Сказка... ложь?

— Елизавета! Елизавета, вы меня слышите? Всё хорошо, всё позади.

— Что... позади?

Я не услышала свой голос, а просто почувствовала, что говорю. Каталка подо мной вздрогнула и затряслась. Я смутно видела, как мелькают надо мной белые квадратные лампы.

Меня привезли в палату, поставили капельницу и защемили указательный палец штукой, которая меряет пульс. Когда я окончательно пришла в себя и смогла разлепить глаза, я увидела, что мои ноги и руки целиком забинтованы. Мне не было сильно больно, но скорее всего за это стоит сказать спасибо капельнице.В палату заглянул добрый на вид врач. Он посветил фонариком мне в глаза и спросил:

— Как себя чувствуете?

— Я себя... чувствую.

Врач выключил фонарик и посмотрел на меня с улыбкой.

— Вы знаменитость. Весь Новгород говорит о девушке, в которую ударила молния.

— Ударила... в яблоню.

— Да-да, вам повезло, что вас не задело током. Вы пострадали от горящих ветвей. У вас 40% поражения тела. Вы лежали в искусственной коме неделю. Мы пересадили кожу, но шрамы останутся. Не расстраивайтесь, красоту ничем не испортишь!

Я, как любая девчонка, забеспокоилась о лице и волосах.

Когда мне принесли зеркало, я увидела, что волосы на месте (спасибо капюшону), лицо тоже не пострадало, а вот на шее были бинты.

Я решила относится к этому философски: я вышла из битвы, у меня должны быть шрамы. И неважно, что битва была лишь сном.День спустя я пришла в себя на столько, что смогла взять телефон.

Стоило подключить интернет, и динамики чуть не разорвались от курлыканья уведомлений. В студенческом чате было сообщение:"Лизка, мы тебя любим и ждём! Миру нужен ещё один филолог! Держись!"Оказывается, они создали целый паблик поддержки для меня. Там в конце каждого поста стоял хэштэг: #лизаживи.

Ассоль писала чуть ли не сотню раз. Если объединить суть всех её сообщений, то получится как-то так:"Лизонька, дорогуша, ты сейчас спишь, но я только о тебе и думаю. Если ты читаешь эти строки, значит ты очнулась. Я обнимаю тебя до треска в костях и ЖДУ ЗВОНКА И МНЕ ПЛЕВАТЬ ЧТО ТЫ ПРЕДПОЧИТАЕШЬ СМС!!!!"

Больше всего сообщений было, конечно же, в чате "Семейка". Мама посылала мне сердечки, поцелуйчики и просьбы позвонить, как только я очнусь. Илюшка писал:

"Лииииииииииииизззз

Лизааа

Лииииз

Просыпааайся".

Он говорит мне на ухо то же самое, когда я остаюсь ночевать у родителей.Единственный человек, от которого не было ни одного сообщения – это Макс.

Не сказать, что он вообще ни разу не появился в этой переписке. Семейка записывала для меня кружок. Мама в центре, держит камеру. Папа рядом улыбается и кивает в такт её словам. Илюшка размахивает красным бумажным сердечком. И где-то там на заднем плане один раз мелькнула фигура Макса. Он ушёл с тарелкой чипсов в комнату, где у родителей стоит комп, и захлопнул дверь.Сказать, что я почувствовала? Ничего.

Я знала, что так будет. У меня было достаточно времени, чтобы подумать, как теперь быть с этим прототипом Оденмарра.

Меня выписали из больницы в начале июля. Да, я не смогла сводить Илюшку на концерт в честь Дня защиты детей, но зато мы сходили в кино на фильм "На часах май". Там рассказывалось про мальчика, который впал в кому и видел в этом сне других коматозников.

— Ли-из, — шепнул Илюшка, сняв 3D-очки, — а ты видела сны?

— Видела один. Как будто я в Древней Руси. Я была княжной, Илья.

— А вдруг это была правда и ты была в прошлом?

– Вряд ли. Это глюки, не более.

Когда я думала об этом, мне хотелось поправить митенки. Я стала носить их сразу, как выписалась. Это были обычные голубые митенки из акриловой пряжи. Ни у кого не возникло вопросов, почему я ношу их даже в жару. Все знали, сколько у меня шрамов.

Я не пыталась пересказать Илье свой сон. Он бы узнал Макса в Оденмарре, а мне не хотелось это выносить. На самом деле, я могла бы рассказать ему всё в подробностях, потому что запомнила свои приключения до малейших деталей. Мне хотелось выговориться, и я сделала это, переписав книгу.

Я взяла новую тетрадь и написала историю такой, какой её прожила. Написала, как я очнулась в тереме, как побывала на пиру, как напустила на Венделу огненных стрекоз... Написала, как едва не лишилась жизни в руках Оденмарра и как мы вывели его на чистую воду. В общем, всё.

