Глава 41. Ни союзник, ни враг

В предоставленных Шинону покоях царила полутьма. Стены из гладкого камня отливали синим, напоминая ему ночное небо Земли. Здесь, в крыле, где размещались жилые помещения для рядовых техников и инженеров, было прохладно и тихо. Тепло ядра доходило сюда в последнюю очередь.

Шинон стоял у высокого арочного проема, ведущего к узкому балкону над нижними уровнями анклава. Внизу виднелись мельтешащие силуэты и слышались голоса.

Тенок показал ему эту просторную комнату почти час назад. Тогда Шинон подумал, что она, вероятно, принадлежит самому Теноку — правой руке вождя, и был очень удивлен, узнав, что комната приготовлена для него, наемника. Здесь он может отдыхать и проводить время с Карен. Если вождь, конечно, не отберет ее.

Он снова занервничал и сжал кулаки. С тех пор как узнал, что Карен должна встретиться с вождем, тревога не отпускала его ни на миг. Он понимал, что Кэстеджу не причинит ей вреда. Но вдруг ему все же удастся ее убедить?

Шинон нервно ходил из стороны в сторону; звук его шагов эхом отражался от каменных стен. Тусклое освещение отбрасывало причудливые тени на высеченные в камне древние символы, напоминавшие иероглифы из пирамиды.

Время будто остановилось, и каждая секунда тянулась мучительно долго. Попытавшись отвлечься, Шинон открыл коммуникатор, но тот почему-то не реагировал на команды. Хищник с усердием нажимал на кнопки, но устройство будто было заблокировано — и это настораживало.

Внезапно тишину нарушил звук шагов в коридоре. Шинон обернулся, и в проеме двери появилась знакомая фигура.

Тенок вошел без стука, и вместе с ним в комнату проник запах, от которого у Шинона всегда сжималось сердце: запах Карен.

— Ты проводил ее? — тихо, но резко спросил он.

Тенок кивнул.

— Как она выглядела?

Тенок пожал плечами.

— В ее глазах была решимость. Думаю, она знает, что делает.

Шинон стиснул челюсти. Оба замолчали. Тенок пришел, чтобы поддержать его в трудный момент.

— Она все еще может отказаться, — напомнил он.

— И ты думаешь, Кэстеджу примет это?

— Он не из тех, кто принуждает самку... Слишком благороден для унизительных порядков, что царят на Аттоле.

Шинон резко развернулся. Его глаза, обычно спокойные, горели огнем.

— Значит, хочет ее сломать! Сделать так, чтобы она сама умоляла его...

— Не смей говорить такое, Шинон! Не забывай, кому ты вообще обязан встрече с Карен! И не забывай, где находишься!

Он промолчал, вновь уставившись в темноту.

***

Двери за спиной Карен сомкнулись. Металл врезался в камень, отозвавшись в ее груди вибрирующим гулом. Карен невольно вздрогнула; внезапно возникло ощущение, будто она оказалась в клетке с диким зверем, который наблюдает за ней из темноты. Карен аккуратно сняла маску — Тенок предупредил, что специально для нее в зале воспроизвели земную атмосферу.

Зал напоминал древний храм. Вокруг царила почти ритуальная тишина. Высокие стены уходили ввысь, теряясь во мраке. По их поверхности тянулись вырезанные в камне символы, покрытые черным, словно засохшая кровь, пигментом. Они мерцали еле заметным биолюминесцентным отблеском, складываясь в строки, которые казались древними, живыми.

Пол был выложен массивными каменными плитами, но главное находилось в центре. Там зияла глубокая шахта, окруженная искусной резьбой, — подобие гигантского колодца. Отверстие было слишком идеально круглым, чтобы его могла создать природа.

Изнутри исходило живое тепло, которое пробиралось под кожу. Карен ощутила, как грубая ткань платья прилипла к спине, а виски покрылись потом. Она сделала шаг ближе, инстинктивно замедлившись у края.

— Это сердце Гриора, — раздался искаженный переводчиком голос. В нем чувствовалась властность, от которой по коже прошел мороз. Карен вздрогнула.

