Глава 9. «Бесконечность»

Часть 1. Утро перед бурей

Они проснулись в один день — оба поняли, что это начало конца.

Не от болезни, не от старости — от тишины. В доме у моря вдруг стало слишком тихо. Чайки не кричали. Море не шумело. Даже ветер замер, будто ждал.

Ярослав открыл глаза. Рядом, как всегда, спал Алекс — седой, морщинистый, с приоткрытым ртом. Дышал тяжело, с присвистом. Сердце уже не то, что раньше.

— Ты не спишь? — спросил Алекс, не открывая глаз.

— Нет.

— Я тоже. Давно.

Они лежали молча. Потом Алекс сказал:

— Сегодня последний день.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Воздух другой. Пахнет прощанием.

Ярослав хотел сказать «не говори глупостей», но не сказал. Потому что сам чувствовал то же самое.

— Тогда вставай, — сказал он. — Будем жить этот день.

— А как мы его проживём?

— Как обычно. Кофе, веранда, море. А вечером — закат.

— И вино, — добавил Алекс. — Красное. Как кровь.

— И вино.

Они встали. Алекс долго умывался, брился, надел свою любимую рубашку — клетчатую, фланелевую, ту самую, в которой был в день похищения (она висела в шкафу сорок лет, выцветшая, с дырой на локте). Ярослав надел свитер, который связала Айка — тёплый, шерстяной, нелепый.

На кухне Алекс заварил кофе по-цыгански — с корицей и перцем. Ярослав нарезал хлеб, достал масло.

— Ты помнишь нашу первую еду? — спросил Алекс.

— Картошка с луком и салом.

— Ты сказал, что не ешь сало.

— Я соврал.

— Врёшь и сейчас, — усмехнулся Алекс. — Ты его терпеть не мог. Но съел, потому что был голодный.

— И потому что ты готовил.

Они вышли на веранду. Море всё ещё молчало, но на горизонте уже золотилось — солнце вставало.

— Красиво, — сказал Ярослав.

— Ты красивее, — ответил Алекс.

— Врёшь.

— Вру. Но тебе нравится.

Они пили кофе, смотрели на воду. Алекс положил голову на плечо Ярославу. Тот обнял его, прижал к себе — аккуратно, боясь сломать.

— Жалко, — сказал Алекс.

— О чём?

— Что не встретились раньше. Что столько лет потеряли.

— Мы не потеряли. Мы нашли друг друга. Это главное.

Алекс молчал. Потом сказал:

— Ты не боишься?

— Чего?

— Смерти.

— Раньше боялся. Теперь нет. Потому что там, — он показал на небо, — там тоже ты.

— Откуда знаешь?

— Заказал.

Они рассмеялись. Старый, хриплый смех, от которого заходились лёгкие.

Часть 2. Звонки детям

В десять утра Ярослав сказал:

— Надо позвонить Мико.

— Зачем?

— Скажем, что любим.

— Мы и так знаем.

— Пусть услышат.

Алекс пожал плечами, но согласился. Ярослав набрал номер. Мико ответил сразу — он уже был в больнице, готовился к операции.

— Папа? Что-то случилось?

— Нет, сын. Просто хотели сказать, что любим тебя.

— Вы меня пугаете.

— Не бойся. Мы просто старые и сентиментальные.

Алекс взял трубку:

— Мико, ты хороший сын. Я горжусь тобой. Рэна поцелуй. И Айку. И Синдзи. Всех.

— Папа Лёша, вы плачете?

— У меня глаза потеют. Бывай.

Он бросил трубку. Ярослав позвонил Айке. Та была на работе, но ответила.

— Деда?

— Айка, милая. Ты счастлива?

— Да. А что?

— Ничего. Просто хочу, чтобы ты знала: твой дед Лёша и я — мы всегда с тобой. Даже когда нас не будет.

— Деда, ты меня пугаешь.

— Не бойся. Живи. Люби. Рисуй. Всё будет хорошо.

