Здравствуй, Лизонька

Я открыла расписную шкатулку и достала золотой перстень с сияющим сапфиром. Взвесила на ладони. Дома за него дали бы тысяч пятьсот. Если я принесла в этот мир рукопись, то, наверно, и отсюда что-то можно унести? Я сделала бы первый взнос за ипотеку или купила бы машину. Должен же быть у меня писательский гонорар!

Я надела перстень на указательный палец и посмотрела в окно. Там рабы готовили коней к охоте. Оденмарр со Сверром сегодня поймают лебедей или косуль — богатый будет ужин. А завтра, согласно 7 главе, Одемарр посватается к Венделе. Рюрик даст добро, и будет огромный праздник. Я явлюсь в жемчугах и золоте, и все будут кланяться мне: "княжна..."С чего бы мне вспоминать реальный мир с его ипотеками, универом, "Читай Городом" и пробками в час пик? Хотелось бы, чтобы мир Веневы был реален, но увы. Это сон. Или кома. Или бред. Это не путешествие во времени, в котором можно было бы утешить себя тем, что твой век ещё не начался и твои родные ещё не родились.

Скорее всего, реальная жизнь идёт своим чередом, а я отстаю от неё. Пропускаю пары, не готовлюсь к защите диплома. И Илюшка ждёт 1 июня, чтобы пойти со мной на концерт. А Макса нужно научить писать статьи.

Пора возвращаться.

Послышался стрёкот, и у окна мелькнула синяя вспышка. Пылающая стрекоза повисла у меня перед глазами, трепеща крыльями. Только с ней я и могла поговорить.

— Как вернуться? Я сюда попала, когда рядом грохнула молния. Где я её на этот раз возьму? Она же бьёт рандомно! Да и вообще мне не охота это повторять. Вдруг я тут откинусь?

— Венева?

Я вздрогнула и обернулась. Стрекоза улетела.

На пороге стоял Сверр в охотничьем костюме. В руке он сжимал лук, а на могучем плече висел колчан. Кустистые брови надломились, левый глаз прищурился.

— С кем ты толкуешь?

— Я... сама с собой, тятенька.

Сверр приблизился ко мне, положил ладонь на стол и чуть не коснулся тетрадки с рукописью. У меня волосы на голове зашевелились, и я стала смотреть Сверру в глаза, чтобы случайно не указать взглядом на тетрадь.

— Берегиня мне сегодня о тебе плакалась, Венева. Мол, буянишь ты да юродствуешь... Речи невразумительные ведёшь.

— Берегиня зря сетует. Я перед пиром тревожилась, а опосля мне мёд голову кружил. То-то и всего.

— Пред слугами, дитя моё, нельзя ронять лик. Жизнь у них рабская, но язык вольный. Юной деве опасно дурную славу заслужить.

— Я понимаю, тятенька.

— Иначе не сыскать тебе благого хлопца в супружники. С дурной славой ни власы златые, ни иная краса не поможет.

"Я тебя что, с мамы своей писала?!"

— Празднество грядёт у нас, Венева, по поводу братца твоего да Венделы Рюриковны. Не тайна то для тебя. Ты на пиру окажи внимание хлопцам. Порадуй моё старое сердце.

— Порадую.

— Ну, будь здрава.

Сверр убрал руку со стола. Постоял ещё секунду, глядя на меня по-отечески. Я ему изо всех сил улыбалась. А потом Сверр ушёл и вскоре с улицы донеслось:

— По коням!

Я шумно выдохнула и упала на стул.

— Нет, точно надо сматываться! Он меня ещё замуж выдаст за кого-нибудь из массовки. Я всех этих "хлопцев" даже не прописывала толком! Но как отсюда выбраться?Если и был человек, способный ответить на этот вопрос, то это была вещунья — О́са. Этот персонаж мало влиял на сюжет и тоже существовал для массовки и для юмора.

Так я думала, пока не встретила О́су на княжеском пиру, в третьей главе. Вещунья должна была превращать палки в змей, а потом у неё из рукава выпал бы уж, и все бы поняли, что вся её магия — это обман и обычные фокусы. Её за это обсмеяли бы и выгнали. Но О́са этого не сделала, как будто вознамерилась остаться на пиру, вопреки воле автора. Она просто сидела за столом вместе с шутами и поглядывала, то на Венделу, то на Веневу. Она не должна была разговаривать с Венделой, но заговорила. А потом подошла к Веневе и сказала:

— Здравствуй, Лизонька.

Похоже, О́са знает, что она в книге и даже знает, чья это книга. Надо выяснить, что ещё ей известно.