В конце был эпилог:

"Как и полагается любому порядочному сказителю, я заканчиваю историю и вещаю слушателям о том, что ожидало героев после всех славных событий.

В день, когда Вендела покинула родину, Оденмарра заточили в темнице. Долго томиться во мраке и сырости ему не пришлось, ведь уже на заре ему вынесли приговор. Могучие руки его связали верёвкой, ноги заточили в кандалы, а с груди сорвали рубиновое солнце. По указу Рюрика медальон продали, а деньги отдали семьям, пострадавшим от рук горе-княжича.Оденмарр окончил жизнь на деревянной плахе напротив княжих палат. Люд гикал и тряс кулаками, бросал Оденмарру в лицо гнилые яблоки и камни.

— Казнакрад! Душегуб! Сластолюб! Изменник! Богохульник!

Стоя на коленях, Оденмарр слушал толпу и всматривался лица. Не было среди них отца и, конечно, не было сестры. По дорожке смерти мы идём в одиночестве.

Опустил он главу на пень и в последний миг увидел тень палача с высоко поднятым топором.

Рюрик был огорчён бегством Венделы. Гневился долго, да томко пришлось ему смириться. Полгода спустя он благословил дщерь уже на смертном одре.

Княжич Игорь, был мал и совсем не помнил тех событий. При нем был опекун князь Олег. Олег любил Игоря, как собственного сына и оберегал его. Оса тоже была рядом, да приглядывала за Игорем, как и просила ее Вендела. Когда подрос и стал в летах юношеских, рассказала о его старшей сестре и передала суму с письмом от Венделы. При Игоре Оса стала главной советницей, и никто более не смел потешаться над ней и гнать от народа. Новгород стал цвести пышнее, чем когда-либо, ведь чёрно-жёлтый рой заботился о белых яблонях, васильках и других цветах.

Ещё люд заметил, как много в полях появилось чудны́х синих стрекоз.

Ефанда жила при дворе, но в дела не вмешивалась. Тиха и мирна была её жизнь.

Нел, как и обещала Вендела, начал новую жизнь в другом граде. Получил свободу, хозяйство, да и завел семью. Родилось у него много детишек.

Сверр был убит горем. Тело его сына бросили в безымянную яму за стенами Новгорода, а тело дщери так и не сыскали. Не было у Сверра места, где мог он опуститься на колени у праха детей и пролить суровую отцовскую слезу. Милостью Рюрика он избежал наказание за сына своего. Три зимы и лета он держал траур, а опосля женился на деве, да и родились у них сыновья и дщери. Зажил Сверр новой жизнью, лишь в дни тяжёлые печалясь о покойных детях.

Княжна Вендела отправилась в землю охотников, в землю своих праотцов, обретя свободу от властной руки отца и нежеланного замужества. Сменив имя и флаг рода, она странствовала по миру, обрела друзей и знания. Из всех наших персонажей, жизненная летопись Венделы самая яркая и вольная. Кто знает, может, это она была тем викингом, что переплыла на драккаре Атлантику и первым открыл огненную землю, раньше Колумба на 500 лет?

Сказка ложь, да в ней намёк, как говорили издавна. Не позволяй, чтобы чаяния родных стали твоей клеткой. А коли почувствуешь, что смыкается решётка и что некто звенит ключами, то лети прочь и правь своей жизнью. Смелость твоя да будет вознаграждена".

Я закрыла тетрадь и написала Ассоль, что готова присоединиться к книжному клубу. Я помнила, как меня хотели познакомить с Олесей — девушкой, которая тоже пишет и училась в писательской мастерской. Мне бы хотелось иметь единомышленника.

В Читай Город я не вернулась. Вместо этого я написала резюме и стала искать место в Новгородских СМИ. Кто был рад больше всего? Ассоль. Она влетела ко мне в комнату — вся в чёрном, с блестящими серьгами и белыми дредами. Клянусь, мне померещился рой за её спиной! Ассоль подарила мне настоящий письменный набор — с перьевой ручкой и чернильницей.

Кто был рад меньше всего? Макс. Я ведь опасный конкурент. Вернее, он был бы рад меньше всех, если б знал о моих планах.

Когда я выписалась, мне наконец пришло от него сообщение:

"Солют. Ты норм? Отредактируй пж".

К сообщению он прикрепил файл со статьёй. Я не ответила. Если захочет поговорить, пусть поищет встречи со мной.

Я добилась своего к середине июля.Однажды я сидела в своём любимом кафе. На мне было голубое платье с длинными рукавами и митенки.

Прятать лицо за волосами я перестала. Отныне моей фишкой стала высокая причёска и пронзающая волосы шпилька в виде серебряного кинжала.

Сижу я, значит, пью эспрессо, жду Осу... то есть Ассоль, и в этот момент в кресло на против садится Макс. Джинсовка не глажена с ноября. Светлая чёлка лезет в глаза, подбородок выбрит с проплешинами.

