1. Подземное течение

Война с Северными землями демонов была неизбежна и длилась почти десять лет. Она истощила не только все человеческие государства которые сражались с этими безжалостными и бесчестными существами, но и забрала жизни более, чем двадцати семи крупных отрядов, в том числе и жизнь одного маршала, прозванного «Маршалом Красных Вод».

Этот титул звучал во многих местах по-разному: кто-то говорил, что мужчина этот был совершенно несчастен — потерял жену, а буквально через несколько дней погиб сам. Кто-то утверждал, что он был безжалостен, но красив. Воины же никак не комментировали личность своего маршала. Они предпочитали держаться в стороне от сплетней, касающихся их почившего предводителя.

Исключением не стали и выжившие генералы.

— Мама, — молодой юноша стоит на пороге своего поместья перед высокой женщиной в пурпурных одеяниях. Золотая причудливая вышивка вызывает рябь в глазах. Не похоже, что ей самой нравились подобные наряды, но она тактично молчала по поводу всего, что касалось ее одежд. Даже ее прическа выглядела вычурно, но соответствовала требованиям, которые император ставил для тех, кто хоть как-то был связан с его семьей. 

— Я отправляюсь на пик Жу Лин.

Женщина набрала в легкие побольше воздуха. Она не сердилась и не была раздражена, словно бы ожидала этой фразы вот уже несколько лет. Любой, кто знал ее лучше, твердо сказал бы, что она счастлива видеть то, как этот юноша храбро идет наперекор чужим интересам и следует только собственной воле.

— Отец будет в ярости, — губы женщины тронула сдержанная улыбка. Кажется, она подавляла уже почти болезненное желание рассмеяться и обнять юношу напротив.

— Ты ведь прикроешь меня, верно?

— Несносный малец, — женщина все же не сдерживает смешка и подходит ближе, оправляя воротник чужой свободной рубашки. Юноша не был одет в то, что хотя бы отдаленно напоминало традиционные одеяния. Он больше был похож на простого деревенского мальчишку, а не на человека, который хоть немного был связан с императором. Он даже на местного граждана не был похож — до того простые на нем были одежды.

— Сестра сейчас занята?

— Она занимается тем, что должен делать ты, — напоминает женщина, выдыхая. Этот выдох дается ей с трудом: ее грудную клетку сдавливал узкий корсет, поддерживающий слабую спину, а его металлические застежки больно впивались в нежную бледную кожу.

— Я отправляюсь. Позаботьтесь о моей Шу Киу.

— Имей уважение и не зови ее больше по имени. Она старше тебя.

Юноша только рассмеялся и шагнул за порог с беззаботной улыбкой, пока причудливое копье на его спине пару раз покачнулось, толкнув корпусом другое оружие. Раздался тихий треск, и женщина на пороге покачала головой, наблюдая за тем, как чужой лук начинает медленно разваливаться: темный металл угрожающе скрипел, а болтики, ввинченные в металл, не добавляли визуальной прочности — они тоже подрагивали, почти желая самостоятельно выкрутиться и позволить этому самодельному безобразию развалиться.

— Молодой Господин Чу! — пожилой слуга, держа в руках небольшую коробочку, погнался за юношей.

— Чу Хуаньхуа, остановись и прими то, что тебе дают, — голос женщины прозвучал громко и строго. Настолько четко, что юноша не мог не замереть. Он медленно обернулся, смотря на деревянную коробочку в руках слуги, украшенную росписью цветов и птиц.

— Я не люблю подобную работу, — Хуань нахмурился.

Каждый день ему преподносили различные коробочки. И даже сейчас, когда он собирался отправиться в путь, кто-то не удержался и отослал коробку с «подношениями». Цель этих подношений была проще некуда: завоевать расположение наследника семьи Чу. Так как он был единственным сыном, то естественно, что многие присылали ему различные подарки. Только вот Хуаню была чужда жажда драгоценностей. Он не любил вычурных, ярких нарядов и даже то, во что была одета его мать, вызывало у него странное впечатление. Словно бы их семья была обременена титулом родственников императора.

На самом деле юноше казалось, что его матери больше подошла бы броня. Но скажи он что-то подобное вслух — получит наказание. Дисциплина и манерность — основа воспитания в этом доме. И даже боевые техники, которые юноша знал, он почерпнул из собственной практики, ведь в доме предпочитали избегать изучения всего, что было с этим связано. Грубо говоря, он понятия не имел, что значит настоящая битва, но уже неплохо управлялся с копьем и луком.