— Берегиня! — Крикнула я.Служанка сию же секунду оказалась на пороге. Щёки красные, глаза потуплены.

— Серчаю я на тебя, Берегиня. Ох, как серчаю за то, что ты отцу моему наговорила.

— Помилуйте, княжна! Испужалася я за вас!

— Помилую, коли больше обо мне не обмолвишься.

Берегиня подняла глаза и прижала к груди маленькие загорелые кулачки:

— Не обмолвлюсь, княжна!

— Ну добро. Неси кожаную суму. Сложи в неё съестного и воды. И неси мне обувь покрепче!

***

Я однажды описывала жилище О́сы. Она живёт в глубине леса, и чем ближе ты подходишь к её дому, тем чаще встречаешь на деревьях огромные осиные ульи.

Крепость осталась у меня за спиной, как и поле, на котором я недавно устроила нашествие огненных стрекоз. Вдруг я услышала песню, как и тем вечером:

"Убаюкал, убаюкалВетер душу юную.Не удержишь, не удержишь,В дланях птицу хрупкую..."

Я остановилась. Высокий звонкий голос долетал до меня вместе с запахом смолы и трав. Из-за деревьев вышел белый конь с жемчужным ожерельем на уздечке. Он склонил голову к корням дерева, и только тогда я заметила, что там сидит девушка. Она обнимала коленки и укрывалась чёрными волосами, как накидкой. Её пыльный зелёный сарафан сделал её невидимой среди мха.

— Вендела? Что ты здесь делаешь?Она вздрогнула и быстро посмотрела на меня. Чёрные глаза заблестели кинжальным блеском.

— И ты, княжна, здравствуй. На волков охочусь. Песнями их завлекаю, аки сирин, не ясно?

У неё были красные опухшие веки и бледное лицо. В волосах хвоя. Неподалёку тлел маленький костёр, а на ветках висел мокрый плащ. Похоже, Вендела пыталась соорудить из него навес. Она что, ночевала здесь? Мне такие выходки ни к чему. Ещё заболеет и помрёт, а мне она завтра нужна здоровая и сильная. Ей же бежать от Оденмарра и попадать в его ловушку!

— Я думала, ты побродила и вернулась домой.

— Ежели про всех будешь думать, о себе позабудешь и себя потеряешь.Вендела не сводила с меня блестящих глаз и сидела прямо, с поднятой головой, будто она не в испачканном платье, а в золотой парче, и сидит не в прошлогодней листве, а на престоле. Во мне вдруг проснулась гордость за неё, как за собственную дочь.

Всё-таки я классно её прописала.Я села рядом, расправив складки на сарафане. Достала из сумки хлеб и протянула Венделе. Она не взяла. Я положила его на подол её платья и сказала мягко:

— Тяжкий разговор с отцом, да?

Вендела усмехнулась и выгнула бровь:

— У стен есть уши?

— И уши, и глаза, и пламенные крылья.

— Ты тоже их видала?

— А как же! Вендела, послушай, мой отец тоже о замужестве толкует, и мне оттого самой бежать хочется.

С алых губ княжны пропала жёсткая усмешка. Она опустила глаза и сорвала земляничный цветок.

— Тебе кручиниться не об чем. Тебя не выдадут за худшего человека в княжестве. Он же твой брат.

— Оденмарр не худший, не говори так. Никто не идеален, у всех свои недостатки.

— Недостатки?! — Ведела вскинула глаза. — Ты, поди, не ведаешь, что он сгубил ключницы единственную дщерь! Отдал на подношение лешему!Я пожала плечами:

— У вас же такие обычаи.— У кого это "у вас"?

— Ну, я имею в виду, в наше время это нормально. Боги требуют жертв.

— Забавно, почему-то я никого не велю топить в болоте.

— Топить?

— Не притворяйся, ты не можешь не ведать.

Но я правда не знала, что лешему приносят жертвы в болоте. Я думала, девчонку просто завели в лес, и она выбралась в какую-нибудь деревню... Но я ведь это не написала, значит, в этот момент книга жила своей жизнью. В любом случае, это мой промах, а не брата. Хорошо хоть речь идёт не о живом человеке, а о паре строк в моей тетрадке.

Вендела прервала тишину:

— В толк не возьму, по что тебе дался Оденмарр? Ты умна, богата, свободна. Ты могла бы жить своей жизнью, а вместо этого устраиваешь жизнь ему.

— Он мой брат. Слово "зачем" сюда не применимо. Каким бы он ни был, я должна ему помогать, мы же семья. В детстве мы были очень близки, я хочу, чтобы это вернулось.

— Друзей нужно выбирать с умом даже среди родных. И томко тех, кто тебя ценит.