Вождь появился из тени, почти слившись с каменными столбами. Он шагнул вперед, и Карен впервые увидела его так близко. Он был высок даже по меркам хищников. Массивный, но при этом удивительно осторожный, он двигался бесшумно. Его тело покрывала длинная мантия, спадавшая тяжелыми складками черной бархатистой ткани. Она была вышита металлической нитью. Узоры перекликались с символами на стенах, текли по складкам, как жидкая медь. По краям свисали тонкие костяные пластины, издававшие сухой перезвон при каждом шаге, словно трухлявые сучья под сапогами на морозе.

Его грудь защищал нагрудник, состоявший из фрагментов кости и металла. Из-за него плечи вождя казались еще шире. Шлем был выкован из темной стали и напоминал череп, с выраженными скулами и удлиненной челюстью. Верхняя часть была украшена костяными шипами, раскинувшимися веером, как грива. Глазницы шлема светились тусклым красноватым светом, а по бокам тянулись рельефные узоры. Он был старше Шинона. Это чувствовалось во всем: и в уверенной стойке, и в подобии волос, которые теряли насыщенный цвет на концах, приобретая серебристый оттенок зрелости.

— Это то, благодаря чему мы здесь. Умирающее ядро планеты дает нам тепло и жизнь.

Кэстеджу медленно обошел шахту, приближаясь к землянке.

— Когда мы впервые нашли эти пещеры, нас было всего пятьдесят семь, — он сделал паузу, будто давая ей прочувствовать эту цифру. — Остатки клана технократов, бежавшие от воинов Аттолла после того, как наша родная планета превратилась в пепел.

Он остановился, глядя в пылающую глубину.

— Гриор казался мертвым миром, но эти системы пещер стали для нас настоящим даром предков.

Вождь поднял руку, указывая на резные символы на стенах.

— Здесь, в недрах, мы обустроили новый дом. Восстановили древние технологии, которые воины Аттолла считали оскверняющими их род. Вернули традиции наших предков, их знания о биологии, расах и технологиях. Из горстки изгнанников мы выросли в полноценный клан. Мы принимали всех аттурийцев, изгнанных Аттолом.

Его голос стал тише. В нем зазвучали нотки тревоги.

— Но ядро Гриора умирает быстрее, чем мы предполагали. Наши ученые говорят, что у нас есть не более пяти циклов, прежде чем оно погаснет.

Кэстеджу повернулся к Карен и подошел еще ближе. Она почувствовала, как он медленно и неумолимо вторгается в ее личное пространство. Его присутствие давило; воздух вокруг них начал сгущаться. Карен чувствовала, как ее медленно загоняют в ловушку. За спиной только тьма и закрытые двери, а впереди — властная и мрачная фигура вождя.

— Мы снова вынуждены искать новый дом. И твоя раса, Карен, может стать ключом к нашему выживанию. А ты... — его голос стал еще тише, почти интимным, — ты можешь стать ключом к чему-то большему.

Сердце Карен забилось быстрее. Слова вождя обрушились на нее, словно ледяная вода. Она сделала шаг назад, отдаляясь от Кэстеджу. Руки сами собой скрестились на груди, словно защищаясь. Вождь напомнил ей Накшара и о том, что он пытался сделать с ней.

— Значит, именно поэтому вы размышляете о переселении? — ее голос звучал ровнее, чем она ожидала, хотя внутри все сжималось от волнения.

— Мы вынуждены. Другого варианта просто нет. А если и есть, то это всего лишь временное решение.

Кэстеджу наклонил голову, изучая ее реакцию сквозь красные прорези шлема.

— Ты ведь понимаешь это, Карен?

Она подняла подбородок: в ее серых глазах вспыхнул протест.

— Так мы для вас просто... инструмент? Способ спастись?

Вождь не отвечал. Сквозь его массивный шлем невозможно было догадаться о реакции.

— Скажи мне, Карен, кем ты была на Земле? — внезапно спросил он, игнорируя прямой вопрос.

Его тактика была безжалостно эффективной. Он уводил разговор туда, куда хотел.

Карен замялась. Ей хотелось закричать, переспросить, однако сделать этого она не осмеливалась — слишком сильным было влияние вождя и опасность, которую он излучал.

