Глава 9: Охота начинается и крах иллюзии

Неделя тянулась, как вечность. Семь дней, в которых каждый взгляд, каждое движение становилось подозрительным. Бакуго чувствовал слежку — слишком опытный, чтобы не заметить. Тодороки появлялся рядом слишком часто, Шинсо смотрел слишком пристально, Киришима слишком небрежно спрашивал о Деку. Мир вокруг будто сжимался, и Бакуго уходил в ночь, заметая следы, оставляя Изуку одного в подвале.

Изуку жил ожиданием. Дни растворялись в темноте, часы тянулись, как пытка. Он плакал, когда дверь закрывалась за Каччаном, и улыбался, когда она снова открывалась. Его мир сузился до размеров койки и дыхания рядом. Прошлое исчезло, будущее не существовало. Остался только один человек.

Ночью, когда тишина давила сильнее обычного, Бакуго сказал:— Они близко. Роют землю.Изуку вздрогнул, словно слово «друзья» было чужим, забытым.— Я не дам им забрать тебя, — глаза Бакуго горели решимостью. — Ты мой. Всегда.Изуку кивнул, облегченно, будто услышал приговор, который ждал.— Я не хочу уходить, Каччан. Не отдавай меня им. Я хочу быть с тобой. Всегда.Бакуго замер, улыбка медленно расползлась по его лицу — страшная, торжествующая.— Глупый слабак. Наконец-то понял.Изуку прильнул к нему, и цепи на руках перестали казаться тюрьмой.

Два дня спустя ночь разорвалась звуком взлома. Шинсо подчинил охранника, Айзава и полицейские ворвались внутрь. Лестница вниз, тяжелая дверь, запах гнили. Свет фонарей прорезал тьму.

Койка. Цепи. И существо, которое когда-то было их другом. Серое лицо, пустые глаза, тело, сломанное и истощенное.— Изуку... — выдохнула Урарака, падая на колени.Существо моргнуло.— Каччан? А вы... кто?Тодороки шагнул вперед, голос дрожал:— Это мы. Мы пришли спасти тебя.Но вместо радости — крик. Дикий, звериный.— НЕТ! Где Каччан?! КАЧЧАН! ПОМОГИ!

Цепи звенели, тело билось, слезы текли. Он звал своего мучителя, своего палача, свою единственную любовь.

И в этот миг дверь взорвалась. Бакуго ворвался вниз, глаза горели безумным огнем.— НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! ОН МОЙ!Взрывы ослепили, воздух дрожал. Айзава и полицейские бросились на него, но он рвался вперед, кусался, кричал.А Изуку тянул руки, умолял, захлебывался в истерике:— КАЧЧАН! НЕ БРОСАЙ МЕНЯ!

Их разорвали. Бакуго увезли в наручниках, рыча, как зверь. Изуку — в руках врачей, истерически рыдающего, умоляющего вернуть ему единственного.

Подвал опустел. Цепи звенели в тишине. Урарака плакала, Иида стоял бледный, Тодороки сжимал кулаки до крови. Киришима прошептал:— Мы опоздали. Он уже не с нами.

Конец 9 главы.