— Макс... Оденмарр меня ценит.

— Пока ты ему полезна. Видимо ты не так уж умна, коли того не видишь. А может, ты и вправду себя потеряла?

— Довольно! — Я встала и посмотрела на неё сверху-вниз. — Ступай домой, Вендела. Игорь без тебя плачет.

Я поправила сумку на плече и пошла дальше по лесной тропе. Взять бы сейчас тетрадь и напустить на Венделу паутов!

Ладно, пусть острит. Сама её такой придумала.

Тропинка привела меня к поляне, в центре которой стоял гигантский улей — круглый, весь в пятиугольных отверстиях. Это и был дом О́сы.Внутри было темно. Свет слабо просачивался сквозь тонкие перепонки на пятиугольных окнах. Единственная комната была заставлена стеллажами с плесневелыми книгами и мутными банками со змеиными головами, лягушачьими глазами и волчьими когтями. Под потолком висели связки сухих трав, чеснока и мумифицированных крыс. Всё это меня не удивило. Зато меня удивила картина Винсента Вангога "Подсолнухи", такая же висит у меня дома над кроватью. Ещё я заметила пустые бутылки из-под лимонада с солнцем на этикетках и плюшевого Бэймакса, которого я подарила Илюшке в прошлом году.

— Ненароком ступила на порог мой, странница? — прозвучал хриплый голос.

За покосившимся столом сидела вещунья. Я не видела её лицо, а только сгорбленную фигуру под чёрной накидкой. Над ней кружили осы. Штук сто. Их ульи беспорядочно покрывали ножки стола, стены и стеллажи.

— Неведомая сила в хижине сией таится.

Вещунья чиркнула огнивом и подожгла воду в серебряной чаше, которая стояла перед ней на столе. Серая рука с длинными чёрными ногтями окунулась в воду, и её охватило пламя. Вещунья подняла ладонь, показывая мне, как огонь танцует на её коже. А мне в нос бил запах жидкости для снятия лака.

— Да, здорово, — сказала я и тоже опустила руку в чашу. Огонь оказался у меня в ладони. — Этому фокусу меня научила химичка в восьмом классе. Огонь не вредит тебе, пока не выгорит ацетон.

Я взяла со стола бутылку лимонада и потушила огонь на своей руке и за одно на руке вещуньи.

— Благодарю, — сказала она свежим, чистым голосом.

О́са сбросила накидку и дважды хлопнула в ладоши. На потолке зажглась жёлтая лампа. Я уже успела отвыкнуть от электрического света, но когда проморгалась, увидела перед собой О́су во всей красе.Ей было 40 с небольшим. В распущенных тёмно-русых волосах покачивались накладные седые косички. У О́сы были карие, ярко подведённые глаза и серьги-кольца.Она откинулась на стуле и закинула на стол ноги. Тогда я увидела, что моя вещунья носит чёрные джинсы и кожаные ботфорты. От колена до щиколотки тянулась золотая цепь.

— Здравствуй, Лизонька, — улыбнулась мне О́са.

— Здравствуй, — я выдвинула стул и села напротив. — Как ты про меня догадалась?

— Ты поселила меня в чащобе и сделала пугалом. Одни люди смеются надо мной, другие презирают, третьи боятся...

Она сделала паузу и посмотрела на меня, будто проверяла: совестно ли мне. Нет. Автор доволен своей работой.

— У меня нет привязанностей в этом мире, и я от нечего делать заглянула в твой. Да, заглянула, не удивляйся. Я же в твоей голове. Для всех персонажей твой мир как на ладони, просто другие слишком заняты своей жизнью. Я у тебя много чего понабралась, — она ткнула за спину большим пальцем, указав на Ван Гога.

Я усмехнулась:

— Занятно. А как тебе моя книга в целом? — Не часто выпадает шанс спросить мнение своего персонажа.О́са выгнула брови и надула губы.

— Ну-у... иногда уши вянут от всех этих "ибо" да "коли". А ещё у тебя васильки цветут одновременно с яблоней. Да и сарафаны придумали только в десятом веке.

Я рассмеялась:

— Мда, вот он беспощадный критик, который заставляет меня среди ночи редактировать текст... Ладно, проехали. Скажи, как мне отсюда выбраться?

О́са прищурилась:

— Неужто разонравилось?

— Да нет, тут классно. Я балдею от теремов, побрякушек, — я показала ей сапфировое кольцо на указательном пальце. — Мне нравится разговаривать с Оденмарром, а полчаса назад я препиралась с Венделой. Всё это так необычно, но моя жизнь не здесь.