— Ты чё меня игноришь?!

— Да, забыла ответить. Много дел, знаешь ли.

Он усмехнулся и откинулся в кресле:

— У тебя щас не жизнь, а лафа, а вот я пашу, и мне надо, чтоб кто-то меня разгрузил. Ты ж сама нашла мне работу? А отдуваюсь я один.

— Высшая несправедливость.

— И я про то! Лиз, тебе что стоит прочитать и исправить пару ошибок?

— Макс, ты пишешь хужепервоклассника. Грамматика — это ещё пол беды. Ты в принципе не умеешь строить предложения, а про стилистику я молчу.

— А ну да, ты ж у нас гений.

Я смотрела как он сминает салфетку в шарик и как потом перекидывает её из руки в руку. Что он будет делать дальше? Он уже попробовал тактику нападения, она вышла ему боком. Теперь, похоже, перейдёт к плану Б — манипуляция.

— Я знаю, что не хорош в письме, но я же думал, что ты меня научишь. Ты же моя сестра. Если мне на тебя нельзя положиться, то на кого?Я смотрела в окно. У кафе припарковалась чёрная Toyota. Из неё вышли Ассоль и ещё одна девушка в длинной синей юбке. Я не успела её разглядеть.

— Лиза!

— А? ты что-то говорил?

— Я говорю, ты не можешь мне не помочь. Это же наше давнее кредо, помнишь? Солнце, небо...

— Как же меня уже от этого тошнит! Скажи мне одну вещь: чем ты заслужил такого друга, как я?

— В смысле?

— В смысле я всегда тебе во всём помогала, отдала тебе свою работу, терпела твои насмешки, а ты вспоминал обо мне только когда тебе что-то нужно! Это для тебя "сестра"? Бесплатный помогатор?!

— Тихо, тихо, — он отстранился и выставил вперёд ладони, — не кипятись. Я тебе платить должен, что ли?

—  Ты не сможешь. Ты скоро вылетишь из "Вестника".

Я это сказала это так, будто написала эту фразу в своей рукописи. Я была уверена, что эти слова исполнятся.Макс сидел абсолютно растерянный. Он меня не узнавал. Я вдруг подумала, что с Оденмарром было намного проще расправиться. Он был мне никто, просто персонаж, но сейчас передо мной брат. Мне не выкинуть его из жизни. Мы всё равно будем встречаться у родителей. Мне бы не хотелось вести эту войну до конца жизни. Оденмарра я уничтожила, но Макса уничтожать не надо. Надо уничтожить наши прошлые отношения и построить другие.

— Я хочу предложить тебе сделку.

— Это что-то на деловом?

— Да. Знаешь, мне нужно навещать врача каждые две недели. Плюс капельницы, курс по лечению ожогов... а лечебный центр на другом конце города. Ты машину отремонтировал?

— Ну...

— Будешь меня возить без стонов и нытья. И тогда, так и быть, я буду читать твои черновики и давать кое-какие советы. Это называется "бартер". Услуга за услугу.

— Слышала бы тебя мама.

— Слышала бы мама твой звонок мне в больницу.

— Я не звонил.

— Вот именно, братец.

Над дверью звякнули колокольчики. В кафе вошла Ассоль и, насколько я поняла, Олеся. У неё были густые чёрные волосы, которые струились по плечам, как ручьи. Белую рубашку и синюю юбку соединял кожаный пояс, а на голове посверкивал жемчужный ободок, похожий на тиару.

— Лизок! Вот и Олеся. Олеся, это моя Лиза.

Я бы поздоровалась, но потеряла дар речи. Эти чёрные глаза, эта гордая осанка... Если я — Венева, а Ассоль — Оса, то нам не хватало только... Венделы. Она смотрела прямо на меня, и мне пришлось опомниться:

— Да... да, я тоже пишу. У меня с собой рукопись, я бы хотела, чтобы ты прочла.

Олеся улыбнулась и взяла меня под руку:

— Прошу, не думай, что я этакий гуру. Мы с тобой коллеги. Равные

— Я за.

— Тогда в бой! — Хлопнула в ладоши Ассоль. — Пошли за дальний столик!

Я даже не обернулась на Макса и вспомнила о нём, только когда снова звякнули колокольчики. Его тень промелькнула за окном. В эту секунду мне стало так легко! Наверно, так же чувствовала себя Вендела, когда шла под парусом навстречу новой жизни.

— Лиза, тебе не жарко?

Это спросила Олеся. Она смотрела на мои митенки.

— Не снимай, если не хочешь, — шепнула мне Ассоль.

— Нет. Я этого не стыжусь.

Я сняла митенки. Никто не стал разглядывать мои багровые выпуклые ожоги. А стоило бы. Если бы Ассоль и Олеся пригляделись к моим рукам, то увидели бы, что ниже большого пальца есть непохожий на ожоги шрам – длинный тонкий... будто порез от кинжала.