Глава 13. [18+] Как утешить главу ордена. Часть первая

Когда даос вошёл в спальню, то обнаружил главу ордена на полу.

- Ты почему там сидишь? - Гань Цзяо принялся возвращать безвольно повисшего на нём Син Цзюаня обратно в кровать. - К чему столько драмы? Люди рано или поздно покидают нас, если бы я так горевал по каждому ушедшему из моей жизни человеку, что бы от меня осталось?

Поведение главы ордена почему-то разозлило даоса и он позволил себе несколько резко высказаться, о чём сразу же пожалел. Но, на удивление, Син Цзюань не стал заострять внимание на этих словах. Вместо этого он грустно рассмеялся:

- Я снова повёл себя неподобающе. Отец был бы огорчён, будь он здесь. Но я не могу совладать с собой каждый раз, когда вижу этого индюка!

С полыхающими гневными огоньками во взгляде, глава ордена принялся стягивать с себя одежду, чем поначалу заставил Гань Цзяо удивиться, пока юноша не вспомнил об этой занятной особенности мужчины. Бережно сложив брошенные на пол одежды, даос опустился на кровать рядом с укутавшимся в одеяло Син Цзюанем. Он выглядел таким несчастным, что хотелось взять его на ручки и пожалеть.

- Разве примерно не в это время в прошлом году ты пожаловал ко мне? - внезапно вспомнил Гань Цзяо. - Что тебя привело туда?

- Я тогда был не в себе, покинул орден и жил в гостинице. На второй день бездумных скитаний по городу я решил зайти в первое попавшееся заведение. Это оказался публичный дом. Мне было всё равно, что говорила девушка, встретившая меня, я согласно кивал на все её реплики. Так она привела меня в твою комнату.

Юноша с интересом слушал разоткровенничавшегося мужчину, не смея проронить ни слова. Но Син Цзюань, казалось, не собирался продолжать, потому Гань Цзяо спросил:

- Но как же ты додумался до того, о чём попросил меня тогда?

Лицо главы ордена приобрело задумчивое выражение:

- По правде, сам не знаю. Когда я увидел тебя, мне показалось, что ты способен облегчить мою боль, причинив мне боль иного рода. И ведь я не ошибся в этом.

- Значит, тебе не нравилось то, что мы делали? Ты просто наказывал себя? - спросил Гань Цзяо, стараясь звучать непринуждённо.

Однако мужчина заметил перемены в настроении юноши:

- И да, и нет. Это трудно объяснить, но, ни в коем случае, не думай, что я о чём-то жалею.

На какое-то время в спальне главы ордена воцарилась тишина. Оба собеседника погрузились в свои мысли. Вдруг Син Цзюань сел в кровати и схватил даоса за руку.

- Гань Цзяо, могу я попросить тебя снова сделать это со мной? - в глазах мужчины зажёгся огонёк надежды.

- Но ведь я ученик, а ты глава ордена, да ещё и мой наставник, - мягко ответил юноша, тактично позволяя ему продолжать сжимать свою руку.

- Здесь и сейчас мы просто Син Цзюань и Гань Цзяо, - мужчина, сидя на коленях, наклонился к руке, которую и не думал отпускать, и прильнул к ней своим лицом. Одеяло сползло, кое-как прикрывая лишь нижнюю половину его тела.

Вскоре даос почувствовал, что его рука помокрела. Свободной рукой он приподнял лицо главы ордена и убедился, что тот действительно плачет. Не успел юноша ничего предпринять, как Син Цзюань вдруг взмолился:

- Пожалуйста, отымей меня до беспамятства.

Его бесстыдные речи в купе с жалобным видом пробудили в даосе воспоминания о том, как он безжалостно владел этим телом, каким послушным был этот человек, и как ему это нравилось. Он закрыл лицо рукой и шумно выдохнул.

- Как тут противиться, когда ты всем своим видом заставляешь желать тебя?

- Мой господин, позволь лишить тебя одежд, - Син Цзюань вжился в роль услужливой подстилки так естественно, словно они не прекращали своих встреч.

Гань Цзяо поднялся с кровати и замер в ожидании, пока мужчина шаг за шагом избавлял его от разделяющей их от близости ткани. Юноша не мог не заметить крайне возбуждённое состояние, в котором находился Син Цзюань.

Даос и сам едва сдерживался, чтобы не разорвать оставшиеся одежды, но было в этом неспешном ритуале что-то такое, что заставляло обоих его участников трепетать. По этой причине Гань Цзяо послушно оставался нерушимым изваянием, внутри которого бушевало пламя животной страсти.

Когда на юноше остались одни лишь сапоги, Син Цзюань опустился на колени и, склонив голову, ожидающе застыл. До даоса дошло, чего хотел мужчина. Он поставил левую ногу главе ордена на колено. Син Цзюань безропотно снял сапог и тут же принялся за вторую ногу. Но в этот раз он не убрал руки, а напротив, придвинулся ближе и нежно прильнул губами к лодыжке юноши, у которого от этого прикосновения перехватило дыхание.

Терпению Гань Цзяо пришёл конец, он схватил мужчину за волосы, как частенько делал это в прошлом и потащил на кровать. Развернув его задом и надавив рукой на спину, он немедля проник пальцами в изголодавшееся по ласкам местечко главы ордена.

