула головой. Она поняла, что она оценивает ситуацию, взволнованно «ломая» пальцы, поэтому дала знак, что она не говорила. Поймав ЕЁ взгляд, она сразу краснеет, отворачивается и натыкается бедром на учительский стол. Со стола летит долбанный степлер. Дрожащей рукой она его поднимает и бросает мимолетный взгляд на блондинку, та криво улыбнулась, говоря глазами «я тоже помню». Психанув, Лия открывает ящичек стола и кидает степлер туда, вместе с выпавшими скрепками. «Она никому ничего не сказала, и это радует!» — думала она, глубоко вдыхая. Но все равно находиться с ней в одном помещении после произошедшего, было тяжелым испытанием. Однако, девушка вела себя тихо, как никогда раньше: не копалась в телефоне, не дерзила и не бросала неоднозначных фраз.

— У Вас все в порядке? — поинтересовался Адам Вильсон, обращаясь к учительнице. Та вздрогнула и, взглянув на часы, тиканье которых почему‐то стало раздражать, поняла, что урок идёт уже десять минут, а она все ещё стоит как истукан и смотрит в одну точку: на осуждающий взгляд Пифагора, портрет которого висел между двумя окнами. Дуель бросила гневный взгляд на Вильсона.

— Спасибо. Все в порядке. Думаю, задам пару вопросов и перейдем к изучению «Тетраэдра».

Кое‐как собравшись с мыслями, она запоздало начала урок, призвав расшумевшийся класс к тишине. Со звонком старшеклассники, обмениваясь шутками, собирали сумки и выходили из класса. Аллен даже не стала задерживаться, как делала это обычно, а вышла со всеми. Но, спустя три урока, вновь опоздав на пятнадцать минут, она отворила дверь её кабинета и почти бегом дойдя до учительницы, резко заключила её в объятья, отрывая её ножки, облаченные в изящные черные туфли на высоких каблуках, от старенького паркетного пола. Дуэль заткнула рот поцелуем, прежде, чем она успела продемонстрировать свою позицию, шаткую, как и этот чёртов стол, которая скрипел чуть что. Блондинка целовала желанные губы, о которых не переставала мечтать ни днем, ни ночью. Поставив её на пол, словно фарфоровую куколку, она все ещё держала свои большие ладони на её талии, прижимая девушку к себе. Прошло минут пять, когда она поняла, что что‐то не так. Аллен целует её, обнимает, шепчет о любви, а она холодна с ней, как ветер за окном, что заставляет прохожих идти быстрее. Оторвавшись от её губ, она заглянула в её зелёные глаза своими расширенными зрачками. В её все ещё возбужденном взгляде был вопрос.

— Закончила? — холодно спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Что не так? — серьёзно спросила она, чувствуя, как сердце сжимает предчувствие плохого. Это чувство холодным ветерком соскальзывает с её голоса, и проникает в её кожу, леденя все внутренности, заставляя сжиматься, глупо и неосознанно веря, что это сохранит кусочек тепла, не даст ей ускользнуть или остыть.

— А что не так? — улыбнулась она, но при этом не став теплее ни на грамм. — Ты хотела меня, я хотела тебя. Так? Мы получили друг друга. Так? Так зачем сейчас эти щенячьи нежности? Что ты слюнявишь меня?

— Но разве на этом всё? — не верила она ни своим ушам, слышащим это, ни глазам, видящим ее такой. — Я люблю тебя...

Она ухмыльнулась и, отстранившись от неё, сжала в руках свои очки, чтобы не было видно дрожи пальцев, что так хотели коснуться её лица и скользнуть к волосам, чтобы ощутить их на ощупь, такие прохладные, с улицы. Как же трудно было бездействовать, когда она была в её руках, под властью её губ, плененная её парфюмом и стройным телом, которое так хотелось потрогать, исследовать губами и чувствовать, как она сходит с ума от её ласк, и утопать в том чувстве, которое рождается где‐то внизу живота, когда она трогает её. — Алл-е-е-ен, — наигранно хихикнула она, хотя, быть может, это был нервный смешок.

— Какая любовь? Я тебя умоляю! Это был тупо секс. Мне хотелось молоденькую девчонку, и я тебя трахнула. Всё! Нечего обсуждать!

— Ты не такая, — качнула она головой. — Не корчи сейчас из себя ту, кем не являешься! Ты стеснялась вчера меня, девственницы. Трахнуть она хотела... Это я хотела тебя трахнуть с самого сентября, а ты боялась да отталкивала! Потому что для тебя это не раз плюнуть.

— Кто ты такая, чтобы говорить о том, кто я? Ты не знаешь меня. Я играла. И ты купилась. Но не в этом суть. Просто всё кончено. То есть ничего не было начато, просто секс.

— Нет! Не верю, — упрямо покачала головой. — Ты что‐то чувствуешь ко мне, я тебе нравлюсь.

— Я не несу ответственность за твои неоправданные ожидания, — фыркнула шатенка, еле сдерживая свои настоящие чувства. С каждым своим словом она ударяла по своему сердцу, которое с треском надламливалось внутри, и осколками незримо ранила душу; незримые осколки не так просто будет извлечь, и она понимала, и от этой становилось ещё горше.

— Мне было без разницы: ты это будешь, или другой, или другая. Мне просто захотелось молоденькой девчонки, вроде тебя.

— Тогда просто скажи мне это в лицо. Скажи, что я тебе безразлична! — крикнула Аллен, теряя спокойствие. Она шла сюда с другими чувствами, с другими мечтами. К такому она не была готова. И ладно, если бы она начала под давлением своей совести нести чушь про возраст, про их положения, но то что говорила она, отравляло все надежды.

— Ты мне безразлична. Я не люблю тебя и ты мне не нравишься, — очень просто, как показалось блондинке, слетело с её языка. Она не знала, что она репетировала эти слова несколько часов, и смогла сказать их, лишь представив Пифагора.

Каждая буква сказанных слов долетала до неё по отдельности, а когда пазл сложился, она словно получив удар, отшатнулась назад.

— Значит так? — прохрипел подросток надломленным голосом. Ей сразу же захотелось кинуться ей на шею, и сказать, что это не правда. Но она продолжала молчать, уверяя себя в том, что так будет правильней.

— Да, так, — пожала она плечами. Тараканы в голове разбежались на два лагеря: одни просили её не верить и обнять, вторые голосили, чтобы она быстрее поверила и ушла, чтобы разреветься в гордом одиночестве, ибо соленую влагу было всё сложней удержать и от этой она порождала давящий ком в горле. Девушка, сканируя её взглядом, резко переменилась в лице.

— Мисс Стеффи, мы можем сегодня не заниматься? У меня дела, завтра я зайду, ок? — спросила она, подхватывая лямку рюкзака.

—Да, конечно, — приняла она правила игры. Девушка ушла, напоследок громко хлопнув дверью так, что задребезжало стекло. А Лия, заикаясь и спотыкаясь, еле дошла до своего стула, и плюхнувшись, дала волю слезам.