Обед, лифт и розовая ленточка

После утреннего переполоха с неподписанным отчётом я поняла, что мне срочно нужно выйти из кабинета. В нашем НИИ именно вне рабочих мест иногда становится чуть яснее, что вообще происходит.

Я вышла в коридор и направилась к лифту. Он всегда скрипел так, будто комментировал каждое своё движение. Поэтому можно безошибочно определить, где именно лифт сейчас находится и в каком он настроении. Я терпеливо встала у стены и поняла, что вполне успею выспаться, судя по нежно гудящим звукам внизу шахты.

— Хелена, Вы на обед?

Я чуть не подпрыгнула. Рядом стоял Тойфель. Он выглядел уже не таким взбудораженным, как утром, но всё равно напряжённым — как человек, который всё ещё прокручивает в голове давно завершившийся разговор.

— Нет, еще рано, — сказала я машинально, выходя из полудремы.

Он кивнул и улыбнулся так, словно это движение лица требовало от него отдельных усилий.

Лифт наконец добрался до нашего этажа и распахнул двери с тяжелым вздохом. Мы зашли внутрь. Тойфель нажал кнопку первого этажа. Я ничего не сказала — мне было туда же.

— Насыщенное утро, — произнёс он после напряженной паузы.

— Это мягко сказано. Особенно его начало, — ответила я с вежливой улыбкой.

Я не поняла, оценил он шутку или просто хмыкнул. Тишина, нарушаемая только скрипом троса, была густой и неприятной. Аромат одеколона постепенно наполнил пространство. Мы вышли вместе и почти синхронно.

Потом, не сговариваясь, свернули в сторону площадки для курения. К моему удивлению, там почти никого не было. Я полезла в карман за сигаретами и нащупала что-то маленькое и плотное. Вытащила оттуда аккуратную плиточку шоколада. Ту самую, «на потом», которую я сунула перед выходом из дома. Я посмотрела на нее с легким раздражением.

—Вот ведь,... — сказала я, придумывая подходящее ругательство.

Тойфель посмотрел на шоколад, потом на меня и молча протянул свою пачку. Дорогую, с запахом, который выдавал привычку к контролю даже в мелочах. Я взяла сигарету, не раздумывая.

— Тогда взаимно, — сказала я, протянув ему плитку.

Он взял, убрал ее в карман пиджака, улыбнулся и почти незаметно покраснел. Я не сразу поняла, что это румянец. Просто для Тойфеля, который обычно носит маску ледяного спокойствия, это было событие.

— Спасибо, — сказал он, отведя глаза куда-то в сторону.

Мы курили молча. Я заметила, что дождь уже закончился и на небе появились тонкие лучи осеннего солнца. Запах табака, его одеколона и влажного воздуха смешивались. В этом было что-то непривычное и будничное одновременно.

"Странный человек," - подумала я, после того как Тойфель потушил сигарету, пожелал мне приятного аппетита и исчез в дверях корпуса.

Обед в реалиях Клоповника - это скорее логистическая задача, чем плановый прием пищи. Инженеры давно перестали ходить в местную столовую, предпочитая заведение через дорогу. Там дороже, зато без ощущения, что ты участвуешь в эксперименте на выносливость. В нашей кормили рабочих. А очереди были такие, что к моменту, когда доходила наша, всё съедобное уже заканчивалось вместе с терпением.

Я успела поесть быстро. Никого из знакомых к этому моменту уже не было. Я краем глаза наблюдала за потоком людей, допивая чай. Вопрос «почему Тойфель не пришёл» отпал сам собой. Ильза в компании двух, незнакомых мне коллег, вошла в зал с таким выражением лица, будто именно здесь и сейчас должна произойти её маленькая победа. Смеялась громче, чем нужно, оглядывалась, задерживала взгляд у входа.

После обеда я вернулась в офис с навязчивым ощущением, что ручка не исчезла. Я решила любезно пообщаться с коллегами о том, не происходило ли за последние часы что-то странное. Поэтому я взяла кружку, стратегический запас овсяного печенья и пошла в комнату приема пищи, вечным хранителем которой являлась Фелиция. Это место для отдыха и сплетен находилось рядом с кабинетом начальника Тойфеля и его свиты.

Судя по чайным беседам, за сегодня пропало все что угодно: степлеры, зажигалки, документы и даже здравый смысл. Ничего нового о ручке я не узнала, ее даже никто упомянул. Марыля все также верещала про свой отчет. Вишневский, подходя к Фелиции за очередной порцией кофе, пару раз косился на меня. Пришлось обменять печенье на лояльность. Удод все это время бессменно созерцал и пил чай, но остался без угощения. Надоел. Виктория тоже решила сменить обстановку, и увидев что все столы заняты, нервно хлопнула дверью.

К концу дня у меня закончились силы и сладкое. Олени устало посмотрели с кружки и явно просились обратно на полку. Я уже собиралась уходить домой, когда вспомнила, что забыла отнести документы в соседний офис. Проходя мимо стола Тойфеля, я заметила халву, заботливо перевязанную розовой ленточкой.

«Ильза», — подумала я без особых эмоций.

В этот момент вошел Тойфель. Он был мрачнее тучи, когда быстро подошёл к своему столу, схватил халву и, даже не взглянув на неё, швырнул в ящик. Потом он надел куртку и ушёл, не заметив меня.

Через несколько секунд из кабинета его начальника появилась Ильза.