О́са перестала улыбаться, когда я упомянула Венделу. Она убрала ноги со стола, медленно подалась вперёд и посмотрела на меня так, будто знает наперёд всю мою жизнь.

— Что думаешь о Венделе?

Мне стало не по себе, и я откинулась на спинку стула.

— Я пишу её иначе, чем других. Я не хотела, чтобы она была настолько дерзкой, но я начала писать и не смогла остановиться. Иногда сама удивляюсь, откуда у неё взялись эти слова.

О́са смотрела на меня, не моргая, и еле заметно кивала. Улыбка снова задела её губы.

— Она рвётся из тебя, — шепнула ведунья. — Тебе никогда не казалось, что в этой книге две тебя? Венева и Вендела.

Я быстро замотала головой:

— Вендела — это не я. Она жертва. Обречённая!

— Она вольна душой, у неё есть гордость, и она знает себе цену. Вендела — это то, чем ты очень, очень хочешь быть. Она требует свободы, и речь отнюдь не об этом мире. Выпусти Венделу, Лиза.

Сперва мне под кожу лезла княжна, теперь вещунья! Мне вдруг показалось, что воздух вокруг меня вибрирует. А потом я поняла, что это осы жужжат прямо у меня над ухом. Я отмахнулась от них и сказала как можно беззаботнее:

— Может быть, когда-нибудь я напишу книгу, где она сбежит. Но не сейчас. Здесь совсем другой сюжет, а Вендела — лишь средство достижения цели.

— Ты привыкла видеть сюжет с одного бока. Вернее, сверху. Тебе стоит спуститься с небес на землю.О́са щёлкнула пальцами. Гул рядом со мной стал гуще и басовитей. Я почувствовала, как что-то дёрнуло сумку у меня на плече, а секунду спустя по воздуху пролетела тетрадь c рукописью. Рой ос держал её лапками за корешок.

Тетрадка хлопнулась на стол перед О́сой. Взмахом руки она приказала рою отлететь, а потом пролистала страницы.

— Так-так, до куда мы дошли? Пир был... С Оденмарром Вендела поскандалила, с отцом тоже... Ага! Вот оно, наше межглавие.

О́са остановилась на чистом листе перед 7 главой и положила засохшую вербу как закладку. Тем временем у стеллажа нарастало жужжание. Рой принёс О́се пластиковый зелёный пулевизатор (моя мама опрыскивает таким алоэ на подоконнике). Я глазом моргнуть не успела, как О́са начала перелистывать рукопись и брызгать на каждую страницу. В воздухе появился запах сахарного сиропа.

—Ты что делаешь? Эй!

Я попыталась выхватить у неё рукопись, но на меня со всех сторон налетели осы. Я вскочила из-за стола и забегала по комнате. Осы меня не кусали, но путались в волосах и щекотали уши. Сквозь гул я услышала зевок и спокойный голос:

— Хватит, оставьте её.

Рой вокруг меня рассеялся. О́са держала на ладонях мою рукопись — совершенно промокшую.

— Этот фокус ты тоже знаешь со школьных лет, Лизонька.Рой двинулся к рукописи. Осы закружили над тетрадью и садились на страницы по мере того, как вещунья их переворачивала.

— Сахарный раствор наносится на текст. Нерастворившиеся кристаллы впитывают чернила. Ты пускаешь муравьёв... или ос... на тетрадь, и они съедают кристаллы, а вместе с ними текст. Ты так исправляла оценки в дневнике, помнишь?

Рой взмыл и улетел вещунье за спину. Некоторые осы сели ей на волосы и плечи.

Я подошла ближе. О́са перелистывала рукопись. Минуту назад страницы были исписаны целиком, а теперь я видела пустоту с редкими полустёртыми словами.

— Ты создала людей и держала их под контролем. Теперь понаблюдай, Лизонька, какие они сами по себе.О́са вложила мне в руки останки книги, которую я писала не один год.

Я проглотила ком в горле и сказала:

— Что мешает мне вернуться в терем и написать, что тебя сожрали волки?

— Ты сможешь писать, только когда снадобье испарится. Учти, я напшикала щедро!

— Сколько можно играть? Я пришла к тебе просто чтобы узнать, как отсюда выбраться!

— Свободу ты обретёшь, когда сама её даруешь. К слову, я теперь всегда буду следовать за тобой. В книге в кои-то веки появился интересный мне персонаж!

Персонаж!

Это слово гудело у меня в ушах, как рой, пока я шла по лесной тропе. Я не могла отвести глаз от испорченной рукописи. О́са превратила дальнейшие главы в пустое пространства, где сюжет живёт своей жизнью. Без рукописи я больше не небо. Я всего лишь персонаж.

Что со мной сделает моя книга?