Она вздохнула. Ей было страшно вспоминать о Земле, о жизни до встречи с Шиноном, но не ответить было как будто страшнее.

— Я изучала древние языки, у меня была семья... — тихо произнесла землянка, опустив голову.

— Ты была чьей-то женой? — в его голосе прозвучало что-то собственническое, как будто он уже мысленно владел ею.

— Нет, — коротко бросила Карен. — У меня был брат, а теперь я не знаю, что с ним. Были друзья, которые погибли в той пирамиде.

Кэстеджу резко повернул голову. Его поза изменилась, став более напряженной.

— Ты говоришь о храме? О том месте, где в древности охотились молодые воины? — в его голосе послышались нотки удивления. — Тенок не рассказывал мне подробностей о том, как тебя нашел Шинон.

Карен хотелось исчезнуть, но она вынуждена была стоять там, обнажая душу.

Кэстеджу замер у края шахты.

— Твои друзья погибли от рук Шинона? — он произнес это так, словно только сейчас понял истинную цену спасения Карен. — Ты была единственной, кто выжил?

Молчание повисло в воздухе, нарушаемое только далеким гулом умирающего ядра. Вождь стоял неподвижно, и впервые с начала их разговора в его позе читалась неуверенность.

— Кого-то разорвали мерзкие твари, которых вы зовете каинде-амедха, а кого-то убил Шинон и тот второй... Но в случае с Шиноном убийство было необходимостью.

Кэстеджу медленно приблизился к ней, его голос стал мягче, но в этой мягкости не было ни капли доброжелательности.

— Мне печально слышать это. Я знал, где побывал Шинон, но не думал, что именно там он нашел тебя.

Он остановился в опасной близости от нее.

— Представляю, как тяжело тебе было. Остаться одной среди чужих, потеряв все, что было дорого. Но ведь ты понимаешь — если бы я не дал задание Шинону, тебя бы сейчас здесь не было. Ты была бы мертва, как и твои друзья.

Слова попали в цель. На миг в голове Карен повисла тишина, которая, как водится, возникает, когда не знаешь, как возразить. Мысль, что он может быть прав, была подлой, но цепкой, будто кто-то подсунул ее украдкой и заставил рассмотреть. Она почувствовала, как внутри что-то надломилось. Вождь спас ее руками Шинона. И теперь Кэстеджу ловко вплетал этот факт в свою правду.

Вождь отвернулся от нее, словно раздумывал над тем, как еще надавить на Карен.

— Прошлое не изменить, — раздался его механический и властный голос. — Важно то, что происходит сейчас. Наш народ умирает вместе с этой планетой. Каждый день промедления приближает нас к концу.

Он повернулся к землянке с железной решимостью.

— Ты же не хочешь, чтобы еще кто-то умер из-за промедления? Как умерли твои друзья?

Удар был жестоким и точным. Карен вздрогнула, словно получив пощечину.

— Земля — богатый мир с многообразием климатических зон, — произнес он размеренно. — Здесь найдется место для двух рас. Именно поэтому мне важно понять, Карен: как живут люди сейчас? Что составляет основу их бытия, как устроено их мышление?

Карен отвела взгляд, не желая поддаваться давлению Кэстеджу. Его уверенность звучала как вынесенный приговор. Ее охватывало негодование от той легкости, с которой он рассуждал о делении Земли, словно оказывал милость, даруя человечеству право на существование. Будто все уже предрешено, а ее слова не более, чем пустая формальность.

— Люди дорожат земными ресурсами и территориями, — ответила она, с трудом сдерживая напряжение. — Власть принадлежит тому, кто контролирует ресурсы. Люди всегда были жадными до власти. Уверена, что добровольно делиться тем, что считают своим, они не станут.

На этот раз Кэстеджу не смог ее проигнорировать.

— Роуз рассказывала мне о людях. Она говорила о войнах и религии, которая разобщает ваши народы, но я предлагаю что-то, способное всех объединить. Что-то, что нужно всем. — он сделал еще шаг, и теперь Карен могла чувствовать исходящее от него тепло. — А ты, Карен, могла бы стать мостом между нашими расами. Представь — больше никаких войн, никаких смертей. Разве твои друзья не хотели бы этого?

