Глава 12

Больничная палата начинает казаться тюрьмой уже через день, а из колдомедиков, постоянно заглядывающих, чтобы провести очередную диагностику, выходят превосходные тюремщики. На второй день Грейвз начинает рычать в адрес любого вошедшего, особенно, если оный пытается что-то сказать по поводу стоящего посреди палаты чемодана. Лили не уходит надолго, лишь сбегает покормить питомцев и убрать вольеры, и все это — не выходя за пределы больницы. Утром третьего дня Грейвз самостоятельно застёгивает пуговицы рубашки чуть подрагивающими пальцами, но позволяет Лили завязать галстук и справиться с запонками, и оказывается, что принимать от неё помощь совершенно не стыдно. В коридоре Грейвз ловит первого попавшегося колдомедика, извещает о своем уходе и вместе с Лили покидает опостылевшие стены.

Дома их ждёт записка от главного колдомедика с просьбой хотя бы раз в пару дней являться на осмотр, неизящный вопиллер от Пиквери, адресованный почему-то Лили, и огромное гнездо посреди гостиной. Прислонившись к дверному косяку, Грейвз отстранённо слушает увещевания Пиквери по поводу того, что Лили обязана была удержать его в больнице, и с опаской разглядывает кладку драконьих яиц. Когда вопиллер разрывается на мелкие кусочки и наступает блаженная тишина, Лили подходит к Грейвзу, по-кошачьи трётся щекой о его плечо.

— Ты говорила о драконах, это только яйца.

— Но ты понял, что я имела в виду, — Грейвз ловит ладонь Лили, переплетает её пальцы со своими. — Как понимаю, дело вы закрыли?

— Да, — Лили кивает и прямо, безо всякого перехода, добавляет, — мне нужно отвезти их обратно в Румынию, пока малыши не вылупились.

Грейвз вздрагивает, сжимает пальцы сильнее, будто Лили прямо сейчас собирается уходить. Он знал, конечно, знал, что Лили будет уезжать (И обязательно возвращаться, Персиваль), срываться в экспедиции, исчезать на много месяцев без возможности даже написать письмо, но не ожидал, что это случится так скоро. Лили смотрит прямо и открыто, но в уголках её губ, в наклоне её головы Грейвз видит бесконечное упрямство и толику печали, как у человека, чьи отношения множество раз разбивались о первое же расставание.

— Не дождешься, — вслух говорит Грейвз, коротко целуя сжатые губы.

— Чего? — Лили заметно расслабляется, даже начинает улыбаться.

— Того, что я начну уговаривать тебя остаться, — Грейвз сильнее облокачивается о дверной косяк, мысленно проклиная не прошедшую слабость. — К тому же, я действительно не хочу видеть в нашем доме выводок драконов, так что верни их.

— Преследуете собственные интересы, аврор Грейвз? — смеётся Лили, прижимаясь ближе. — Помнится, вы обещали продемонстрировать мне свой контроль.

— Да, — отвечает Грейвз на все сразу.

Его наполняет сладкое тягучее предвкушение того, что он может сделать с Лили, даже находятся силы, чтобы встать ровно, но дрожь во всем теле не имеет ничего общего с желанием. Лили успевает обнять его и притиснуть к себе, не давая Грейвзу самым позорным образом сползти на пол. Вцепляясь в её плечи, Грейвз чувствует себя абсолютной развалиной, но Лили не даёт ему времени на самобичевание. Она вдруг небольно, но ощутимо прикусывает мочку уха, горячо выдыхает в шею.

— Контроль и правильная дрессировка, прекрасно.

Они поднимаются наверх бесконечно долго, останавливаясь почти на каждой ступеньке лестницы, неспособные оторваться друг от друга. Так что, когда Лили толкает Грейвза на кровать, склоняется над ним, методично раздевая и целуя куда попало, Грейвзу абсолютно плевать на собственный контроль. Он готов позволить Лили сделать все, что заблагорассудится, и рядом с ней, вместе с ней отдавать всего себя без остатка оказывается настолько же восхитительно, как и брать.

Грейвзу кажется, что он прикрыл глаза едва ли на пару минут, но солнце ярко светит сквозь незашторенное окно, заставляя утыкаться в шоколадную макушку в поисках темноты. Потревоженный движением под боком, Лили недовольно вздыхает, трёт лицо ладонями и хрипло шепчет:

— Мой корабль отплывает в два.

