Мы-семья.

От лица Долорес Свон.~

С самого утра я ощущала, что с ним что-то не так, будто он вовсе не спал несколько дней. Его глаза смотрели на меня с ужасом, болью и одновременно теплом и лаской. Я спрашивала, что не так, но в ответ лишь не ясное молчание, легкая улыбка и отговорки, что все хорошо.

Целый день пыталась обвить его тело руками, подарить самые нежные, любящие объятия и дать отдохнуть.

Когда его вызвали на работу, провожала я его с некой не ясной тревогой в груди. Закончив с делами, я снова погрузилась в мысли, тревога накатила вместе с волной мурашек, она вбивалась под ногти, как чертова заноза, все глубже и глубже. От чего так тревожно мне?

Заварив кофе, я попробовала отвлечься. Первый снег нагрянул в наш город, покрыв небольшим слоем улочки и крыши, хлопья медленно все еще кружили в танце, падая и останавливаясь в одном и том же положении, пока их грубо не раздавит чья-то подошва.

Завязав волосы в пучок, я направилась к недочитанной книги.

Время есть, почему бы и нет? Но времени не стало, как только стрелки перешли за порог 22:37...

-Алло? Ник, ты ско... - ответив на звонок начала вдруг я, как меня перебил раскатистый голос.

- Вы родственник Николаса Свона? 

-Д-да, я его жена. Что-то случилось? – сглотнув комок страха, поинтересовалась я, приложив руку в груди, готовая схватить свое сердце, если оно сломает ребра и выпрыгнет наружу.

-Примите мои соболезнования...Ваш муж погиб, совершив самоубийство.

***

С того самого звонка мои мир рухнул, нет, не сразу. Как только осознание прикоснулось ко мне времени не стало, ничего не стало и меня в том числе. Я винила себя, я не уберегла то что было так дорого мне...

В голове лишь раз за разом, как заевшая пластина крутился один и тот же момент его ухода. Бывало, я думаю, что умирая в агонии за руку держал его лишь первый снег, что медленно сыпался на ладони, покрывая тонким покрывалом, впитывая пролитые капли крови...

Ничего не хотелось, жить в том числе, но и делать с этим что-то тоже.шли дни, недели, возможно, я не была в курсе происходящего.

В приступах отчаяния я рисовала его лицо, скользившей кисточкой я представляла свои руки, что касаются его лица, шеи, плеч. Так горько было целовать его губы, щеку, чувствуя призрачный запах и тепло, затем открыть глаза и увидеть лишь его портрет. В эти моменты дыхание сводилось на нет, а слезы текли и текли, словно разбушевавшийся Амур хотел, смыть с моего рта и лица все смазавшийся краски не засохшего творения.

Большую часть времени я проводила лежа на полу в своей голове. Мое существование теперь начиналась здесь и заканчивалось тоже здесь, с незаконченым портретом самого дорого мне человека.

- Я люблю тебя безумно, ты был моим вдохновением и опорой, ты был моим домом, куда можно было вернуться и быть в безопасности. Ты был моей любовью, ты был моей зарей и ночью, моим днем и улыбкой, ты был всем. Я зла. Я так зла, ты бросил меня, но я не виню тебя, я виню себя... - шептала я в бреду, проходясь ладонью по холсту.

Я не ходила в душ или в туалет, не ела, я исчезала с каждым мгновением, гнила в прохладе много-квартир...Глаза закрылись с возможным желанием быть с тобой или не проснуться.

От лица Клар Эванс.~

Перед мной квартира моей дочери, что наверняка убита горем. Мысли рассыпались, будто колода карт рубашкой вверх и ту, которую я подниму первой - зависит жизнь.

Глаза искали взгляда мужа, но сегодня его нет рядом...

-Будь сильной. Помнишь? – шептал мне голос и этот голос принадлежал мне. Опустошив легкие и наполнив их снова, я легонько постучала, но ничего... От стука усерднее тоже не было никаких колебаний. Дернув ручку и выкрикнув имя дочери, дверь податливо открылась... Она и вовсе не была заперта и это пугает.Я аккуратно зашла и закрыла дверь на щеколду.

-Дол? Милая, это мама.

Лишь тишина пропела мне в ответ. Не став разуваться я прошла дальше по коридору, спальная комната выглядела так, будто здесь произошла война, сердце ударило в грудь. Ограбление? На нее напали?Эти вопросы отпали, как только глаза упали на хрупкое тело, что лежало около кровати, заваленная мужскими вещами, красками, холстами, фотографиями.

Причиной хауса в комнате – стало ее горе.Я подбежала в ужасе, не оброщая внимание на хрустновшее стекло под сапогами. Нащупав пульс, я будто сама воскресла.-Дол! – крикнула я, вытаскивая из под обломков воспоминаний.Мой колени приземлились на осколки и пару окурок, испачканых в краске, но мне было все равно, я приподняла ее и придвинула к себе полу пустую.

