Глава 4. КУПАЛЬСКАЯ НОЧЬ

Проснувшись поутру, Ярослав не мог понять, где находится. Но на смену полусонному замешательству быстро подоспели воспоминания о недавних событиях. Всё встало на свои места, только вот что странно: соседняя постель пустовала, никаких следов вчерашнего знакомого. Неужто Кощей оставил его и ушёл в одиночку? Взволнованный Ярослав потянулся к своим вещам, сваленным в горку у кровати – карта лежала на прежнем месте. Подуспокоившись, он надел сапоги, умылся из висевшего в углу рукомоя и направился вниз по лестнице.

Первый этаж встретил его по-утреннему пустым залом. Почти все стулья стояли на столах, в камине чернели прогоревшие поленья, пол и стены выстилал солнечный свет – нежный и полупрозрачный, какой бывает только на рассвете. Кощей сидел на их вчерашнем месте. Кроме него бодрствовали всего двое посетителей – они расположились у окна и неторопливо трапезничали. Да ещё сонный мальчуган, разносивший вчера кружки и плошки, вяло шуршал у входа метлой. В раскрытую настежь дверь размеренно дышал прохладный ветерок.

Ярослав подсел к своему спутнику. Кощей уже был собран в дорогу: свои длинные волосы он заплёл в косу, перетянув синей лентой, на плече висела непонятно откуда взявшаяся сумка на кожаном ремне.

– Ешь, и поживее, – вместо приветствия Кощей придвинул к нему миску с кашей, и водрузил на стол объёмистый узел. – Вот дорожные припасы, которые ты понесёшь. И твой шерстяной плащ для ночлега.

Кощей был какой-то хмурый, и Ярославу совсем не хотелось затевать спор, с какой стати Кощей снова единолично за всё заплатил. Ярослав покорно принялся за еду. Ячменная каша оказалась не такая чудесная как матушка стряпала, но вполне сносная: густая, заправленная мёдом и орехами. Кощей что-то пил из кружки, задумчиво уставившись в стену. Ярослав заметил, что кольца, блестевшие вчера на его пальцах, все исчезли.

Покинув трактир, они зашагали к видневшемся впереди Южным воротам. Ярослав робко уточнил:

– Так что насчёт лошадей?

Кощей бросил на своего спутника недовольный взгляд:

– Я же говорил уже, – но вдруг раздражённо махнул рукой, – а, чур с тобой! Пойдём, сам увидишь.

Они завернули в городскую конюшню, примыкавшую к Южным воротам. Просторный двор окружала длинная постройка – под её крышей наверняка уместился не один десяток стойл. У стены расположилась телега, гружённая овсом, на перилах сушились чепраки и пустые мешки. Несколько лошадей стояли на улице уже засёдланные и миролюбиво грелись на солнышке. Но едва путники зашли во двор, как что-то неуловимо переменилось. Лошади напряжённо навострили уши, громко зафыркали – беспокойство расползлось и охватило всех, словно лихорадка. Чёрный конь, оказавшийся ближе остальных, мотнул головой и вырвал слабо забитый в землю колышек, к которому были привязаны его поводья. Волоча за собой колышек, он отбежал в сторону, испуганно раздувая ноздри.

Ярослав потрясённо обернулся на Кощея – тот преспокойно стоял, скрестив на груди руки. Заметив взгляд Ярослава, он поднял брови, словно говоря «ну что, убедился?»

– Эй вы, поганцы, чего творите? А ну проваливайте, а то стражу позову! – на улице показался взлохмаченный седой мужик на ходу натягивавший кожаный нагрудник.

– Успокойся, старикан, уходим уже, – надменно откликнулся Кощей и повернул к выходу с подворья.

Ярослав поспешил за ним в полном смятении. Ему было неловко перед Кощеем за то, что настоял прийти в конюшню вопреки всем его возражениям. Вдобавок их ещё и обругали без причины. Клубок из чувства вины и незаслуженной обиды ворочался в груди точно колючий ёж. Не радовал и окончательный вывод, что лошадей им в путешествии и впрямь не видать. Бросив последний взгляд на оставшуюся позади конюшню и поправив заплечный мешок, потяжелевший от купленной Кощеем еды, Ярослав мысленно распрощался с Трёхдорожьем.

