Эпилог

Пять лет спустя.

Кладбище снесли. На его месте теперь парковка. Ровный асфальт, разметка, машины. Никто не знает, что под этим асфальтом — чьи-то кости, перемешанные с землёй. Никому нет дела.

Киришима приезжает сюда раз в год. Садится на бордюр у края парковки, достаёт две банки пива, открывает одну, ставит рядом вторую.

— Привет, придурки, — говорит он в пустоту. — Простите, что не на могилу. Нет больше могилы.

Он пьёт молча. Смотрит на машины. Вспоминает.

Потом рядом садится Тодороки.

Они не договаривались встречаться. Просто Шото иногда приходит. Тоже молчит. Тоже смотрит.

— Долго ещё будешь? — спрашивает Киришима.

— Не знаю, — отвечает Тодороки. — Думаю.

Они сидят вдвоём на бордюре посреди парковки. Странное зрелище для прохожих: два мужика с пивом там, где люди ставят тачки.

Киришима допивает, мнёт банку.

— Слушай, Шото... я иногда думаю: может, это и была любовь? Ну, по-настоящему? Так, что без друг друга — никак?

Тодороки молчит долго. Смотрит на горизонт. Потом говорит. Спокойно. Холодно. Как всегда.

— Нет.

Киришима оборачивается.

— В смысле?

— Это не любовь, — Тодороки делает глоток пива. — Люди придумали любовь, чтобы объяснять свою слабость. Чтобы было красиво. "Я без тебя умру", "Ты — моя жизнь", "Мы будем вместе навсегда". Это просто слова. Красивая обёртка для дерьма.

— Чего?

— Посмотри на них. Бакуго не любил Мидорию. Он был одержим. Как наркоман дозой. Как коллекционер редкой бабочкой, которую можно пришпилить к стенке. Мидория не любил Бакуго. Он был сломан. С детства. Ему внушили, что его ценность — только в том, чтобы быть рядом с тем, кто сильнее.

Киришима хмурится.

— Но они же...

— Что "они же"? — перебивает Тодороки. — Они убили друг друга. Не в переносном смысле. Бакуго держал Мидорию в подвале. Насиловал. Калечил. А Мидория? Он сдох, потому что Бакуго посадили. Добровольно перестал дышать. Как тебе такая "любовь"?

— Ну, это крайность...

— Это не крайность. Это суть. Если тебе нужен человек настолько, что ты готов его уничтожить или уничтожиться сам — это не любовь. Это раковая опухоль. Это червоточина в мозгу. Это слабость.

Тодороки встаёт. Смотрит на асфальт под ногами. Там, где-то глубоко, вперемешку с грунтом, лежат останки двоих, которые не смогли друг без друга.

— Ромео и Джульетта, — говорит он. — Красивая сказка. Двое детей решили, что без друг друга жизнь не имеет смысла, и наложили на себя руки. А теперь представь: им было по 14-16 лет. Они даже не жили толком. Не знали, что такое взрослая жизнь, ответственность, будущее. Они просто испугались. И сбежали в смерть, потому что это проще, чем жить и бороться.

— Ты... Слишком жёстко...

— Я мыслю реалистично. Знаешь, сколько таких "Ромео и Джульетт" в реальности? Подростки, которые режут вены из-за неразделённой любви. Парни, которые преследуют бывших. Девушки, которые не едят, потому что их бросили. Это не прекрасно. Это жалко. Это больные люди, которым нужен психиатр, а не гробы рядом.

Киришима молчит. Ему нечего сказать.

— Они могли жить, — продолжает Тодороки. — Бакуго мог получить лет двадцать, выйти, начать новую жизнь. Мидория мог пройти реабилитацию, научиться жить заново, найти себя. Но они выбрали смерть. Потому что это проще. Легче сдохнуть, чем терпеть боль. Легче убить себя, чем учиться жить без того, кем ты болен.

— Ты не понимаешь...

— Я понимаю лучше, чем ты думаешь. Мой отец сломал мою мать. Говорил, что любит. Что без неё не может. Что она — его жизнь. Она верила. Терпела. Пока не сгорела. Это любовь, да? Насилие, подчинение, смерть? Нет. Это болезнь. И твои друзья — тоже болезнь. Просто они умерли быстро, а моя мать мучилась годами.

Ветер дует над парковкой. Где-то сигналит машина. Люди идут по своим делам.

Киришима сжимает пустую банку.

— А что тогда любовь? Если не это?

Тодороки пожимает плечами.

— А нет никакой любви. Есть привязанность. Есть привычка. Есть химия в мозгу, которая заставляет нас хотеть быть с кем-то. Есть ответственность. Есть выбор — остаться или уйти. Всё остальное — сказки для тех, кто боится одиночества.

— Жестко ты.

— Правда всегда жёсткая.

Тодороки допивает пиво, ставит банку на асфальт.

— Посмотри на них, — кивает он вниз. — Лежат где-то там. Кости вперемешку. Ни имён, ни памяти. Через сто лет никто даже не вспомнит, что тут было кладбище. И что двое "влюблённых" сгнили под этим асфальтом. Вот и всё "навсегда".

— Ты зачем тогда приходишь? — тихо спрашивает Киришима. — Если тебе плевать?

Тодороки смотрит на него долго. Очень долго.

— Я прихожу, потому что они были моими друзьями. Не потому что они "великая любовь". А потому что они были людьми. Живыми. Глупыми. Сломанными. И их больше нет. И это единственная причина, по которой стоит приходить. Не восхищаться их смертью. А жалеть, что они не смогли жить.

Он разворачивается и уходит.

Киришима остаётся сидеть на бордюре.

Он смотрит на вторую банку, нетронутую. Потом открывает её и выливает на асфальт.

— За вас, придурки, — говорит он. — Жаль, что вы не поняли. Жить — сложнее, чем сдохнуть. Но жить — правильнее.

Пиво впитывается в асфальт. Уходит вниз. Туда, где под землёй, вперемешку с грунтом и корнями, лежат двое, которые выбрали смерть, потому что не умели жить друг без друга.

Или думали, что не умели.

Но теперь уже всё равно.

Теперь они — просто земля.

Никакой любви.

Никакой вечности.

Никакого смысла.

Просто земля...

...

Занавес открывается.

На сцену выходит фигура в центре прожекторов. Свет слепит, но голос звучит ровно, в полной тишине.

-Дорогие читатели.

Спасибо, что прошли этот путь до конца.

Эта история – не про романтизацию боли. Она про то, как легко сломать себя и другого, если не видеть границ. Как одержимость маскируется под любовь, а слабость — под преданность.

В реальной жизни нет красивых гробов рядом. Есть только вы, ваше здоровье, ваше будущее. Если вы чувствуете, что тоните в ком-то — уходите. Если кто-то тонет в вас — не позволяйте.

Жизнь — это единственное, что у нас правда есть. И она стоит того, чтобы за неё бороться. Даже когда кажется, что без него/неё — всё кончено. Нет. Не кончено. Вы просто ещё не знаете, сколько всего впереди.

Берегите себя. По-настоящему.

Фигура кивает в темноту зала.

Свет гаснет.

Занавес закрывается.

✌️🥲