Чу Хуаньхуа в самом деле был единственным наследником, но на место отца не рвался. Он вообще предпочитал избегать судьбы авторитетного торговца. Красноречие и писанина его едва ли привлекали, а то, что ему постоянно впихивал отец — его просто раздражало, не пробуждая в нем ни капли интереса или возбуждения. Мать молчаливо кивала на все реплики мужа, но держалась гордо, словно бы это было и ее мнение тоже, посылая сыну украдкой виноватые взгляды.

Но Хуа лучше всех знал, что его мать была бы первой, кто бы помог ему с боевыми техниками. Но что-то не позволяло ей. Ее взгляд горел, когда она видела сына в моменты занятий боевыми искусствами. И она была в неописуемом восторге, но отчего-то покорно кивала каждому слову мужа о дисциплине и переписях сутр.

***

Путь на горы был сложен сам по себе: множество ступеней, полей, которые предстояло пересечь; несколько опустевших деревень, множество руин и сгоревших в многочисленных пожарах лесов.

Государство сильно пострадало после длительной войны. Особенно заметно это было ближе к северу. Однако, вопреки всему происходящему, война не коснулась ни одного пика культиваторов. Они обучались так же как раньше, жили в мире, пока другие были ввязаны в кровопролитную войну без возможности выйти из нее. Единственное, что изменилось — поставка пищи на пики.

— Эй, ты отправляешься на пик Жу Лин?

Чу Хуа, на ходу покручивающий в руках копье едва заметно вздрогнул. Он медленно повернул голову в сторону молодого мальчишки в простых, деревенских одеждах. Так как сам он не выглядел как молодой господин, то, вероятно, его просто приняли за какого-нибудь ушедшего воина из армии. Или еще кого-нибудь не особо внушающего страх.

Но ведь если спросили о пике, так не значит ли это, что там что-то случилось?

— Верно.

— Сегодня обещают бурю. Гэгэ, останься в деревне и пережди ее.

«Интересно, а будь я одет как молодой господин, подошел бы этот мальчишка так же смело?» — усмехнулся про себя юноша, но вслух выдал следующее:

— Благодарю. Проводит ли меня молодой господин куда-нибудь, где можно будет остаться на ночь?

Мальчишка явно смутился от подобного обращения, но кивнул. Он протянул руку, схватил юношу за штанину и повел его за собой в сторону деревни.

— Многие проходят здесь, чтобы дойти до пика? — Чу, шагая за мальчишкой, рассматривал его: простенькая одежда серого цвета, измазанная в пыли и грязи. Видимо, он или играл где-то, или помогал родным в полях. Ему не больше восьми лет, но он не кажется истощенным или уставшим.

— Раз в несколько недель я встречаю людей, которые уходят оттуда или поднимаются туда. Большинство даосов-гэгэ не заглядывают к нам, но есть парочка сестренок, которые иногда навещают нас, принося талисманы, — мальчишка продолжал шагать по известной только ему тропинке и иногда что-то бурчал под нос. Хуа так и не смог расслышать того, что он там бурчал, и, в конце концов отвлекся на окружение.

На самом деле, на горе не было ничего кроме бамбука и бамбуковых хижин. Этот пик славился его обилием и тем, что был почти самым спокойным местом среди всех пиков. Пик Жу Лин использовался многими культиваторами и мастерами: они часто пребывали в медитации на нем, а молодые ученики могли многое узнать от уже увидевших мир учителей.

На тропинке, по которой шагал юноша не было ничего кроме того же бамбука. Это сильно бросалось в глаза после долгого пребывания в городе, где были в основном поместья, гостиницы и здания развлекательного характера вроде павильона «Спелых Ягод». Одно только название заставляло Чу Хуаня вздрогнуть и покрыться холодным потом. Для него было недопустимо хоть раз в жизни посетить подобное место. Не потому что он не любил женщин, не потому что он не любил шум, а просто потому что... Он не любил запахи благовоний, которые там использовали. В самом деле, это было единственной причиной, по которой он отказывался посещать подобные заведения. Он не смущался присутствия уже зрелых женщин, не смущался от их заигрываний, вовсе нет. Ему это было действительно неинтересно, но причина была именно в запахе.

Чу Хуань имел собачий нюх — настолько острый, что, казалось, мог учуять даже то, что не сможет учуять сторожевой пес. Он резкого запаха трав голова шла кругом.

Было время, когда его отец оставался в поместье и постоянно разжигал благовония. Но мать тайком тушила их, пока не успевала сгореть даже четверть палочки. Стоило ей заметить палочку — она тут же тушила ее и убирала с глаз долой. Лицо ее при этом выглядело мрачнее тучи, но даже так на нем проступала некая болезненность: ей тоже было плохо от этого дурмана.