Он положил трубку. Посмотрел на Алекса.

— Всё?

— Всё.

Они вышли в сад. Вишни цвели — белым и розовым. Пчёлы гудели. Алекс сорвал одну ветку, вдел в петлицу рубашки Ярослава.

— Как на свадьбе, — сказал он.

— А у нас не было свадьбы.

— Была. Та ночь в бункере. Ты сказал «да»?

— Сказал.

— И я сказал. Это и есть свадьба.

Они сели под вишней, на старую скамейку, которую сколотил своими руками Рэн. Молчали. Держались за руки.

Часть 3. Последний обед

Обед готовили вместе — в последний раз. Ярослав чистил картошку (всё ещё плохо), Алекс жарил лук.

— Ты так и не научился, — сказал цыган.

— А ты так и не научился мыть за собой посуду.

— Зато я умею любить.

— Это главное.

Они сели за стол. Варёная картошка с луком и салом — как в первый раз. Никаких изысков. Только хлеб, только соль, только вино.

— За нас, — сказал Алекс, поднимая стакан.

— За нас, — ответил Ярослав.

Выпили. Вино было кислым, дешёвым — они так и не привыкли к дорогому.

— Ты жалеешь? — спросил Алекс.

— Ни дня.

— Врёшь.

— Никогда тебе не врал.

— Врал. Когда сказал, что не хочешь меня целовать.

— А, это. Это была самозащита.

— От чего?

— От тебя. От любви. От всего.

Алекс улыбнулся.

— А теперь?

— Теперь — нет.

Они доели обед. Вымыли посуду. Алекс вытер руки о полотенце и сказал:

— Я хочу на пляж.

— Холодно.

— Плевать.

Они спустились к морю. Вода была ледяной, но Алекс разулся, закатал штаны и зашёл по колено.

— Иди сюда, — позвал он.

— Я старый, у меня кости болят.

— Иди, сказал.

Ярослав разулся, зашёл. Вода обожгла ступни. Он поёжился.

— Дурак, — сказал он.

— Твой дурак.

Они стояли в воде, держались за руки, смотрели на горизонт.

— Я хочу, чтобы мой пепел развеяли здесь, — сказал Алекс.

— А я хочу, чтобы твой пепел был рядом со мной.

— Тогда смешаем. Как вино с водой.

— Как жизнь с жизнью.

Они поцеловались — солёными губами, под крик чаек, которых стало слышно снова.

Часть 4. Вечер

Солнце садилось в море — огромное, красное, как на картинах старых мастеров.

Они сидели на веранде, укрытые одним пледом. На коленях у Алекса лежал блокнот — тот самый, с дневником.

— Почитай, — попросил Ярослав.

— Что именно?

— Что ты написал в первый день.

Алекс открыл первую страницу. Почерк был детским, неровным.

«Сегодня я украл принца. Он пахнет деньгами и одиночеством. У него грустные глаза, хотя он улыбается. Я хочу, чтобы он перестал улыбаться той улыбкой. Хочу, чтобы он плакал. Или смеялся по-настоящему.»

— Я прочитал это тогда, — сказал Ярослав. — И понял, что ты меня видишь. По-настоящему.

— Ты был красивым.

— Был?

— И остался. Просто морщин больше.

Они засмеялись. Алекс перелистнул страницу.

«Он поцеловал меня первым. У него губы дрожали. Я понял, что пропал. Проклятие или нет — мне всё равно. Пусть умираю. Но этот поцелуй стоил бы смерти.»

— Ты не умер, — сказал Ярослав.

— Ты спас.

— Любовь спасла. Твоя бабушка была права.

Алекс закрыл блокнот, положил на стол.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал перед... ну, перед этим? — спросил он.

— Ничего. Ты уже всё сказал. За сорок лет.

— Тогда просто побудем.

Они сидели в тишине. Море шумело. Где-то далеко, за горами, зажигались звёзды.

