Глава 12: Навсегда (Финал)

Шесть месяцев спустя.

Бакуго сидел в камере строгого режима тюремной психиатрической больницы. После побега его перевели в максимальную изоляцию. Никаких контактов. Никаких надежд на свободу. Пожизненно.

Он не ел. Не спал. Только сидел в углу и смотрел на стену. Иногда его губы шевелились, и охранники слышали одно и то же имя, повторяемое снова и снова, как мантра, как молитва, как проклятие:

"Изуку... Изуку... Изуку..."

***

В другой клинике.

Изуку лежал на кровати. Пристегнутый. После той встречи его признали опасным для себя. Он пытался перерезать вены осколком стекла, когда понял, что Бакуго забрали. Его спасли. Теперь он был под постоянным наблюдением и седативами.

Глаза у него были открыты, но пусты. Абсолютно пусты. Зрачки не реагировали на свет. Лицо не выражало эмоций. Тело было живым, но внутри – никого.

Врачи ставили новые диагнозы: "кататоническая шизофрения", "полный распад личности". В переводе: Изуку Мидория умер. То, что дышало, было просто оболочкой.

Иногда, когда медсестры меняли ему капельницу или кормили через зонд, его губы шевелились. Беззвучно. Но по губам можно было прочитать:

Каччан... где ты... вернись... мне холодно...

***

Адвокаты Бакуго подали апелляцию на перевод в обычную тюрьму на том основании, что он психически здоров. Психиатры спорили. Дело тянулось.

В одной из газет, случайно попавшей в палату Изуку (санитарка оставила), была маленькая заметка: "Бакуго Кацуки, похититель и насильник, признан вменяемым и переведен в тюрьму строгого режима. Срок – пожизненно."

Глаза Изуку дрогнули. Он прочитал заметку. Три раза. Потом закрыл глаза.

В ту ночь он не спал. Он думал. Впервые за долгое время – думал. Не как сломанная кукла. Как человек, который наконец понял.

Каччан не вернется. Каччан в тюрьме. Навсегда. А он здесь. Тоже навсегда. Но в разных клетках.

"Навсегда" – это очень долго.

Утром медсестра обнаружила, что Изуку не дышит. Он перестал дышать сам. Остановил сердце усилием воли. Или просто перестал хотеть жить. Врачи сказали: "остановка сердца на фоне истощения". Но те, кто видел его лицо, знали правду. Он просто... ушел. Туда, где Каччан будет с ним навсегда. Потому что без Каччана этот мир был не нужен.

***

Он узнал об этом от адвоката.

Короткое посещение в комнате для свиданий. Стекло. Телефонная трубка. Адвокат говорил сухим, официальным тоном, зачитывая факты, как газетную сводку.

— Ваш... э-э... Мидория Изуку скончался три дня назад в психиатрической клинике. Остановка сердца. По заключению врачей — на фоне добровольного отказа от жизнеобеспечения. Тело передано родственникам. Похороны состоялись.

Бакуго слушал.

Он слышал каждое слово. Они входили в уши, проходили сквозь мозг и падали куда-то в пустоту, где не было дна.

Адвокат ждал реакции. Может быть, истерики. Может быть, отрицания. Может быть, чего-то человеческого.

Бакуго положил трубку.

Не бросил. Не швырнул. Аккуратно положил на рычаг. Встал. Кивнул охраннику, что готов возвращаться в камеру.

Охранник позже рассказывал напарнику: "Ну, псих здоровый. Сказали, что его парень сдох, а он хоть бы глазом моргнул. Каменный совсем."

---

Ночью в камере строгого режима тишина давит так, что закладывает уши.

Бакуго лежал на койке. Смотрел в потолок. Там была трещина. Он изучал её уже полгода. Знал каждый изгиб.

В голове было пусто. Нет — не пусто. Там была одна мысль. Огромная. Тяжелая. Она заполнила всё пространство черепа, вытеснив всё остальное.

Он умер.

Там.

Без меня.

Один.

Бакуго вдруг вспомнил. Запах. Тот самый. Изуку пах так, как пахнет утро после дождя, когда солнце только начинает прогревать мокрый асфальт. Он никогда никому об этом не говорил. Даже самому себе не позволял думать об этом. Но сейчас вспомнил.

И запах. И как Изуку улыбался. Не той пустой улыбкой, что последние месяцы в подвале, а настоящей. Из детства. Когда они были маленькими и Изуку бежал за ним, спотыкался, падал, но всё равно бежал и кричал: "Каччан, подожди!"

Он всегда бежал за ним.

А он всегда убегал.

И в конце — убежал. Сбежал оттуда, оставил его. И теперь Изуку убежал насовсем. Туда, куда Бакуго не догонит.

— Деку... — прошептал он в темноту. — Ты где там?

Тишина.

И вдруг — жжение.

Сначала в груди. Маленькая искра. Потом — огонь. Потом — ад.

Его причуда. Взрыв. Нитроглицерин в поту.

Но он не активировал её. Он просто лежал. Но пот выделялся. Ладони вспотели. Искра — и взрыв.

Обычно он мог контролировать это с детства. Обычно его тело слушалось. Обычно.

Но сейчас его тело решило иначе.

Может быть, подсознание. Может быть, сердце, которое не выдержало. Может быть, Изуку позвал.

Бакуго взорвался.

Не эффектно. Не красиво. Не как герой. Просто — бах. В камере три на четыре. Бетонные стены. Металлическая дверь.

Взрывная волна ударила в стены, отразилась, сжалась. Его собственное тело стало центром детонации.

Охранники прибежали через минуту. Дверь пришлось вырезать автогеном.

Внутри они нашли то, что когда-то было человеком. Ничего целого. Только стены, забрызганные красным. И осколки костей, впечатанные в бетон с такой силой, что их пришлось выбивать отбойным молотком.

Заключение: несчастный случай. Самопроизвольная активация причуды во сне. Редкий, но возможный случай при сильном эмоциональном потрясении.

Тело не могли собрать. Похоронили то, что нашли.

---

На старом кладбище, где похоронили Изуку, через неделю после похорон Бакуго появилась могила рядом. Совсем свежая. Табличка: "Бакуго Кацуки. 20 лет. Пожизненно не потребовалось".

Никто не приходил. Никто не клал цветы.

Только ветер иногда шевелил пожухлую траву между двумя холмиками. Только дождь мочил землю. Только корни деревьев тянулись друг к другу под землей, переплетались, срастались.