Если сравнивать место, куда он прибыл с родным городом, то он бы отдал предпочтение первому. Здесь не было запаха различных духов, которые продавали в лавках на улице, не было и кучки напыщенных людишек, рвущихся в сторону поместья Чу, чтобы получить расположение Чу Хуаня.

— Откуда ты прибыл? — мальчишка, проводив Хуа до самых дверей своего небольшого бамбукового домика обернулся. Он чуть прищурился, рассматривая без всякого стеснения молодого юношу. — Гэгэ, у тебя уже есть жена?

— Ась? — уже желающий ответить на первый вопрос, юноша замер, услышав вторую часть чужой фразы.

— Моя сестренка очень красивая и хорошая, я думаю...

— Мо Жань! — из бамбуковой хижины выходит молодая девушка. Она выглядит немного рассерженной, но, завидев незнакомца, смягчается. — Ты снова привел гостя? Скоро это место станет гостиницей, — девушка покачала головой. — Молодой господин, прошу, проходите. Вот-вот начнется дождь. Жань, ты тоже заходи.

Мальчишка забежал в дом, схватив Хуа за рукав. Юноше ничего не осталось, кроме как с неловкой улыбкой последовать за ним внутрь.

Если вокруг домика не было ничего кроме нескольких кустов с лекарственными травами, то в самом домике было достаточно много мебели. Несмотря на то, что деревня не выглядела сильно богатой, видимо, они существовали вне войны, ведь большинство прилежащих к другим городам, а не пикам деревень были подвержены многочисленным атакам демонов.

В нос ударил запах мяса. Чу Хуань сглотнул, чувствуя, как во рту скапливается слюна. Пусть он и позавтракал перед уходом, но прошло больше десяти часов, а он так и не останавливался в пути ни на минуту.

— Гэгэ голоден? — мальчишка повис на руке юноши, заглядывая в его глаза. Светлые кошачьи золотые глаза Хуа заставили его замереть. Он, кажется, совершенно забыл о том, что спрашивал.

— На самом деле у меня есть своя еда, все в порядке, — юноша издал тихий смешок, смотря на Мо Жаня. Тот протянул руку ближе к его лицу и, поддавшись активному молодому мальчишке, Чу присел на корточки, чтобы тот смог дотянуться до его лица.

Мальчишка ткнул пальцем в родинку под левым глазом Хуа.

— Я думал это грязь.

Чу Хуа улыбнулся, но ничего больше не сказал. Он снял лук, колчан со стрелами и оставил их у двери. Когда он снимал копье, то заметил, что несколько пластин на нем отошли, поэтому он сел на пол, чтобы рассмотреть поближе поломку.

Проблема его копья была в том, что оно было самодельным: собранным из кусков железа, подобно луку. Только вот если лук сломать во время боя было не так страшно, то вот лишиться копья посреди атаки было смерти подобно. Можно было гарантировать серьезное ранение, если не собственную смерть.

Однако так как отец упрямо не позволял ему приобрести ни одного меча — он сам создал лук и копье.

— Гэгэ, ты такой красивый, ты правда мог бы-

— Мо Жань, иди и принеси дрова.

— Сейчас!

Мальчишка обиженно надул губы, но послушал сестру.

— Прошу прощения за брата. Наши родные погибли слишком рано, и никто должным образом не воспитал его. Я почти все свое время провожу в хижине целителя, поэтому не могу приглядывать за ним.

— Старшая сестра! — мальчишка возвращается с охапкой дров, оставляет ее рядом с сестрой и смотрит на юношу, продолжающего осматривать свое копье.

— Всё в порядке, — произносит одними губами девушке, чтобы мальчишка не услышал и улыбается, отчего девушка, невольно смутившись, отворачивается в сторону котелка, чтобы продолжить готовку.

— Гэгэ, у меня самая красивая сестричка в деревне, ты видел, да?

«Ну уж нет, моя сестра лучше», — с внутренним смешком отмечает, вспоминая чужие яркие глаза, отливающие золотом и волосы цвета вороного крыла.

Сестра Чу Хуаня создавала впечатление скорее прекрасной молодой невесты: красивой, еще полной желания жить и не познавшей горести семейной жизни. Познала она, к сожалению, только огромное количество грамоты, в довесок к которой ей отдавал еще свои задания Хуа, не желая учить эту «несусветную скукотень». Она была умной не по годам и обладала красотой на уровне небожителя, однако в семье ее не ценили слишком высоко. Чу Хуань помнит только то, что ее привела мать, признав ту своей дочерью. Подробностей юноша не запомнил. Запомнил только маленькую девочку с пластырем на лбу и сверкающими глазами, полными сдержанных слез. Она была на голову выше него, когда они только увиделись, и была очень удивлена, увидев перед собой хрупкого мальчишку, больше похожего на девчонку. Поэтому первое время она даже называла его не «братиком», а «сестричкой», получая взгляд, полный недоумения от мальчишки. Чу Хуань пихал ее в бок, дул губы и упрямо просил называть его хотя бы по имени, не желая, чтобы его сравнивали с девчонками.