Вскоре они сошли с наезженного южного тракта и устремились к видневшемуся впереди лесу. В разросшемся бурьяне не было видно ям, камней и кочек, коварно попадавшихся под ноги. Приноровившись к бездорожью и выбросив из головы пережитые неприятности, Ярослав заскучал. Кощей шёл немного впереди, игнорируя существование спутника. Ярослав прибавил шагу и, поравнявшись с ним, решил завести разговор:

– А ты сам-то откуда?

– От чурова дуба, – мрачно отозвался Кощей, отбив у Ярослава всякую охоту с ним разговаривать.

Ярослав раньше не бывал в этих частях Алого леса, но, на его взгляд, места ничем не отличались от тех, куда они с односельчанами выбирались по грибы и ягоды. Заплечный мешок, поначалу лёгкий, к середине дня стал казаться набитым камнями. Ярослав быстро вымотался и перестал глядеть по сторонам. Но упорно шагал, стиснув зубы, а в голове гудела пустота – сил не осталось даже думать. Когда Кощей объявил привал, Ярослав первым делом откопал среди припасов кожаную баклагу с водой. Кощей, покосившись на то, как Ярослав жадно прильнул к баклаге, сурово предупредил:

– Реки в округе нет, так что воду береги.

Ярослав нехотя оторвался от горлышка и выдохнул:

– Может я по карте посмотрю?

– Я знаю эти места, – отрезал Кощей, – до реки мы только к завтрашнему дню дойдём. И, кстати, привал окончен, двигаемся дальше.

Ярослав снова впрягся в мешок, и путь продолжался. Птицы, словно в насмешку, беззаботно щебетали на разные голоса, лесные травы, разморённые жарой, насквозь пропитали воздух своими ароматами, солнце неторопливо ползло по небу, просвечивая сквозь трепетавшие на лёгком ветру листочки. Так и тянулись бесконечно изнурительные минуты, сливаясь в часы, пока Кощей не велел останавливаться на ночлег.

Скинув с плеч поклажу, Ярослав плюхнулся рядом, прислонившись спиной к дереву. Он был готов уснуть прямо здесь, не сходя с места. Кощей тем временем окинул цепким взглядом поляну, расчистил сапогом клочок земли и обратился к Ярославу:

– Валежника насобирай. Лучше всего, если берёзу найдёшь – от неё пламя теплее.

Откровенно говоря Ярослав мечтал не шевелиться до самого утра, но превозмог себя и поплёлся за хворостом. Когда он вернулся, Кощей уже соорудил основу для костра, насыпав горкой грибы-трутовики вместе с кусками коры. И теперь, сняв ремень и раздобыв где-то камень, использовал пряжку вместо кресала. Кощею хватило несколько точных ударов, чтобы высечь искры. Ярослав, наблюдая за уверенными действиями напарника, со стыдом признал, что совершенно не был готов для долгого похода в одиночку.

Костёр разгорелся на славу. Они сварили гречиху, обнаружившуюся в одном из мешочков. Ярослав поел уже в полудрёме и, завернувшись в шерстяной плащ, с долгожданным облегчением улёгся спать. Даже в кузнице он никогда так не изматывался.

Тучи крались по тёмному небу, стирая с него блеск звёзд. Лес обнажил свою ночную сторону: колючую, опасную, потаённую. Деревья, обступившие полянку, грозно покачивали верхушками, следя за спящими путниками. В загустевшей темноте среди стволов и ветвей всё шелестело, сопело, шаркало, верещало и потрескивало. Кощей вздрогнул и резко проснулся. Дурной сон, привидевшийся ему, медленно таял, неохотно выпуская из своих невидимых когтей.

– Неудачное время выбрали в лес идти, сегодня Купальская ночь, – хрипло пробормотал Кощей, повернулся на бок и увидел пустующую лежанку своего спутника.

– Да чтоб тебя! – Кощей проворно поднялся. Недоброе предчувствие заглушали сомнения, что его дурень-напарник просто отлучился по нужде. Но убедившись, что в ближайших кустах никого нет, Кощей вернулся, сгрёб сумку, вытряхнул из неё чистые полоски ткани, которые захватил для перевязи – мало ли что в дальней дороге приключится. Из кучи собранных накануне дров выбрал палку поровнее, намотал на неё ткань и полил маслом, прибережённым для заточки меча. Запалив наскоро смастерённый факел от едва теплившегося костра, Кощей сосредоточенно оглядел поляну.

