Глава 4

Время до вечера тянулось бесконечно долго. Я так ждала встречи с Роуз, несмотря на слова Рейна, мы было интересно, что она может мне рассказать. Меня всегда притягивало что-то загадочное. 

И вот наконец мы стояли у ее дома. Роуз открыла почти сразу, в нос ударил стойкий аромат трав. Войдя внутрь, я поняла от куда шел запах, на потолке, прямо над нашими головами висела чаша с тлеющей полынью, этот запах не перепутаешь ни с чем, и я поморщилась.

— Хочешь, чтобы я тебе погадала. –  утвердительно сказала Роуз вместо приветствия.

Я замешкалась, глядя то на нее, то на Рейна. Заметив мою растерянность, лицо Рейна приобрело снисходительный вид. Он подошел ближе ко мне:

— Удиви нас. – Рейн ухмылялся, явно не веря в способности Роуз предсказывать судьбу.

Кажется, Роуз приняла это как вызов, ее глаза вспыхнули. Она жестом пригласила нас за маленький столик. Он насколько низкий, что сидеть пришлось на полу, ни о каких стульях не могло быть и речи.

— Кто первый? – поинтересовалась гадалка, раскладывая на столике свои принадлежности: хлопковую ткань, какой-то мешочек, череп птицы, и веточки неизвестного мне растения.

Я следила за ее движениями, как завороженная.

— Можно? – я обратилась к Рейну.

Рейн кивнул, вальяжно устраиваясь на ковре рядом:

— Вперед.

Роуз подожгла пучки травы и принялась раскидывать маленькие камушки из мешочка, на разложенную ткань, шепча невнятные слова. В свете свечей выглядело все это очень мистически. Гадалка несколько раз собирала и кидала их, падая на стол и сталкиваясь друг с другом они издавали приятное монотонное постукивание.

Взгляд Роуз вновь стал стеклянный, она уставилась на меня, и я тяжело сглотнула, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— На сердце у тебя большая боль, чем дольше будешь молчать, тем больше она будет поедать тебя, расскажи свою тайну. – голос Роуз спокойный, но ее слова ударили в самое больное, предательская слеза покатилась по моей щеке.

Заметив мою реакцию, Рейн подскочил ко мне:

— Ария, все хорошо?

Я кивнула, вытирая лицо рукавом.

Роуз шикнула на него и продолжала:

— Еще ничего не закончено, либо закрой все двери и откажись от прошлого во имя любви, либо отпусти своего возлюбленного, только в море вы можете быть вместе. На этих словах Рейн бросил на нее быстрый взгляд, но вскоре вновь смотрел лишь на меня.

— Человек сделавший тебе много зла не остановиться, ох и грязная у него душа. – Роуз сморщилась и наконец ее взгляд приобрел ясность.

Заметив мое лицо, Роуз мягко сказала:

— Ни каждый готов принять правду.

— Почему ты плачешь? – удивительно нежно спросил Рейн. Он слышал все, о чем говорила Роуз, и не понимал причину моих слез. Возможно, он надумал свои причины, но явно не знал истинных.

— Я, я не знаю. – соврала я.

— Ты слишком впечатлительная, я ведь говорил тебе, не верь всем подряд. Она наговорила ерунды, такое предсказание любому подойдет. Наверняка говорит всем одно и тоже. – хмурясь говорил Рейн всматриваясь в Роуз таким взглядом, что я удивлялась, как у нее не задымились волосы.

— А ты хочешь узнать что-нибудь о себе, капитан?

— Я все о себе знаю.

— А твоя возлюбленная?

Рейн стиснул зубы.

— Такая черная, – усмехнулась Роуз, – я знаю эту метку. Уверен, что подходишь ей, – Роуз кивнула на меня, – но камни говорят, что твой друг подходит ей больше. Тот, что с ее мира. Да ты и сам это знаешь.

— Лучше закрой рот. – сказал Рейн ледяным тоном.

— Какова вероятность что на пиратское, весьма посредственное на тот момент судно попроситься богатенький мальчишка, а? А какова вероятность, что на этом же судне окажется юная дочь губернатора? Совершенно не подходящие к этому месту две потерянные души.