Воспоминания о сестре для юноши были самыми драгоценными. Он вырос с ней в одном поместье, и они много времени проводили вместе.

И сейчас, смотря на Мо Жаня и его сестру, юноша невольно вспомнил о старшей сестре, оставшейся в поместье переписывать его задание. Она прикроет его до определенного времени вместе с матерью, но уже завтра (а быть может, и сегодня) отец догадается о том, что Чу Хуань ушел из дома. Снова.

— Может это и так, — неоднозначно согласился юноша, но в мыслях его все еще был образ его сестры. Он накладывался на образ молодой девушки, хлопочущей около котелка.

У этой девушки были глаза светлого нефрита, блеклые, почти белые, из-за чего можно было подумать, что она слепа. Но это не умаляло красоты ее глаз: длинные ресницы трепетали, пока она перемешивала содержимое котелка, а эти самые светлые глаза смотрели с непередаваемой нежностью. Ее мягкие черты лица, не тронутые характерными острыми чертами от голода так же производили хорошее впечатление. Он действительно была достаточно очаровательна, но все же под ее миндалевидными глазами легла синева от недосыпа и долгой работы, что немного портило общее впечатление. Одежды ее были чистые, белые, без лишних деталей и украшений. Подобные имеются у многих людей, но они их почти не носят. Было заметно, что эти одеяния носили достаточно часто: местами ткань стерлась, местами были заплатки, не сильно бросающиеся в глаза. Волосы ее были собраны в высокий хвост, но даже так они доставали до поясницы, переливаясь в свете огня так, что напоминали светлую древесину дорогих шкатулок, какие обычно преподносили Хуаню.

— Гэгэ, твое оружие сломано? Почему оно выглядит так? Разве оно не развалится во время битвы? — мальчишка подобрался поближе к юноше, сев рядом с ним на полу. Он разглядывал переплетающиеся между собой листы странного темного металла, в котором было несколько дырочек, в которые Хуань завинчивал каким-то причудливым инструментом болтики. Они с тоскливым скрипом возвращались обратно, словно не желая этого и дрожа под умелыми и уверенными действиями юноши.

— Оно в порядке, просто нужно кое-что подправить.

Кузнец из Чу Хуаня был более чем отвратительный: дай ему кто сковать что стоящее — он бы не сделал ничего лучше собственного лука, который он латал буквально каждый день, а то и по несколько раз на дню. Он не рассматривал другое оружие — ему нравилось его собственное, которое отец то и дело порывался выбросить, но так и не смог добраться до него: юноша надежно прятал лук и копье в комнате старшей сестры, а та никогда не была против.

Однако даже если кто-то дал бы ему лучшие материалы — у него все равно бы ничего не получилось сковать. Его оружие не вышло бы лучше того, что он делал обычно.

— Молодой Господин, — девушка отходит от котелка, снимая его. Она переносит его на стол и вздыхает, прежде чем достать три тарелки. — Садитесь за стол.

— Все в порядке, я же сказал-

— Гэгэ, сестренка зовет тебя поесть с нами. Невежливо отказывать.

Кто бы мог подумать, что такой деревенский малец напомнит ему о вежливости.

«Куда не пойду — тыкают в воспитание и вежливость. Ох уж эти формальности», — фыркает про себя Хуа, но все же, оставив в стороне копье, проходит за стол и садится рядом с Мо Жанем, напротив его сестры.

Только сейчас, когда Чу сел за стол, он вспомнил, что так и не спросил имени девушки.

— Госпожа?..

— Просто Мо Цзян.

«Она поняла меня, спасибо».

Неизвестно, кого благодарил юноша, но он был счастлив, когда девушка сама представилась. Ему не пришлось задавать неудобных вопросов, но его уши все равно немного порозовели от неловкости.

Хуань взглянул на тарелку, которую перед ним поставила Мо Цзян, и вскинул брови. Он привык видеть в поместье множество тарелок с различной едой, но здесь все было проще некуда: минимум специй, мясо и рис.