Его голос стал мягче, почти отеческим, однако в этой интонации скрывалось нечто ехидное.

— Я предложу людям неиссякаемую энергию, долгую жизнь, не омраченную болезнями, и открою путь к звездам — там они найдут нужные ресурсы.

На мгновение предложение показалось ей привлекательным: мир без конфликтов, где больше не пришлось бы терять близких...

— А тебе, Карен... — он медленно подошел к ней вплотную, расстояние между ними сократилось до минимума. В воздухе повисла напряженная тишина. Он медленно, с непоколебимой уверенностью протянул руку и коснулся ее подбородка, мягко приподнимая.

Карен оцепенела. Все в ней восставало против этого жеста, но она стояла неподвижно, не в силах издать ни звука, лишь широко раскрытыми глазами следила за его движениями.

— Я предложу место рядом со мной. Ты станешь не просто связующим звеном между расами — ты станешь их живым соединением. Моей избранной спутницей, той, кто разделит со мной не только власть, но и судьбу.

Карен медленно выдохнула, стараясь не дать голосу дрогнуть. Каждое его слово пронзало, как острое лезвие, и страх перед этим существом становился все отчетливее. Он стоял слишком близко, нарушая не только личное пространство Карен, но и посягая на что-то большее — на власть над человечеством, хоть вслух этого и не произносил.

— Вы говорите о великодушии, о том благе, что готовы дать людям взамен, не подумав, что такая щедрость может сделать людей опасными соседями?

Она смотрела на него сквозь дрожь и неуверенность, которые он вызывал в ней.

— Люди непостоянны. Сегодня согласятся, ослепленные возможностями, а завтра передумают. Поднимут бунт, нарушат все договоренности. И что тогда?

В ее голосе звучала попытка понять то, что пугало ее саму:

— Что вы станете делать? Развяжете войну? И как после этого мне на вас смотреть? Кем считать — союзником или врагом, который просто удачно выбрал момент для удара?

— Тогда, Карен, мне придется поступить так, как поступает любой правитель, когда переговоры заканчиваются.

Он не повысил голоса, но каждое слово ложилось как тяжелый пресс.

— Я надеюсь, ты не станешь судить нас за то, что мы хотим обеспечить будущее своего народа, так же как и ты — своего. Мы не ищем войны. Но если она станет единственным языком, на котором с нами будут говорить, мы выучим его быстрее, чем вы успеете пожалеть.

Его слова прозвучали как констатация факта, что делало их еще страшнее.

Карен переваривала услышанное под его пристальным взглядом, неосознанно отходя от вождя. В голове мелькнула абсурдная мысль: а ведь он прав, любой правитель поступил бы так же, но от этого понимания не становилось легче.

А что же он собирается делать с ней? Поставит те же условия, что и всему ее народу? Неужели и здесь Роуз, Тенок и Ребекка оказались неправы? От этой мысли кожу покрыли мурашки, страх сжал горло цепкими пальцами.

— Значит, выбора у людей нет, — наконец произнесла она. — Либо мы соглашаемся добровольно, либо нас заставят силой. Только сформулировали вы это... изящнее.

Ее руки задрожали, и она сжала их в кулаки. Нужно было понять его намерения, но прямой вопрос мог оказаться провокацией.

— Я тоже могу пострадать, если откажусь от роли связующего звена и от роли вашей спутницы?

Она наклонила голову, изучая его реакцию.

Вождь смотрел на нее с той же спокойной уверенностью, с какой обсуждал бы смену времен года.

— Если откажешься стать нашим представителем на Земле и символом нашей связи с людьми, тебя используют как биоматериал для подготовки моего клана к переселению. А потом убьют.

Карен почувствовала, как в груди болезненно сжалось сердце.

— Что касается меня самого... — он медлил, и даже сквозь маску Карен чувствовала изменение в нем. — Я настаивать не буду.

Он сделал несколько шагов, снова приближаясь к ней опасно близко.

— В тебе есть что-то.

