Глава 8. «Круг замкнулся»

Часть 1. Последнее лето

Лето в доме у моря пахло солью, розами и старым деревом.

Алекс сидел в плетёном кресле на веранде, укрытый пледом — даже в июле он зяб, сердце уже не грело как раньше. Ярослав возился в саду, обрезал сухие ветки, ругался на слизней. Ему было семьдесят четыре, спину ломило, но он не мог сидеть без дела.

— Ты бы помог, — бросил он через плечо.

— Я помогаю, — ответил Алекс. — Я морально.

— Твоя моральная помощь не выкорчует этот чертополох.

— А ты не выкорчёвывай. Пусть цветёт. Красиво же.

Ярослав выпрямился, вытер пот со лба. Посмотрел на Алекса — тот действительно плохо выглядел. Бледный, под глазами круги, руки трясутся. Врачи говорили «сердечная недостаточность», но оба знали: это просто старость. Не проклятие, не болезнь — время.

— Иди сюда, — сказал Ярослав, бросая секатор. — Обними меня.

— Что с тобой?

— Просто хочу обнять.

Алекс с трудом поднялся, подошёл. Обнял. Ярослав чувствовал его острые лопатки, тонкие руки, быстрые удары сердца — слишком быстрые.

— Не умирай сегодня, — прошептал принц.

— Не планировал.

— Пообещай.

— Обещаю. — Алекс отстранился, посмотрел в глаза. — Но завтра не обещаю.

Ярослав хотел рассердиться, но вместо этого рассмеялся. Старый цыганский юмор — даже на пороге смерти они шутили.

Приехали внуки. Айка — уже с дипломом архитектора, с кольцом на пальце (Рё сделал предложение). Синдзи — с новостью о гранте на исследование лесов Амазонии. Они привезли торт, вино, шум и молодость.

— Деда, ты почему не ешь? — спросила Айка.

— Ем, — соврал Алекс.

— Врёшь. — Она отрезала ему кусок, поднесла ко рту. — Открой рот.

— Я не ребёнок.

— А ведёшь себя как ребёнок.

Алекс съел торт. С удовольствием, даже попросил добавки. Ярослав смотрел и думал: как же он любит эту старую упрямую цыганскую морду.

Вечером они сидели у костра на пляже — вчетвером: деды и двое внуков. Синдзи принёс гитару, Айка пела. Песни были старые — те, что пела когда-то бабушка Лада, те, что Алекс учил в лесу.

— Спойте вашу, — попросил Синдзи. — Про ворона и соловья.

Алекс посмотрел на Ярослава. Тот кивнул.

— Это не наша, — сказал Алекс. — Это цыганская. Про то, что даже чудовище может быть нежным, если рядом тот, кто поёт.

Он запел. Голос сел, дрожал, но в нём всё ещё жила та самая скрипичная хрипотца, от которой Ярослав влюбился сорок лет назад. Айка подхватила — у неё был красивый контральто. Синдзи аккомпанировал.

Ярослав сидел, слушал и чувствовал, как что-то внутри замыкается. Круг. Жизнь вернулась туда, откуда началась: песни, костёр, цыганский голос.

— Спасибо, — сказал он, когда песня кончилась.

— За что? — спросил Алекс.

— За то, что украл меня.

— Не за что, — улыбнулся цыган. — Ты сам не захотел возвращаться.

Они поцеловались при внуках. Те не отвернулись. Выросли — понимают.

Часть 2. Осень

Осень пришла внезапно — с дождями, с жёлтыми листьями, с первыми заморозками по ночам. Алекс почти не вставал с кровати. Ярослав ухаживал за ним сам — отказывался от сиделок, от помощи Мико.

— Ты не справишься, — говорил по телефону Мико.

— Справлялся в лесу. Справлюсь и здесь.

Он кормил Алекса с ложки, выносил утку, читал вслух — старые цыганские сказки из блокнота. Алекс слушал, иногда улыбался, иногда засыпал.

— Ты не устал? — спросил он однажды.

— Устал.

— Тогда отдохни.

— Не могу. Ты умрёшь, пока я буду спать.

— Не умру. Обещаю.

— Ты уже не можешь обещать.

Алекс помолчал. Потом сказал:

— Тогда ложись рядом. Умрём вместе.

— Идиот, — Ярослав заплакал. — Я не хочу умирать. Я хочу жить с тобой.

— Мы уже живём. Сорок лет. Это целая вечность для цыгана.

Он притянул Ярослава к себе, укрыл пледом. Они лежали в обнимку на узкой кровати — той самой, которую привезли из Токио, с продавленным матрасом.

— Помнишь, как мы спали в бункере? — спросил Алекс.

— Помню. Ты кашлял и бредил.