Отчего-то Хуань ощутил себя по-настоящему обделенным. Он хотел, чтобы когда-нибудь Госпожа Чу приготовила что-нибудь, однако понимал, что этому не бывать. А сестрица всегда была чем-то занята, да и честно призналась, что кухня — не по ее части, что было вполне оправдано: последняя попытка готовки, которую засвидетельствовал Чу Хуань, обернулась чуть ли не пожаром.

Не было никого, кто мог бы так же приготовить дома мясо и рис. Всем этим занимались слуги.

Сейчас он даже немного завидовал маленькому Мо Жаню.

— Господин, приступайте к еде, — заметив, что юноша не ест, Мо Цзян не могла продолжать так же спокойно уплетать то, что приготовила. В отличие от ее брата, который пихал еду за обе щеки, не заботясь о том, что может подавиться.

— Спасибо за еду, — юноша выдохнул и попробовал приготовленное. Нежное мясо почти таяло во рту, и было ничем не хуже того, которое делали в его поместье.

Теперь он точно завидовал Мо Жаню.

Трапеза прошла в тишине. Мо Цзян больше не сказала ни слова, пока юноша сидел и чинил копье, проверяя каждый болтик. Около Хуа, не замолкая, крутился ее младший брат. Он спрашивал о том, что это за оружие, как им пользоваться, и даже выпросил пару уроков у юноши, в чем тот не сумел отказать. Однако когда он согласился продемонстрировать собственный стиль атак — Цзян странно взглянула на него. Она молчаливо проводила их взглядом. Юноша спиной ощущал ее пристальный взгляд, но, обернувшись, увидел, что она уже была занята сумкой с лекарственными травами.

Снаружи уже стемнело. Все еще моросило. Мелкий дождик не сравнится с тем, что было некоторое время назад: крупные капли дождя били в бамбуковую крышу хижины и Чу Хуа даже ненароком испугался, что она разрушится под напором воды. Однако, вопреки его ожиданиям, она оказалась куда крепче и выдержала все. Но все же от мороси быстро намокли легкие одежды юноши.

— Смотришь? — интересуется, перехватывая удобнее копье и вставая в привычную позицию.

— Гэгэ, погоди немного, — мальчишка отошел в сторону, схватил палку и вернулся, перехватив свое «оружие» так же, как и Чу Хуа. Юноша по-доброму рассмеялся и сделал первый выпад вперед, вытянув копье.

Несколько легких и простых движений следовали друг за другом. Краем глаза Чу Хуань заметил открытые ставни хижины и Мо Цзян, наблюдающую за ними. Чу не мог считать ее эмоции: она выглядела напряженной, но не расстроенной или злой. Он не совсем понимал в чем причина того, что она вот так наблюдала за ними, но скинул это все на то, что она все-таки была сестрой Мо Жаня и просто беспокоилась за него.

— Гэгэ, смотри! Вот!

Мальчишка в точности повторил чужой выпад и Чу Хуань вскинул брови.

Движения Мо Жаня в точности повторяли его собственные!

Словно бы он был самим Чу Хуаньхуа.

Тренировка долго не длилась. Когда дождик начал усиливаться, юноша, активно двигающийся по мокрой траве, все же прервался, подняв на мгновение голову, чтобы взглянуть на небо и оценить обстановку. Продолжать было явно уже довольно затруднительно.

— Ладно, достаточно. Ты уже весь промок, возвращайся к сестре, — обратился Хуань, смахнув дождевые капли с копья его взмахом. Впрочем, некоторые из них его порыву подчиняться не пожелали, оставшись, словно прилипнув, к холодному от прохлады улицы металлу.

— Но гэгэ! — мальчишка направил свое «копье» на Хуа и тот механически ответил на «атаку», срезав половину палки лезвием копья. Юноша вздрогнул, поняв, что именно он сделал.

«Какого черта я творю?..» — на лице Хуа нельзя было увидеть ни одной эмоции, однако мысли его перескакивали от одной к другой. Он невольно замер, но брови его свелись к переносице, испортив впечатление о нежном юноше.

— Достаточно. Отправляйся к сестре.

Взволнованный и немного испугавшийся чужого тона мальчишка поспешил вернуться в хижину. Чу опустил копье и поднял голову, вновь смотря на затянутое серыми облаками небо. В темноте едва ли можно было рассмотреть хоть что-то. Если он сейчас уйдет — он собьется с тропинки и заблудится.

Прищуренные золотые глаза блеснули в темноте. Юноша перевел взгляд с едва заметной тропинки, ведущей в сторону пика, на хижину, где Мо Цзян уже разговаривала со своим братом и, кажется, отчитывала его.

Завтра ему нужно отправляться в путь. Завтра он постарается уйти как можно тише и раньше, не побеспокоив никого.