С каждым словом Роуз, лицо Рейна казалось превращалось в маску безразличия.

— Судьба сводит этих двоих, а ты лишь помеха, недоразумение, вставшее на пути.

— Заткнись. – Рейн встал, угрожающе нависнув над Роуз.Роуз тоже встала.

— Такой цветок должен расти в комфорте и красоте, среди ему подобных. А посреди бесконечного моря, он увянет. И ты это знаешь.

Рейн взял меня за руку:

— Пойдем, Ария.

Не понимаю, зачем Роуз говорила все это, ноя, как и Рейн не желала слушать.

Сейчас я вообще жалела о том, что пошла на поводу у своего любопытства.

На улице уже совсем стемнело, воздух похолодел. Шли мы молча. Чувствовала себя ужасно. Из-за моей прихоти настроение у нас было паршивое. Что за бред она наговорила Рейну. Но самое ужасное, что Рейн похоже не смотря на весь его скептицизм, поверил ей.

Лишь в нашей комнате я решилась заговорить:

— Хочешь поговорить о том, что произошло? – несмело спросила я.

Рейн молчал какое-то время, а потом подошел ко мне и крепко поцеловал, обхватив мое лицо ладонями.

— Знаешь, говорят, что когда любишь, то не можешь быть эгоистом. А я могу. Я не хочу отпускать тебя, не хочу быть без тебя. Не смогу жить, зная, что ты с другим.

Каждый раз, когда Рейн говорил о любви, у меня словно вырастали крылья за спиной. В его словах было столько боли, отчаяния.

— Так не отпускай. Молю тебя, не отпускай.

— Ты не знаешь, на что обрекаешь себя.

— На любовь. – твердо ответила я, – мне ничего не нужно в этом мире без тебя.

И уже через секунду Рейн поцеловал меня. Жадно, настойчиво, словно я была тем глотком воды, что жаждет путник с дальней дороги. Я отвечала также неистово, прижимаясь к нему всем телом. Мы целовались бесконечно долго, сладко. Рейн подхватил меня на руки и отнес на кровать, продолжая дарить горячие поцелуи. Он целовал мои губы, шею, плечи, его руки гладили мою талию, спускаясь к бедрам. Вскоре поцелую стали еще настойчивее, руки позволяли себе больше. Поначалу Рейн аккуратно поглаживал мою чувствительную грудь, но вскоре уже сжимал, даря наслаждение от его прикосновений. С моих губ слетали тихие стоны, когда Рейн умело расшнуровав мою рубашку припал губами к соску на одной груди, сжав рукой другую. Совсем скоро на мне не осталось одежды. Рейн все еще оставался в одних штанах, однако его оголенный торс касался моей кожи, сводя с ума. Его кожа оказалась такой горячей, удивительно нежной, несмотря на то что мои пальцы, блуждающие по его торсу, то и дело натыкались на различные шрамы.

Оставляя дорожку влажных поцелуев Рейн сжимал мои ягодицы, но, когда его рука оказалась на между моих ног, я струсила. Не смотря на горящий внутри огонь желания, я вдруг испугалась. Крепко сжав ноги, напряглась. Сердце, бешено колотившееся до этого момента, вдруг замерло, как и мое дыхание. Рейн остановился на мгновение, поднялся выше, нежно поцеловав меня и прошептал:

— Не бойся моя плюс один, мы не будем торопиться.

Его голос такой заботливый, с ноткой юмора. Он помог мне вновь вдохнуть полной грудью. Это мой мужчина, мой возлюбленный и он никогда не сделает мне больно. 

Рейн продолжил целовать меня, долго, трепетно, пока я совсем не расслабилась. Оставляя влажную дорожку поцелуев, Рейн опустился совсем низко, поглаживая и целуя мои бедра. Аккуратно, но настойчиво отодвинул мое бедро, казалось, он покрывал поцелуями каждую клеточку моего тела.  Когда его губы коснулись моего лобка, я задрожала, но не от страха, от неизвестного ранее мне чувства. Рейн нежно провел языком вокруг набухшего клитора, и я провалилась в пучину удовольствия. Его губы и язык ласкали то нежно, то настойчиво, я извивалась в его умелых ласках, не в силах сдерживать легкий стоны. В низу живота потяжелело на мгновение, а потом взорвалось яркой вспышкой. Я выгнула спину, закрывая лицо руками и наконец обмякла.