Часть 5. Ночь

Ночью Алекс проснулся от того, что Ярослав плакал во сне.

— Тшш, — он погладил его по голове. — Тшш, принц.

Ярослав открыл глаза.

— Мне приснилось, что ты ушёл.

— Я здесь.

— Но ты уйдёшь.

— Не сегодня.

— Завтра?

— Не знаю. Может, через год. Может, через час.

— Не уходи.

— Не могу обещать.

Ярослав сел, зажёг лампу. Посмотрел на Алекса — тот был бледным, но спокойным.

— Знаешь, чего я боялся больше всего? — спросил Ярослав.

— Чего?

— Что ты умрёшь, а я не успею сказать... сказать, что ты — лучшее, что было в моей жизни.

— А теперь успел?

— Теперь да.

Алекс притянул его к себе, поцеловал в лоб.

— Ты — моё шало, — сказал он. — Моё счастье. Моя остановка.

Они легли. Алекс обнял Ярослава, прижал к груди. Сердце билось ровно, но тихо.

— Спой, — попросил Ярослав.

— Что спеть?

— Ту песню. Про ворона и соловья.

Алекс запел — тихо, на цыганском, с закрытыми глазами. Голос сел, дрожал, но в нём всё ещё жила та самая скрипичная хрипотца.

Ярослав закрыл глаза. Ему казалось, что он снова в лесу, в хижине, молодой, сильный, и вся жизнь впереди.

Он уснул под песню. И не слышал, как в три часа утра сердце Алекса остановилось — тихо, без боли, без крика. Как остановились часы на стене. Как замерло море.

Он проснулся от холода. Рядом никого не было. Только пустое место, ещё тёплое.

Ярослав не закричал. Он просто лёг на то место, где спал Алекс, свернулся калачиком и заплакал — тихо, беззвучно, как учили во дворце.

— Шало, — прошептал он в пустоту. — Шало, цыган.

Часть 6. Утро без него

Восход был красивым — багровым, золотым. Ярослав смотрел на него с веранды, закутавшись в плед Алекса. Плед пах табаком и полынью.

Он позвонил Мико.

— Папа Лёша умер, — сказал он. — Ночью. Во сне.

— Папа... мы сейчас приедем.

— Не спешите. Я хочу побыть с ним один.

Он положил трубку, вернулся в спальню. Алекс лежал с улыбкой — в первый раз за много лет без морщин, без боли, молодой.

— Ты обманул меня, — сказал Ярослав. — Обещал, что не умрёшь сегодня.

Он сел рядом, взял его за руку. Рука была холодной, но не чужой.

— Я последую за тобой. Но не сразу. Сначала доделаю дела. Посмотрю, как растут внуки. Потом приду.

Он поцеловал его в лоб — последний раз.

— Жди меня там. Не скучай.

Часть 7. Похороны

Хоронили Алекса на третий день, как велит цыганский обычай. Приехали все: Мико с Рэном, Айка с Рё и маленьким Александром, Синдзи с женой-экологом, кузены из Канады, старые друзья из автосервиса, коллеги Ярослава из университета.

Могилу вырыли под вишней — той самой, которую посадил Алекс. Ярослав стоял у края, сжимая в руке горсть земли.

— Он не любил долгих речей, — сказал он. — Поэтому коротко.

Он бросил землю.

— Ты украл меня, цыган. Спасибо.

Айка запела. Голос её дрожал, но был сильным. Подхватили все — даже те, кто не знал слов. Пели на цыганском, на японском, на русском. Пели о любви, о дороге, о вороне и соловье.

Гроб опустили. Ярослав не плакал.

Когда все разошлись, он остался один. Сел на могилу, положил руку на свежую землю.

— Я скоро, — сказал он. — Приготовь вино.

Ветер шевелил ветви. Алле было тепло.

Часть 8. Год без него

Первый год был самым тяжёлым.