На часах — почти одиннадцать, у них непозволительно мало времени, а Грейвз ещё никогда не позволял себе спать так долго. Но Лили все равно затаскивает его в душ, так что у них обоих не остаётся времени даже на поздний завтрак. Пока Грейвз одевается, отказавшись на этот раз от помощи, Лили успевает перетащить кладку вместе с гнездом в чемодан, и спустившегося вниз Грейвза встречает уже пустая гостиная. Он мимоходом оглядывает ее, про себя удивляясь, что в голове не всплывают воспоминания о Грин-де-вальде. Дом все ещё воспринимается, как его — их — уединённое убежище, и он безмерно рад этому.

Он ловит Лили в коридоре, толкает к стене и долго целует, пока у обоих не сбивается дыхание. Лили улыбается, с нескрываемым весельем интересуется:

— Решил запастись впрок?

— Конечно, — со всей серьёзностью отвечает Грейвз, — но, боюсь, мне всегда будет мало.

— Жадный, — Лили наклоняет голову, чуть хмурится, разглядывая Грейвза, и вдруг наклоняется к чемодану.

— Не отрицаю, — Грейвз заинтересованно косится, позволяет стащить с себя шарф и накинуть вместо него на шею другой. — Зачем?

Он подходит его одежде ещё меньше, чем тот, что Грейвз подарил Лили. Потрёпанный и застиранный зелёно-серебрянный полосатый шарф выделяется ярким нелепым пятном на черном пальто.

— Теплый, я даже в Хогвартсе в нем не мёрзла, — Лили разглаживает шарф на воротнике, мимолётно касается ладонью затылка Грейвза.

— Спасибо, — Грейвз позволяет себе поцеловать Лили ещё раз, слов оказывается недостаточно.

В этом подарке веся Лили: со своей готовностью отдать всю себя тому, кто примет её со всеми надуманными недостатками. Грейвз удивлен, что никто раньше не разглядел, какова та на самом деле, и бесконечно счастлив, потому что иначе Лили досталась бы кому-то другому, а он так и жил бы дальше одиночкой, не видя ничего, кроме работы и пустого дома.

Они аппарируют в пустой переулок и идут до пристани молча, наслаждаясь уютной тишиной. На улице слишком много людей, но Грейвз все равно позволяет себе касаться пальцами руки Лили, и даже такого ничтожного прикосновения достаточно, чтобы ощущать тепло. У трапа их ждут, и Грейвз тактично отстаёт, позволяя Лили пройти вперёд.

Тина обнимает Лили излишне быстро, кидает настороженный взгляд в сторону Грейвза, задерживается на шарфе и, смутившись, отворачивается, а Куинни, кажется, не важно его присутствие, — она долго и увлеченно чмокает Лили в щеки, тискает как непутёвого подростка и много-много раз просит не забывать писать, поскорее возвращаться и беречь себя. Предоставленный самому себе, Грейвз успевает прислушаться к собственным чувствам, но там нет ни намека на ревность или собственничество, лишь уверенность в Лили. В них обоих.

Посадка подходит к концу, постепенно на причале почти не остаётся людей, и тогда Грейвз подходит ближе. Тина мгновенно напрягается, дергает увлекшуюся Куинни, и почтительно здоровается:

— Мистер Грейвз, сэр.

— Мисс Голдштейн, — Грейвз кивает ей, затем Куинни, — и мисс Голдштейн.

— Рада, что вы в порядке, сэр, — щебечет Куинни, ничуть не реагируя на тычки сестры, — нам всем очень не хватало вас.

— Спасибо, мисс Голдштейн. Надеюсь исправить это сегодня же, — категорично заявляет Грейвз.

На лице Тины он буквально может прочесть «Но госпожа Президент дала вам отпуск на неделю, мистер Грейвз, сэр», но она молчит, остановленная его суровым взглядом. Лили не обязательно знать, что Грейвз собирается снова наплевать на предписания колдомедиков ради того, чтобы не лезть на стенку от безделья, оставшись дома в одиночестве. Куинни, очевидно, читает это в его мыслях, потому что подхватывает Тину под руку:

— Тинни, дорогая, пойдем. Меня отпустили совсем ненадолго, мистер Абернатти будет очень недоволен.