Примятая трава уводила в лес.

Ярослав блуждал в жуткой темноте, разбавленной серебрящимся потусторонним туманом – он стелился под ноги, клубился меж корней, затекал в низины. В голове журчал сладкий шёпот, твердивший всё одно: «отыщи тирлич-траву, милый, отыщи да принеси, и мы вечно будем вместе!» Ярослав, не в состоянии сопротивляться голосу, метался в усердных поисках. Но похоже забрёл куда-то не туда – не видать тирлич-травы, лишь сплошные заросли папоротников. Они раскинули свои длинные резные стебли, ласково поглаживая его по ногам. А шёпот меж тем набирал силу, становился злей и настойчивей. К тому же Ярославу чудилось, что из земли растут руки – полусгнившие, скользкие – они покачивались на волнах шелестящего папоротникового моря, хватали его за штанины, царапали, тянули назад. Но Ярослав отбивался от них и упрямо пробирался дальше. Иногда он замедлял шаг, пытаясь вспомнить, как он оказался в этих дебрях... но тогда шепчущий голос обращался в дикий вой, заставляя забыть обо всём и снова броситься на отчаянные поиски тирлич-травы.

Вдруг впереди мигнул алый отблеск – или показалось? Да нет же, в самом деле, будто раскалённый уголёк призывно мерцал огненно-красными переливами, напомнив Ярославу о родной кузнице. Наваждение, туманящее голову, отступило и даже настойчивый голос чуть поутих. Ожившее любопытство потянуло его разведать, что же там скрывается в колышущейся растительной гуще.

Кощей шёл по едва различимому следу, отгоняя назойливую тревогу крепкой мысленной бранью. Вскоре между деревьями замелькал свет, но не приветливо тёплый, какой бывает от костра, а больше похожий на гнилостное свечение. Подойдя ближе, Кощей увидал колдовское бледно-зелёное пламя, что извивалось на голой земле безо всяких дров. Близ этого странного огня сидела девица в меховой накидке, а у её ног, точно послушные псы, лежали три здоровенных волка. Таиться было бессмысленно – огонь его факела был точно так же виден в ночном лесу за версту. Переложив факел в левую руку, Кощей уверенно вышел на поляну в круг света.

– Ааа... – расплылась девица в зловещей улыбке, завидев незваного гостя, – сказывали мне про тебя. Кощей!

– Раз сказывали, не буду утруждать себя знакомством. Паренька отдай, – спокойным голосом потребовал Кощей, держа правую руку на рукояти меча.

– Так он не мой, чтобы им распоряжаться. Пока что не мой, – лукаво прибавила она.

Теперь, стоя рядом, Кощей видел, что накидкой ей служила серая волчья шкура. Трое зверей у её ног подняли морды и не сводили с него немигающих взглядов. Из темноты леса потянулись и другие волки, собираясь вокруг своей хозяйки.

– Видишь ли, есть одна трава, и в эту ночь она наливается особой силой, – незнакомка упивалась самодовольством, – из неё можно зелье сварить, а испившего в волка обратить. Но вот беда: ни насильно, ни тайком волком никого не сделаешь. Добрый молодец сам должен эту траву нарвать да мне принести. Такая вот забава!

– Позабавишься с другими, а этого мне верни.

– А всё ли правда, что про тебя говорят? – плотоядно продолжала она, не обращая внимания на слова Кощея. – Может мне самой проверить, а? Как думаешь?

– Отдашь его подобру, нам обоим выгода будет: у тебя все волки целы будут, а у меня одежда. Замаялся новую покупать.

Но она будто и не слышала – глаза налились жёлтым, и плавно, точно хищница, она поднялась с земли. Призрачное зеленоватое пламя враз потухло, и лишь факел да горевшие кругом глаза освещали теперь поляну. Кольцо волчьей стаи всё плотнее сжималось вокруг Кощея. Он вытащил меч, и звери чуть отпрянули, вздыбив холки и глухо рыча. Кощей развернулся и отогнал факелом подбиравшихся со спины. Рычание становилось громче, попытки приблизиться и наброситься всё смелее – Кощей покрепче сжал рукоять меча, готовясь к схватке.