-Ма?... – захрипела вдруг она.

-Да, милая, извини меня, ты ждала меня довольно долго, папы здесь нет, я пришла одна, дверь была не закрыта. Ты что-нибудь ела? Как себя чувствуешь? Мне позвонить в скорую? Пойдем я тебя помою? – я гладила ее по голове, будто от этого ей полегчает.-Мгм... - ответила она на все мои вопросы отстраняясь.

Я помогла ей раздеться и принять ванну, сняла всю верхнюю одежду с себя и прибрала осколки, выкинула окурки и приготовила, что-то легкое, съестное, что бы она смогла поесть.Ее голова склонилась над тарелкой, она не ела и не говорила.

-Дочь, держи, мятный чай, я капнула пару капель валерьянки, я заберу тебя с собой, если потребуется и оплачу самого лучшего психолога.

-Я никуда не полечу. – отрезала она.Набрав кашу в ложку, я поднесла ее к губам Дол. – Тебе надо что-то поесть...

Я рушилась, в грудь влетали стрелы с каждым ее молчанием, я стала мишенью для безысходности, что безжалостно кидала в меня дротики.

Она немного поела, затем выпила чай, от этого мне стало немного легче. Я помогла поменять постель и присесть ей на кровать.Ее взгляд бурил стену так, будто там были все ответы на ее вопросы.

-Он же правда умер, мам?... Что я должна ответить? Я замерла с его вещами в руках, открыв рот.

-Да, родная, правда. – медленно проговорила я, проклиная в голове Ника. Но эта злость была не обоснованной, я просто искала то, что можно винить в этой ситуации.

-Зачем он это сделал? Как думаешь, он скучал по матери перед смертью или...Не важно.

-Я правда не знаю, малышка.

После моего ответа она лишь заползла полостью на кровать и протянула мне руку, я сначала не поняла ее жеста, но посмотрев на то, что я держу, осознание пришло быстро. Я повиновалась и отдала ей вещи покойного мужа, наблюдая за тем как она укутывается в них, а затем выманивает из прикроватной тумбочки сигарету, зажигалку и медленно прикуривает ее, делая едкую затяжку. Она ее не стала курить. Просто положила ее аккуратно в пепельницу с еловыми веточками.

-Зачем?...Ты ведь не куришь.

-Не курю. –ответила она отстраненно, -Это просто создает чувство, что он рядом и я не одна. Он просто уехал и скоро вернется.Дол свернулась в клубок, не желая больше говорить об этом. Укрыв ее одеялом, я последовала на кухню, чтобы открыть окно и закурить кисэру , провожая дым в открытое путешествие по прохладному вечеру Владивостока.

Мужа не было рядом, он остался в Манчестере, преданным своей работе, я не жаловалась. Он переживал за свою дочь, но «работа-есть работа». Ответив на пару его сообщении об обстановке, я довольствовалась компанией Драмбуи - маленькой бутылочкой ликера. В надежде, что принц Чарльз Стюарт, поделится и со мной некоторыми секретами этой жизни, хоть я не спасала его от врагов в 1746 году.

Медовые ноты, ноты мускатного ореха и шафрана, заполнили мои рецепторы терпким цветочным вкусом, просыпая на не справедливую жизнь крупицы сахара.

Завязав волосы в неаккуратный хвост, я прибрала бычки из пепельницы. А затем последовала примеру дочери. Запахнув халат, я легла рядом, притянула ее немного к себе и напевала колыбельную, пока сон принял нас в свои успокаивающие объятья.

На утро меня поднял звонок в дверь, помятое сознание все же дало прояснить кто это. Молоденький парень, среднего роста смотрел на меня мертвыми изумрудными глазами, в его мешках под глазами, могли спокойно плавать корабли. -Извините... Как она? – послышился тихий вопрос, после того как я открыла дверь и его взгляд скользнул по моему лицу. Мое «недолюбие» куда-то пропало. Я начала замечать то, что не замечала, или вовсе не хотела замечать.

-Долорес спит, она чувствует себя так, будто несколько дней назад у нее умер муж.

Поджав губы, мальчишка ответил, - хорошо, позабодтесь о ней. Он развернулся и собрался идти прочь, его пугало мое появление, я это прекрасно видела и знала почему.

Я остановила его, поймав за рукав.-Извини меня, мы сейчас все в одном корыте. Проходи. Я заварю чай, и мы вместе дождемся пробуждение моей дочери. Идет?

Немного поежившись, он все же аккуратно зашел и прошел на кухню.

- Как мама?

