НОСТАЛЬГИЯ ПО РЕВОЛЮЦИИ

Слово революция я использую в общепринятом смысле, т. е. как коренной переворот в какой-нибудь области жизни, науки, производства, общественно-политического строя.

Впрочем, одними революциями сыт не будешь, что мы увидели на примере отречения от традиции. "Даже самая подлинная и прочная традиция формируется не просто естественным путем, благодаря способности к самосохранению того, что имеется в наличии, но требует согласия, принятия, заботы. По существу своему традиция — это сохранение того, что есть, сохранение, осуществляющееся при любых исторических переменах. Но такое сохранение суть акт разума, отличающийся, правда, своей незаметностью. Отсюда проистекает то, что обновление, планирование выдают себя за единственное деяние и свершение разума"

Hans-Georg Gadamer, "Wahrheit und Methode. Grundzüge einer philosophischen Hermeneutik, 1960"

Ностальгия же — тоска по родине или прошлому. (15)

В философском смысле Родина — это единое понятийное пространство, в котором обретают свое место именования событий, служащих отправной точкой истинностных процедур.(16)

Пример эстетики ностальгического vaporwave будущего

Ностальгия возникает при критической нехватке событий. Мы не слышим нового цока времени и лихорадочно обращаем его вспять. Словосочетание "ностальгия по революции" оказывается не таким до абсурда противоречивым, как при первом приближении. В поисках идейной почвы под ногами образовалась когорта безвременно протестующих.

Я уже высказывалась про эффект всеобщей очевидности из-за причастного зрительства каждого из нас. Кругозор замыкается сам на себе, будучи лишь собранием всех точек зрения, и не синтезирует ничего нового. Все повседневно сенсационно, так что история каждого дня очаровывает нас.

Возможно ли в таких условиях возникновение грандиозной революции? Мы просто боимся проворонить изменение, ведь больше отчётливо его не увидим — оно запечатляется каждый день, в каждом человеке, на каждом шагу. И колоссальность, и однородность этого изменения нас пугают и демотивируют одновременно. Действо случится с наименьшими затратами для зрителя, незаметно, моментально. Все напишут об этой сенсации столько раз, что она сама себя уничтожит и выродится. Это будет самое повседневное событие в истории — зрительская революция. На нее вас не позовут бравые товарищи, залихватски размахивая прапором. Все уже будут там. Она будет чистым духом без постоянных лидеров.

Может она уже произошла? Кто знает? Все смотрели и никто ничего не увидел.

Возможно, мы нечто упускаем из виду. Событие Реального перестало врываться даже в виде иррационального террористического акта 11 сентября. При уже случившемся принятии и заботе о традиции мы не можем сетовать на витающие в воздухе мифические предрассудки. Они историзируются с первых дней появления, как например было с культурой отмены, и даже не успевают разрастись до уровня метанарративного. Иногда мы упускаем ближайшее при рассмотрении новоявленного, но, кажется, очень быстро прерываем интимную связь без радикального отторжения. Я не желаю останавливаться на пользователях, которые не осмыслили эти истины, поскольку это будет в некотором смысле движение назад. Для тех, кто не попал в наш разбитый ковчег, всегда имеются запасные шлюпки и спасательные круги. Подгребайте.

Сверхскоростное осознание ежечасных событий обращает наше внимание на окружающее. В этом свете даже зритель вышел из темноты предназначенного для него зала и со своей колокольни рассказывает о предпочтениях. Возможно, переломные моменты в истории определенного века стали устаревшей конструкцией. Чтобы их обезразличить, пришлось придумывать некое новейшее в его неразличимости.

"Преобразование — это не изменение, например проводимое в особо значительных масштабах. Изменение скорее всегда подразумевает, что изменяемое одновременно остается прежним и фиксируется. Как бы ни было тотально изменение, ему подвергается тот же объект. С категориальной точки зрения всякое изменение (άλλοίωσίς) относится к области качества, то есть субстанциальной акциденции. Напротив, преобразование подразумевает, что нечто становится иным сразу и целиком и что это другое, существующее как преобразованное, представляет его подлинное бытие, по сравнению с которым его прежнее бытие незначимо. Если мы считаем, что некто преобразился, то при этом имеем в виду, что тем самым он стал другим человеком. Таким образом, преобразование в структуру подразумевает, что то, что было прежде, теперь не существует, но к тому же еще и то, что сущее теперь, представляющее в игре искусство, и есть непреходяще подлинное.

Так, действие спектакля (в этом оно все еще полностью тождественно культовому действу), безусловно, основывается на чем-то в себе; оно уже не допускает никаких сравнений с действительностью в качестве скрытых критериев сходства изображаемого. Оно вышло за пределы всякого подобного сравнения, а вместе с тем — и из сферы действия вопроса, было ли это все на самом деле, ибо в нем звучит истина, более совершенная. Даже Платон, будучи самым радикальным критиком бытийного ранга искусства из всех известных нам в истории философии, при случае говорит о комедии и трагедии, не делая различия, происходят ли они в жизни или на сцене. Ибо различие снимается, если человек умеет воспринимать смысл разыгрывающейся перед ним игры. Радость, испытываемая от предлагаемого зрелища, в обоих случаях одинакова: это радость познания"

*** Наш мозг не воспринимает мир вне смысловой модели мира, так что для него не существует различий между сценой и "непреображенной" реальностью: всякое новое событие истолковывается из прошлого опыта. Самое интересное то, что некоторые новые события мы не воспринимаем как фатальные для нашего мировоззрения и пренебрегаем их влиянием; другие же настолько меняют наше видение мира, что он полностью преображается, и о его тождественности говорить более неуместно. 

H.-G. Gadamer

 Выясняется, что во времена Второй мировой страдал не один еврейский народ от рук беспощадных нацистов, просто тогда на их жертвенность обратилось внимание общественности (как и во всякое время есть свои бедные овечки, исходя из фатальности). Да и не все были беспощадными...Одни из сильнейших потерь понесла Украина, которую руководство СССР использовало как плацдарм для войны. Параллельно разыгрывалась ужасная ситуация с непрекращающимся голодом жителей Советского Союза. Пострадало множество мелких народов, но это плохо укладывается в представления о новом событии ХХ века, в чем виновны не столько коварные предрассудки, сколько абсолютное Ничто в сфере мыслей по этим вопросам. Здесь не стояло даже клейма "проблемы" или "сложности формулировки вопроса". Это была окраинная бессобытийная шелуха.

Фатальность - противоположность случайности. Случайность пребывает на периферии системы, фатальность - в самой ее сердцевине.

Ж. Бодрийяр "Прозрачность зла"

Мы по-разному оцениваем влияние и значимость событий для каждой предыдущей эпохи и в рамках текущей на ход истории, поэтому определение фатальности/случайности неповторимо.

Приближаясь к осознанию того, что всякое наше Nota Bene возникает из акцентности на одних проблемах и ее нехватки в других в коллективном мышлении, мы понимаем, как удача, эта "сила случайных ничтожностей", определяет человеческий мир.