– Нашёл! – раздался радостный возглас из-за деревьев. Следом на поляну ввалился Ярослав, размахивая охапкой тирлич-травы, но в другой руке он нёс что-то ярко-красное... Завидев этот огонёк, волки заскулили, как дворовые собаки, и, поджав хвосты, бросились врассыпную. Девица зашипела по-звериному и тоже метнулась в чащу, резко взмахнув рукавом – Ярослав упал как подкошенный. Бросив факел, Кощей ринулся к своему спутнику: Ярослав глубоко дышал, будто крепко спал, но растолкать его не получалось. Чтоб у этой волчьей девки все звери околели! Опоила небось своей колдовской дрянью или зачаровала. Кощей снял с плеча сумку и принялся перебирать крошечные склянки, поднося каждую к свету лежащего на земле факела и читая надписи. Наконец он добрался до бутылочки с блескучим чёрным порошком – на привязанном к горлышку кусочке бересты красиво было выведено «морозный агат». Кощей откупорил её и осторожно посыпал Ярославу на закрытые веки. Ничего не произошло. Закусив губы и нахмурившись, Кощей снова оглядел неподвижного спутника. Приметив то, чему вначале не придал значения, Кощей вытащил свой серебряный гребень и вычесал из спутавшихся светлых волос похожую на репей колючку. Ярослав заморгал, приподнялся на локтях и огляделся:

– Сафира? Где ты, моя ясноликая госпожа?

– Очнись, белобрысый! Как же твоя душенька Светлана?

– Кто? – глаза Ярослава всё ещё были затуманены мороком заклятья.

Кощей не долго раздумывая отвесил напарнику знатный подзатыльник. Ярослав ойкнул и потёр голову, но взгляд его мигом прояснился:

– О, Кощей! Околдовали меня, видать.

Кощей раздражённо вздохнул и закатил глаза.

Вернувшись в свой лагерь, они насобирали хвороста и раздули дремавшие угли. Усевшись поближе к огню, путники решили не ложиться до рассвета – побыть начеку, пока не минует колдовская ночь. По указанию Кощея Ярослав сжёг окаянную тирлич-траву и теперь с восторгом разглядывал дивный цветок папоротника – свою нечаянную находку. Плотные лепестки, опутанные выпуклыми прожилками, скручивались в шарик с грецкий орех величиной, а изнутри пробивалось красное сияние. Формой цветок напоминал сердце, да и внутренний свет мерцал размеренно, точно сердцебиение. Но сияние постепенно затухало – чем ближе подступал рассвет, тем слабее оно становилось.

– И как тебя только угораздило его найти, – ворчал Кощей, безуспешно пряча одобрение в голосе, – удачливый дуралей.

Ярослав застенчиво улыбнулся и снова взглянул на цветок:

– И что теперь с ним делать?

– Сохранить на удачу.

Кощей порылся в своей сумке и передал Ярославу пустую склянку и тонкий кожаный шнурок.

– Засунь его в бутыль и носи на шее. Тварей всяких отпугивать будет. Да только смотри покрепче шнурок привяжи!

Впихнуть цветок через узкое горлышко мелкой склянки было непросто – Ярослав боялся повредить сочные лепестки. Несказанно мешали чесавшиеся глаза, и Ярослав то и дело отвлекался потереть их, размазывая по лицу невесть откуда налипшую чёрную пыль. Но мало-помалу он справился с задачей и надел свой самодельный оберег через голову.

Костёр весело потрескивал ветвями и выплёвывал в воздух стайки искорок. В тёплом свете пламени мертвецкая бледность Кощея была незаметна, только сплошная чернота глаз выдавала его нелюдскую природу. Поёрзав на месте, Ярослав решился спросить:

– И всё же, Кощей, не гневайся, но... ты такой от рождения?

Повисло тягостное молчание.

– Проклятье на мне, – наконец отозвался Кощей, не отрывая взор от огня.

– Какое? – почти шёпотом уточнил Ярослав, стараясь не спугнуть редкий проблеск откровений.

– Проклятие бессмертия.

– Разве ж это проклятие! – фыркнул Ярослав, но тут же умолк под тяжёлым взглядом Кощея.

– Прости, – пробормотал Ярослав. У него в одночасье зароилась тьма вопросов, но задавать их крепко задумавшемуся и ещё больше помрачневшему Кощею он не решился.