-Она...Она не в порядке... Узнав, что произошло она упала в обморок и сейчас в больнице наблюдается у врачей. Отец с ней и всячески ее поддерживает, а я здесь... Хотел проведать Дол, ей сейчас нелегко, как и вам, как и мне, но ей наверно намного тяжелее, зная то, что муж ее сейчас разлагается где-то в морге. – говорил он медленно, в голосе была дрожь не пролитых слез.

-Может, что покрепче, чем чай? Я предвзято относилась к твоей семье и Нику, простите ли вы меня или нет, ваше дело. Но я вижу, что вы правда хорошие люди, я вижу, как убивается моя дочь, как трепетно окутывается в его вещи, как она пытается воссоздать его призрачный образ, как она черт возьми скучает и любит его. Сейчас же я увидела, что ты тоже беспокоишься за нее. Ваша семья не сделала нам ничего плохого, я просто...Наверно не доверяю почти всем, я хотела сберечь ее от злого мира, но мир не всегда желает зла, как оказалось. Возможно...М... - я поджала губу,- Ликер и убитая горем дочь так повлияли на мое сознание, но я правда не желаю вам зла, мое недоверие с каждым разом все умирает смотря на это...Черт возьми!

Во рту смешался солоноватый вкус горечи и сожаления.

-Мы все семья, мисс Клар и я со своей семьей готов принять всегда в распростертые руки. – его слава стали последней каплей и содержимое моего кубка, полилось за края. Я разрыдалась, отчаянно закрывая рот рукой, чтобы не разбудить дочь. Эрик подошел ко мне и обнимал, пока я не успокоюсь, я зарывалась в его волосах ладонью и прижимала к груди так, как прижимала бы свою родную кровь.

Утерев слезы, я налила по рюмочке бурбона, что привезла с собой. Это была моя небольшая аптечка со вкусом карамели и миндаля, марципана и нотками дуба. Послевкусие было намного лучше, чем слезы. Медовый, кукурузный вкус немного грел не только горло, но и душу. Я бы не сказала, что я была алкоголичкой, вовсе нет, для меня это было искусством, некой медитацией. Я никогда не напивалась до беспамятства, но мой язык точно знал вкус хорошего алкоголя.

-Оставайся у нас, я постелю тебе на кухне, она просторная и уютная, мы будем вместе и думаю...Так будет легче. Предвидя твои слова «я буду обузой» нет, не будешь, мы нуждаемся в тебе. Мой муж в командировке, зная его, чем сильнее он переживает о чем-то, тем больше он погружается в работу. Если, это дает ему хоть как-то легче пережить переживания за дочь, я не против.

-О...Хорошо, я останусь. – ответил он обессилено, немного покачиваясь. Он не спал все это время, бедный мальчишка. Терять самых близких людей страшно, наверняка он чувствует себя так, как я когда-то потеряла свою мать.

-Может поспишь? Я сейчас найду, что-нибудь, погоди немного...

Вернувшись обратно на кухню, я застала ребенка уже спящим за столом, его голова лежала на согнутом локте. Я не стала его будить, спина за это спасибо не скажет, но вот психика бы вздохнула с облегчением. Накинув клетчатый плед ему на плечи, я прибрала все со стала и направилась в душ, предварительно оставив рисовую кашу для дочери и кружку горячего чая с медом.

Дни шли уныло, почти в полной тишине, я вздыхала с облегчением, когда Дол ела или сидела с Эриком на кухне, обнимаясь, они были как брат и сестра. Я не знала, что ждет нас дальше, даже и представлять не хотела. Больно было наблюдать, как раз за разом она поджигает сигарету, распыляет его духи, обнимает его портрет, нарисованный ее руками или совместное фото в белой небольшой рамочке.

В один из таких дней я подошла к ней и предложила свои кулон. Он всегда был со мной, после смерти моей матери. Я не помнила своего отца, я всегда жила с мамой, это была по-настоящему сильная женщина, она воспитала меня. Кулон, что висел у нее на шее она отдала мне, перед своей смертью. Там была моя фотография, пока он держался у нее на шее, после я поместила фотографию своей матери. Она всегда была будто рядом со мной, дарила силы, и я точно знала, что где-то там она точно наблюдает за мной и поддерживает.

С ним мне всегда давались легче переживания. Раскрывая каждый раз кулончик с характерным звуком, она смотрела на меня счастливая, вселяя силы, даже сейчас. Но мне хотелось, чтобы этот кулон помог и Дол. Вынув фотографию матери, я положила ее в небольшой кармашек ридикюля .

-Дол, милая, я не знаю, как вернуть то, что утеряно навсегда, но я знаю точно, как сохранить воспоминания и у сердца носить самое сокровенное. Кулон, что ношу я дарил мне силы по сей день, но сейчас он нужен тебе.

Застежка кулона щелкнула, и я почувствовала некую легкость и не полноценность на своей шее. Взяв ладонь дочери, я аккуратно вложила его, накрыв своей рукой.

-Теперь он твой.