Карен вдруг осознала, что ее дыхание звучит слишком громко.

— Я не думал, что ты привлечешь мое внимание. До тех пор, пока я не побыл с тобой здесь, в этих стенах, я был уверен, что ты нужна мне лишь как инструмент.

В его голосе появилась намеренная плавность, несмотря на цифровой переводчик.

— Но теперь, когда я чувствую тебя, слышу твой аромат... Я намерен сделать все, что позволит нам время, чтобы ты по собственной воле захотела нашего союза. Если же нет, то будь с кем пожелаешь, а я выберу спутницу на Земле.

Карен поняла, что перестала дышать. На короткий миг тело поддалось первобытному отклику, проскользнувшему по позвоночнику, как ток, но вспышка ярости заглушила его прежде, чем вождь успел обратить внимание.

Она злилась на себя за слабость, на него — за то, что посмел...

Карен выдохнула, как будто выгоняя прочь из головы непозволительные мысли.

— Почему я, а не Ребекка? — вопрос вырвался у нее почти нечаянно, но она давно искала ответ.

Землянка не заметила ни жеста, ни звука дыхания под маской. Лишь молчание, в котором чувствовалось выжидание.

— Тенок мне как сын. Я не стану отнимать у него самку.

Фраза отозвалась в ней вспышкой боли. Карен вдруг осенило: в его глазах Шинон не равный. Его можно лишить всего...

— А кто для вас Шинон? Что будет с ним?

— Шинон... — голос его стал тише. — Он принят в клан, кровь древних течет в его жилах, это делает его одним из нас. Но он еще далек от понимания наших путей, наших правил. Ему потребуется время, чтобы постичь то, что мы храним веками, — его взгляд стал более задумчивым. — К тому же, когда он связал себя с тобой, у него не было настоящего выбора. Сезон был в самом разгаре, инстинкты взяли верх. Будь на твоем месте любая другая — результат оказался бы тем же.

Карен оцепенела. Мир вокруг нее словно покачнулся, и она почувствовала, как все, во что она верила, во что вкладывала смысл, рассыпается на части.

Сезон был в самом разгаре... Будь на твоем месте любая другая — результат оказался бы тем же.

Эти слова глубоко ранили. А все потому, что именно она сделала первый шаг. Она и тогда сомневалась в том, что Шинон и правда мог чувствовать к ней что-либо, кроме природного желания. Она сомневалась в своих чувствах, и ей стоило большого труда поверить хищнику...

А сейчас сомнение вновь вылезло наружу. Она думала, что между ними было что-то настоящее, глубокое. А оказалось... оказалось, что она была просто удобной. Неужели это все из-за зова природы?

Дыхание участилось, перед глазами поплыло. Карен ощущала, как собственная значимость рушится под тяжестью этого откровения. Вождь же с холодным удовольствием наблюдал, как его слова разъедают ее изнутри.

— Теперь ты понимаешь, — произнес он мягко. — Ты видишь правду. И теперь, когда иллюзии развеялись, скажи мне — каков твой выбор?

Он не отступил ни на шаг.

— Станешь ли ты той, кем тебе суждено быть? Займешь ли место рядом со мной?

Карен моргнула, стараясь сфокусировать взгляд. Все внутри нее кричало от боли, от предательства, от осознания собственной наивности. Часть ее хотела согласиться, только чтобы эта боль прекратилась, чтобы найти хоть какой-то смысл в происходящем... Но где-то в глубине сознания прозвучал тихий голос разума.

Не сейчас. Не так.

Она должна откровенно поговорить с Шиноном, а после получить хоть какие-то гарантии...

Карен медленно выдохнула, собирая по кусочкам свою волю.

— Я... — голос дрогнул, и она осеклась. Попробовала снова: — Мне нужно время. Чтобы все... обдумать.

Вождь пристально наблюдал за ней, словно пытался разобрать, что у нее на уме.

— Я не могу принять сейчас такое решение, — добавила она тише. — Все слишком... слишком навалилось сразу.

Карен отступила, пытаясь вернуть себе хотя бы физическое пространство для мыслей.

— Дайте мне время.