Ярослав вставал, варил кофе на двоих, выливал вторую чашку в раковину. Разговаривал с Алексом — будто тот сидел в соседнем кресле.

— Сегодня Айка родила девочку, — говорил он. — Назвали Марикой. В честь твоей бабушки.

— Синдзи получил грант. Уезжает в Амазонию. Ты бы гордился.

— Я купил новые розы. Красные. Как ты любил.

Он не болел. Просто таял — день за днём, час за часом. Врачи говорили «депрессия», но Ярослав знал: это не депрессия. Это отсутствие. Половины себя.

Однажды ночью ему приснился Алекс. Молодой, черноволосый, с жёлтыми глазами.

— Иди сюда, — позвал он.

— Не могу. Ещё не время.

— А когда?

— Когда вишни зацветут.

Алекс улыбнулся и растаял.

Часть 9. Весна

Вишни зацвели в апреле — белым и розовым, как саван.

Ярослав вышел в сад, сел на скамейку. Лепестки падали на плечи, на седые волосы.

— Ну что, цыган, — сказал он. — Я готов.

Он закрыл глаза. Сердце билось ровно, но тихо. Вдох — выдох. Вдох — выдох. На третьем выдохе он перестал дышать.

Айка нашла его через час. Он сидел под вишней, с улыбкой на лице, с зажатой в кулаке горстью лепестков.

— Деда, — прошептала она. — Деда...

Она не плакала. Она обняла его, прижалась к холодной щеке.

— Вы теперь вместе, — сказала она. — Как хотели.

Похоронили Ярослава рядом с Алексом, под второй вишней. Деревья стояли рядом, переплетаясь ветвями, как когда-то их жизни.

На камне высекли:

Алекс (2001 — 2074)Ярослав (2001 — 2075)«Он украл принца. Принц украл его сердце. Они жили долго и счастливо.»

Часть 10. Сорок лет спустя

Старая Айка сидела у камина. Вокруг — правнуки. Самому младшему было пять, самому старшему — двадцать.

— Ба, расскажи ещё, — попросил мальчик.

— Всё, что знала, уже рассказала.

— А что было потом? После того, как они умерли?

Айка улыбнулась. Посмотрела на старую фотографию — два парня обнимаются на фоне леса.

— Потом? Потом ничего. И всё. Потому что настоящая любовь не заканчивается. Она просто становится другой. Тише. Глубже. Как корни этих вишен.

Она показала в окно. Там, в саду, всё ещё цвели две вишни — старые, корявые, но живые.

— А их история правда? — спросила девочка.

— Правда. Каждое слово.

— И цыган правда украл принца?

— Правда.

— И принц не захотел возвращаться?

— Не захотел.

— Почему?

Айка наклонилась к ребёнку.

— Потому что дом — это не дворец, — прошептала она. — Дом — это где тебя любят.

Она погладила правнука по голове. В комнате пахло вишней и старым деревом. Где-то далеко, за стенами, шумело море.

— А что значит «шало»? — спросил мальчик.

— Это значит «хорошо», — ответила Айка. — Это значит, что всё правильно. Это значит — любовь.

Она вздохнула, откинулась в кресле.

— А теперь идите спать. Завтра я расскажу вам, как Алекс научил деда Ярика разводить костёр.

Дети убежали. Айка осталась одна. Она взяла блокнот Алекса — тот самый, пожелтевший, с выцветшими чернилами — и открыла последнюю страницу.

Там было написано:

«Я не знаю, что такое бессмертие. Но я знаю, что такое любовь. Она не умирает. Она просто ждёт. И однажды, когда вишни зацветут, мы встретимся снова.»

Айка закрыла блокнот, положила на полку — рядом с перстнем и старой фотографией.

— Шало, деды, — прошептала она. — Шало.

В окно влетел лепесток вишни. Легкий, розовый, почти невесомый. Упал на фотографию — на улыбающееся лицо молодого Алекса.

За окном шумело море. Жизнь продолжалась.