— А ты молился. Впервые в жизни.

— И боги услышали.

— Не боги. Ты сам. Твоя любовь. — Алекс поцеловал его в лоб. — Шало.

— Шало, — ответил Ярослав.

Он уснул, чувствуя тепло чужого тела. Ему снился лес, зелёный, шумный, и хижина, и молодой Алекс с жёлтыми глазами. Тот кричал: «Беги, принц! Беги!» А Ярослав не бежал. Он шёл навстречу.

Проснулся он от тишины.

Алекс не дышал.

Ярослав не закричал. Не заплакал. Он просто лежал, слушал, как перестало биться сердце, которое он знал наизусть. Потом встал, заварил чай, вышел на веранду. Море было серым, спокойным. Чайки кричали.

— Ну вот и всё, — сказал он в пустоту. — Ты ушёл первым. Как и хотел.

Он допил чай, позвонил Мико.

— Папа Лёша умер, — сказал он. — Приезжайте.

Голос не дрожал. Всё внутри замерло. Он думал, что будет больно. Но боли не было. Была только пустота — огромная, как это море.

Часть 3. Похороны

Хоронили Алекса по-цыгански — с песнями, с красным вином, с плясками. Приехали цыгане из горной деревни — дальние родственники, которых он не видел годами. Приехала Лала — нет, Лада уже умерла, приехали её дети, канадские кузены Айки. Приехал Мико с Рэном. Приехали ученики из автосервиса, коллеги из университета, где преподавал Ярослав.

Ярослав стоял у могилы — той самой, под вишней, которую они посадили с бабушкой. В руках держал горсть земли.

— Он был вором, — сказал он. — Украл меня у целой страны. Но я не жалуюсь.

Люди засмеялись сквозь слёзы.

— Он был цыганом. Он не умел сидеть на месте. Но он сидел рядом со мной сорок лет. Это подвиг.

Ярослав бросил землю. Гроб опустили.

— Он любил песни. Так что пойте.

Айка запела — ту самую, про ворона и соловья. Подхватили все. Ярослав стоял и слушал. Ему казалось, что где-то рядом, невидимый, Алекс подпевает. Фальшивит, как всегда.

— Шало, цыган, — прошептал он. — Жди меня.

Он прожил ещё два года.

Часть 4. Два года без него

Два года Ярослав вставал рано, пил кофе один, выходил на веранду. Смотрел на море. Иногда разговаривал с Алексом — как будто тот сидит в соседнем кресле.

— Сегодня Айка родила мальчика, — говорил он. — Назвали Александром. В честь тебя. Ты бы гордился.

Или:

— В саду розы зацвели. Те самые, которые ты посадил. Красные, как твоё кольцо.

Или просто:

— Скучаю.

Он не болел. Просто уставал. Врачи говорили «сердце здоровое», но Ярослав знал: сердце не может быть здоровым, если оно разбито.

Однажды ночью он проснулся от того, что кто-то дышал в затылок. Обернулся — никого. Но воздух был тёплым, пахло табаком и полынью.

— Ты пришёл, — сказал он.

Тишина.

— Забрать меня?

Тишина.

— Я готов.

Он лёг на спину, закрыл глаза. Ему приснился Алекс — молодой, с чёрными волосами, с жёлтыми глазами. Он протягивал руку.

— Идём, принц. Хватит скучать.

Ярослав взял его за руку. И не проснулся.

Утром Айка нашла его — с улыбкой на лице, с зажатой в кулаке прядью седых волос. Рядом на тумбочке лежало письмо:

«Похороните меня рядом с ним. И посадите ещё одну вишню. Пусть их корни переплетутся. Как наши жизни.»

Часть 5. Две вишни

Теперь под окнами старого дома у моря росли две вишни. Они переплелись ветвями так, что нельзя было понять, где чья. Весной они цвели вместе — белым и розовым, как сёстры.

Айка привозила сюда своего Александра. Мальчик бегал между деревьями, собирал лепестки, задавал вопросы.

— Ба, а почему две вишни?

— Потому что там, под землёй, спят два деда. Они любили друг друга так сильно, что даже после смерти хотят быть рядом.

— А они были принцем и цыганом?

— Да. А ты откуда знаешь?

— Мама рассказывала. А правда, что цыган украл принца?

— Правда. Но принц не захотел возвращаться.

— А почему?

— Потому что дом — это не дворец. Дом — это где тебя любят.

Александр задумался. Потом обнял вишнёвый ствол.

— Я тоже хочу так любить, — сказал он.

— Обязательно будешь, — ответила Айка. — Это в крови.

Она подняла голову. Ветви шевелились, будто кто-то невидимый гладил их по голове.

— Шало, деды, — прошептала она.

Ветер ответил: шало.