— Ой, Хелена! — радостно сказала она. — А Виктор уже ушёл?

— Только что, — ответила я.

Она расстроилась, но не по-настоящему. Скорее, как человек, который знает, что это не последняя попытка.

— Как? Я по очень срочному делу! Я хотела отдать ему кое-что... — сказала она и на секунду замялась.

Я кивнула в сторону лифтов. Ильза ушла, бормоча что-то про «потерянное время».

Когда я вернулась за сумкой, то на мгновение замерла. В моем стакане опять лежала ручка. Причем так спокойно, будто весь день никуда не уходила. Но теперь я заметила то, чего не видела раньше: на корпусе, между витками «сверла», была тонкая розовая полоска. Крошечная, как след от ленточки. Я аккуратно провела пальцем — ворсинка осыпалась.

— Так вот как, — сказала я тихо.

Олени на кружке смотрели внимательно.Я положила ручку обратно, взяла сумку, накинула пальто и выключила свет. Уже в коридоре мне вдруг пришла в голову мысль, от которой стало не по себе: если ручка возвращается сама — значит, она ещё не закончила. А Ильза, кажется, просто помогает ей находить дорогу.

Когда я вышла из проходной, дождь уже моросил с новой силой. Было ветрено ровно настолько, чтобы зонт выворачивало наизнанку каждые пять минут.

Я уже собиралась нырнуть в сторону автобусной остановки, как вдруг рядом притормозил джип. Низкий, уверенный гул мотора я узнала сразу. Тонированное стекло опустилось.

— Хелена, — раздался голос Тойфеля. — Садитесь, довезу. В такую погоду нечего мёрзнуть на остановке.

Фраза повисла в воздухе, как нечто само собой разумеющееся. Не приказ, не давление — предложение, от которого, по его логике, отказываться не имело смысла.

— Спасибо, Виктор, — сказала я с максимально дружелюбной улыбкой. — Но я на автобусе. Мне недалеко.

Он посмотрел на меня с лёгким прищуром, будто сверял услышанное с какой-то внутренней схемой. Потом коротко кивнул.

— Как хотите. Тогда до завтра.

— До завтра.

Стекло поднялось, и джип плавно тронулся с места. Я постояла секунду, глядя, как красные огни исчезают за поворотом. Рёв мотора удалялся в противоположную сторону от моей остановки. Автобус подошёл почти сразу и я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь от облегчения.

Дома я обнаружила, что сладкое закончилось совсем. Это показалось мне дурным знаком. Поэтому, не успев толком раздеться, я снова вышла на улицу и пошла в магазин за углом.В магазине пахло хлебом и сыростью. Я взяла корзинку и направилась к знакомой полке со сладким, стараясь не думать о работе, документах и розовых ленточках.

— Ой, Хелена! И вы тут?!

Я обернулась. Рядом стояла Марыля с корзинкой, в которой мирно соседствовали диетические хлебцы, обезжиренный творог и огромный шоколадный батончик — как компромисс, достигнутый без участия совести.

— Добрый вечер, Марыля, — сказала я осторожно.

— А я вот за продуктами зашла на минуточку, — затараторила она, и голос у неё был такой, что хотелось приглушить звук.

Я поправила пальто в надежде, что Марыля переключит внимание на что-то другое.

— Вы знаете, я стараюсь питаться правильно, но иногда так хочется себя побаловать, правда? А вы? Вы тоже за сладким? Я сразу поняла, у вас в корзинке печенье! Ой, а я тут подумала..., — Марыля не унималась.

Я слушала вполуха, вежливо кивая, но когда она сделала паузу, чтобы перевести дух, я поняла, что ей надо выговориться.

— А Ежи, — вдруг сказала Марыля, и голос её стал почти трагическим. — Вы не поверите! Он перестал садиться со мной в один вагон!

Я моргнула.

— Простите, кто?

— Ну, Ежи..., — трагически прошептала Марыля. — А я ведь ничего такого не делала! Просто садилась рядом и разговаривала. Ну, знаете, о погоде, о работе...он мне специально занимал место! А теперь нет! Я проверяла! Он смотрит, видит меня... и идёт дальше.

Я представила себе это зрелище и на секунду задумалась о том, сколько у людей вообще способов спастись.

— Может, ему просто так удобнее, — осторожно сказала я.

— Нет, — уверенно ответила она. — Я чувствую!

Она вздохнула, переложила батончик в корзинке и пошла к кассе, продолжая вслух рассуждать о непостоянстве людей и неблагодарности судьбы. На кассе она долго искала скидочную карту. Потом выяснилось, что у неё не хватает трёх рублей, и пришлось убирать хлебцы. Кассирша смотрела на неё с выражением «господи, за что мне это». Я расплатилась и выскользнула на улицу, чувствуя, что сегодняшний день был слишком длинным даже по меркам Клоповника.

Дома я скинула пальто, следом поставила зонтик сушиться и привела себя в порядок. Потом поставила чайник, разогрела рагу в микроволновке и села за стол.

"Завтра будет новый день", — подумала я. — "И, кажется, мне придётся выяснить, что связывает Ильзу с ручкой. А заодно — почему Ежи пересел в другой вагон".

А еще я вспомнила лицо Тойфеля в тот момент, у проходной. Не слова — их было немного, — а именно выражение. Слишком спокойное, при этом уверенное.

Мне снова стало не по себе. А за окном уже стеной шел дождь.