— Ты права, — Тина неловко гладит Лили по плечу, — до встречи.

— До встречи, — Лили на миг отводит взгляд, но сразу же снова смотрит на сестер Голдштейн, улыбаясь им, — Тина, Куинни, скоро увидимся.

— Пока! — Куинни посылает Лили воздушный поцелуй и, наконец, отходит, утаскивая с собой Тину.

Грейвз медлит, не зная, что сказать. Он не умеет прощаться, а Лили, видимо, просто не любит, иначе отчего бы ей прятать глаза и безропотно позволять обнимать себя. Грейвз жалеет, что не вмешался раньше или даже не подошёл вместе с Лили, чтобы ей не было так неловко. Но Лили в очередной раз удивляет его: в два шага сокращает расстояние между ними, дергаёт за шарф, притягивая к себе, и шепчет на ухо:

— Хватит считать меня беспомощной.

— Даже не думал, — бесстыдно врёт Грейвз, вдыхая такой знакомый запах меда и солнца.

Мысль о том, что сестры Голдштейн ещё не ушли далеко и вполне могут увидеть их, нисколько не тревожит. Особенно после того, как Лили кладет ладонь ему на загривок, поглаживая коротко стриженые волосы.

— Для хорошего аврора у вас слишком выразительное лицо, мистер Грейвз, — смеётся Лили, и не думая отпускать его. — Как открытая книга.

— Ты первая, кто не только всмотрелся, но и увидел, — Грейвз прикрывает глаза, наслаждаясь окутавшим тело теплом.

— Ты тоже, — Лили отстраняется, не переставая улыбаться, и просто говорит: — До встречи, Персиваль.

— До встречи, — Грейвз хочет поцеловать её на прощание, но отчего-то это кажется неправильным.

А так — получается отвернуться и пойти прочь, будто бы они расстаются всего на день. Лили не окликает его, Грейвз не чувствует на себе её взгляд, так что он все сделал правильно. С каждым шагом становится легче, и в переулке Грейвз снова может вздохнуть полной грудью.

Он аппарирует к МАКУСА, поднимается наверх, игнорируя удивлённые, сочувственные и, как ни странно, радостные взгляды. Родной департамент встречает Грейвза мгновенно воцарившейся тишиной, словно кто-то наложил на всех Силенцио, но, спустя несколько томительных секунд, со всех сторон начинают раздаваться аплодисменты, свист и одобрительные возгласы. Грейвз улыбается, искренне произносит:

— Спасибо всем, — и уходит в свой кабинет.

Он отпирает дверь с мыслью о том, что его ждут отчёты, отчёты и ещё отчёты. И, что весьма вероятно, вызов на личную беседу к Пиквери, где она припомнит Грейвзу все, включая и ту ночь в больнице, и самовольный выход из навязанного отпуска, ведь он сбежал домой раньше, чем она успела оторваться от дел, чтобы нанести ему визит прямо в палату. Но все планы Грейвза рушатся, стоит ему взглянуть на собственный стол.

В темно-синей луже, посреди залитых чернилами бумаг сидит нюхлер и самозабвенно запихивает в карман что-то блестящее, большое и подозрительно знакомое. Грейвз вздыхает, хватает нюхлера за загривок и отнимает добычу, обречённо интересуясь:

— Я не буду спрашивать, как ты снова сбежал из чемодана. Даже не поинтересуюсь, каким образом оказался здесь. Но скажи, — Грейвз подносит нюхлера к лицу, — почему тебе именно сегодня нужно было стащить парадный головной убор госпожи Президента?

Вместо ответа нюхлер предсказуемо тянет лапы к золотым цветам, за что получает ещё один строгий взгляд. Опасаясь за сохранность кабинета, Грейвз сажает нюхлера на плечо, выходит в коридор, и, игнорируя новую волну взглядов, на этот раз, слава Мерлину, весёлых, идёт прямиком к Пиквери. Цепкие коготки, вцепившиеся в пальто, успокаивают и служат постоянным напоминанием о том, что Лили обязательно вернётся.

Быть может, Пиквери и есть, что сказать ему. Но теперь у Грейвза тоже есть весьма весомый аргумент в свою пользу. Они однозначно смогут договориться.  

————1692 слова.

Вот и подошла к концу моя история.. Жаль, но знайте! Будет целый сборник с моими старыми работами!