Это было невероятно, ярко, безумно.

Мы пролежали еще очень долго, болтая о чем-то несерьезном, улыбка с наших лиц не сходила ни на мгновение.

*****На следующий день мы всей нашей компанией наведались в таверну.

В нос ударил едкий запах табака и скисшего пива, едва мы переступили порог. Я с трудом сдерживала рвотный позыв, стала оглядываться помещение. Столы и стулья почернели от копоти, но посетителей это явно не смущало. Стоял галдеж, смех и даже чье-то недовольство неудачной партией в кости. Не смотря на белый день, большинство столов уже были заняты. Посетители мельком глянули на нашу компанию, и вновь вернулись к распитию спиртных напитков и азартным играм.

Рейн крепче сжал мою руку, в молчаливой поддержке и мы прошли в малый зал. Тут все выглядело малость поприличней. К моему счастью, тут же находилось большое открытое окно, это хоть немного, но все разбавляло смрадный запах. Длинные деревянные столы не покрыты копотью, лавочки накрыты меховыми накидками. Народу в малом зале оказалось меньше. Из пяти столов занято было два. Мы прошли за свободный стол.

Посетители малого зала выглядели куда лучше, чем те, кто находился в зале ниже, как по расположению, так и по статусу. Не сложно было догадаться, хотя и я была в подобном заведений в первый раз.

Рейн, Селедка, Порох и Хершел уже во всю смеялись с пиратами, сидевшими за соседними столами. В то время как я, Хельга и Гилберт чувствовали себя не в своей тарелке. Вскоре они присоединились к нам, и наш стол заполнили множество тарелок, кружек и пару кувшинов с выпивкой.

— Еще немного и ты точно получишь звание «короля пиратов». – обратился Хершел к Рейну, привлекая и мое внимание.

— Короля пиратов?

— Это не официальное звание, но «Король пиратов» условно присваивается самому успешному в пиратском промысле. Сейчас оно принадлежит Кабану.

— Кабану? – я задумалась, мысль о том, что это прозвище мне знакомо крутилась где-то на задворках сознания и я никак не могла ее поймать.

— Кабану! Конечно! Я знаю его!

— Знаешь? – Рейн удивленно склонил голову, и еще пять пар глаз уставились на меня в немом вопросе.

Я стушевалась:

— Не лично, конечно. Но листовки с ним не видел только слепой. Жуткий тип. – я поежилась, вспоминая испещренное шрамами лицо пирата.

— Да, точно, – поддержала меня Хельга, – не хотела бы встретиться ним в темном переулке.

— За его голову обещают целое состояние. – добавила я. Рейн нахально улыбнулся, поднимая кружку над столом, словно говорил тост:

— Тогда спешу тебя обрадовать, награда за мою голову значительно выше.

Меня прошиб холодный пот, однако присутствующие за столом, мою тревогу не разделяли, и под всеобщее одобрение к Рейну потянулись еще несколько кружек. Ну конечно, а чего я ожидала. Рейн – пират, и не просто пират он капитан. Его жизнь всегда будет полна опасности. А значит и моя тоже.

Невольно я вспомнила предсказание Роуз. Она явно сватала меня с Порохом. Я нашла его глазами.

Порох красивый мужчина, высокий, темноволосый. И возможно познакомься мы при других обстоятельствах, например на каком-нибудь светском приеме, я бы наверняка обратила на него внимание. Но сейчас, ни у одного мужчины, ни на этом, ни на каком либо, другом континенте, не было не единого шанса. Я влюбилась окончательно и бесповоротно. Влюбилась в Рейна.

Я бы ни за что не призналась себе в том, что, в самую первую нашу встречу, он заинтересовал меня. Я боялась его, но мой взгляд все равно искал его среди множества других фигур. Если нам по судьбе и предначертан особый человек, то мой человек это Рейн.