- Не растягивай, ах, с-слишком сильно, я... я хочу чувствовать боль, когда ты будешь входить, - между стонами произнёс Син Цзюань.

Гань Цзяо не нужно было просить дважды. Он убрал руку и резко вогнал свой член в только и ждущего этого мужчину. Глава ордена, в тот же миг кончив, издал такой чувственный стон, переходящий в крик, что даоса пробрала дрожь. В тот момент он полностью понимал Чжан Цяна с его фетишем.

Ухватившись за бёдра Син Цзюаня, юноша принялся методично вышибать из этого послушного тела всю душу. Чтобы не переполошить обитателей Изумрудной рощи, глава ордена запихнул себе в рот простынь, отчего его приглушённые стоны стали ещё пуще заводить и без того остервенело терзающего его задницу Гань Цзяо.

Когда даос, наконец, излился, он и не думал прекращать. Он не подозревал, насколько ему не хватало этой близости, и теперь не мог позволить своей подстилке так легко отделаться. На тот момент Син Цзюань успел кончить трижды и лежал на животе, не в силах пошевелиться.

Гань Цзяо перевернул его на спину и раздвинул дрожащие ноги. Глава ордена выглядел до боли привлекательно - влажное горячее тело с красными отметинами от пальцев, ещё несколько минут назад сжимавших нежную белую кожу, словно рассказ о безудержной страсти, написанный на прекрасном холсте.

Венцом этого произведения искусства было лицо мужчины - щёки, залитые густым румянцем, полуприкрытые глаза, хоть и были заплаканными, но становились от этого только более притягательными, приоткрытые губы, из которых вырывалось тяжёлое дыхание, распущенные волосы, струящиеся по плечам и простыни.

Юноша медленно вошёл, нависнув над главой ордена, который в тот момент открыл глаза. Их взгляды встретились, и Гань Цзяо со спокойным выражением лица своей ладонью прикрыл мужчине рот.

Не успел Син Цзюань задаться вопросом, зачем было это делать, как даос практически полностью вышел из него и без промедления влетел обратно, заставив пальцы на ногах мужчины сжаться. Если бы не ладонь юноши, весь орден бы услышал крики, издаваемые главой ордена. Одним разом этот трюк не ограничился, Гань Цзяо повторил это ещё несколько раз, вызвав новый поток слёз из без того покрасневших глаз мужчины, а также очередное извержение.

- Я... больше... не смогу, - севшим голосом взмолился Син Цзюань. - Пожалуйста...

- Ты оставишь господина без финала? - вскинул бровь Гань Цзяо. - Нельзя меня разочаровывать.

Не смотря на то, что он не хотел внимать мольбам главы ордена, он на время прекратил движение, но член не вытащил, поглаживая пальцами соски главы ордена, отчего тот издавал слабые стоны.

- Дам тебе немного передохнуть, - великодушно бросил даос. Он собирался вынуть своё орудие из Син Цзюаня, но мужчина вдруг обхватил его поясницу ногами:

- Я в порядке, продолжай, пока не кончишь, мой господин.

- Ты уверен? Только что ты сказал...

- Уверен, - Син Цзюань весь дрожал, но старался выглядеть невозмутимо.

- Ну уж нет.

Даос покинул потаённое местечко мужчины и лёг рядом. Он приобнял главу ордена и принялся измерять его пульс.

- В самый первый раз ты позволил мне отыграться на тебе вволю, и это закончилось тем, что ты восстанавливался неделю. Сегодня мы сделали это спустя долгое время, так что с тебя хватит.

Син Цзюань прислонился щекой к обнажённой груди Гань Цзяо:

- Так хорошо... Это ты такой холодный, или я горячий?

- У тебя небольшой жар, но ничего страшного. К счастью, в этот раз обошлось без крови, - в голосе юноши послышалось облегчение.

- Гань Цзяо... - тихо позвал Син Цзюань.

- М?

- Можно я сделаю это руками? - глава ордена, не дожидаясь ответа, дрожащей рукой обхватил член юноши и стал водить ею вверх-вниз. Даос закрыл глаза, его дыхание участилось. Нельзя было сказать, что Син Цзюань делал это хорошо, но от мысли о том, что этот человек стремится сделать ему приятно, Гань Цзяо готов был простить его неумение.

Юноша накрыл его руку своей и подсказал нужный темп и нажим. Глава ордена всё понял и уловил, как даосу приятнее всего, потому уже вскоре услышал тихие стоны удовольствия, издаваемые юношей и ощутил на своей руке нечто липкое и горячее.

Отдышавшись, Гань Цзяо встал с кровати и отодвинул плотно задёрнутую штору. На улице была глубокая ночь.

- Я отнесу тебя в купальню. В это время всё равно никто даже не подумает туда заявиться, - накинув верхние одежды на себя и главу ордена и захватив чистый комплект для Син Цзюаня, юноша с мужчиной на руках вознамерился покинуть дом главы, когда тот сказал:

- Постой!

- Не вздумай меня отговаривать, тебе нужно как следует понежиться в горячей воде.

- Я и не собирался перечить, - встретив вопросительный взгляд, Син Цзюань пояснил. - Возьми ещё один комплект одежды для себя, не будешь же ты после купания надевать то же самое.

- Хорошо.