Мне было весело с ребятами, даже подвыпивший Порох начал травить байки и смеяться, однако я устала и все чаще зевала. Заметив мою усталость, Рейн предложил уйти, но я видела, как ему было хорошо. Поэтому попросила лишь проводить меня.

Рейн и Гилберт проводили нас в номер. Хельга осталась у меня, Гилберт тоже остался, но он уже храпел в гамаке через две минуты, парень совершенно не умел пить.

— Я могу остаться. – прошептал Рейн нежно обнимая меня за талию.

— Знаю, но я хочу поболтать с подругой.

Рейн поднял руки, словно сдается и оставил нас.

Мы с Хельгой взяли плед и устроились возле окна.

— Хочу кое-что тебе рассказать. Но боюсь, что ты возненавидишь меня за это.  – в глазах подруги я заметила страх, и блеск от скопившихся слез. Это было так не похоже на мою сильную Хельгу.

— Возненавижу? О чем ты говоришь? – я попыталась сгладить обстановку, невинно улыбаясь. Но взгляд подруги был предельно серьезен, и моя улыбка погасла.

Несмотря на то, что Гилберт точно спал, о чем свидетельствовал его громкий храм, Хельга все равно оглянулась и продолжила шепотом:

— То, что я тебе скажу, могло сломать Ариану, но я уверена, что Ария, сможет это принять.

Я нахмурилась, не зная, чего ожидать.

— Ты знаешь, что у твоего отца больная любовь к твой матери. Она для него все.

Я кивнула, ожидая продолжения. О том, что отец одержим матерью знали все в Нимиоре.

— Когда Илона родила первенца, он родился мертвым. – аккуратно начала подруга, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Какой ужас, получается я была не первым ребенком. У меня мог быть старший брат или сестра? – я прикрыла рот рукой.

— Нет. Илона была беременна лишь один раз. И роды у нее были только одни. Ты ведь знаешь, что она чуть не погибла при родах.

Я решительно ничего не понимала и продолжала хмуриться:

—Да, но она чуть не умерла, когда рожала меня. Было видно, что Хельге тяжело сказать, то, что она собиралась.

— Ребенок родился мертвым Ариана. Франциск знал, что Илона не перенесет эту утрату. В этот же день в лечебнице родила еще одна женщина. Она родила здоровую девочку.

— Хельга...нет.

— Моя мать подменила детей по просьбе твоего отца. Я замотала головой, этого не может быть.

— Нет, нет. – у меня вырвался смешок. Все что она говорит звучит, как бред. Это шутка? Какая глупая и неуместная.

— Я думаю это то, чем лорд Виабло шантажирует твоего отца. – Хельга потянулась ко мне, желая взять за руку, но я одернула ее. Хельга поджала губы, но руку опустила. 

— О чем ты говоришь? С чего ты это взяла? Твоя мать солгала тебе! – я отказывалась верить в происходящее. Это было уже слишком.

— Зачем ей лгать о таком?

— Не знаю! Зачем вообще рассказывать такое маленькой девочке. Ведь она умерла, когда ты была совсем ребенком.

Зачем я так грубо? Хельгу словно ударили по лицу, но она быстро вернула невозмутимый вид.

— Хочешь знать всю правду?

— Есть что-то еще? – прыснула я, словно Хельга была виновата в чем-то.

— Франциск так боялся, что правда вскроется, что не давал моей матери прохода. У них закрутился роман.

Вот теперь я уже открыто смеялась, не боясь разбудить все еще громко храпевшего Гилберта:

— Ты слышишь себя, Хельга? Отец любил только маму, он же с ума по ней сходит, какая интрижка.

—Это не было любовью, Илона долго восстановлялась после родов, Франциск же не сумел удержать себя в штанах.

— И поэтому твоя мама решила с тобой посекретничать? Где логика?

— А логика в том, что пары раз хватило, чтобы заделать ребенка. Мама забеременела, но ничего ему не сказала. А когда Илона поправилась, Франциск забыл дорогу к моей матери.

Я замерла, сердце пропустило удар. Я знала, что Хельга была единственным ребенком. А значит...

— Да, Ариана, – мягко сказала Хельга, – я твой сестра.