Глава 7

Сяо Чжань никогда не считал себя параноиком, но готов был поклясться, что медленно, но верно становится им. Последние две недели его не отпускало чувство, словно кто-то следил за каждым его шагом на улице, на работе и даже в магазине через дорогу от его дома. Теперь он не мог почувствовать себя в безопасности даже в баре в компании друзей. Невидимый и прожигающий затылок взгляд, цепкий, тяжёлый и заставляющий желать вылезти из собственной кожи. За ним абсолютно точно следили. В голове тут же всплывало лицо Ван Ибо, и Сяо Чжань был уверен, что этот человек определённо был способен на подобное.

С момента их первой встречи у входа в больницу, Ван Ибо приезжал к нему на работу ещё дважды: не заводил разговор об ужине, но неизменно напоминал о себе. Этот человек не умел принимать отказы, и Сяо Чжань знал, что увидит его ещё не раз. Ибо ощущался самой настоящей опасностью, пробуждающей под кожей первобытные инстинкты и не вызывая ничего, кроме липкого чувства напряжения и страха. Выходя после утомительного рабочего дня на улицу и видя припаркованный напротив главного входа чёрный «порше», Сяо Чжань действительно старался игнорировать чужой взгляд, пока не понял, что мысль о присутствии Ибо где-то рядом стала преследовать его и за пределами территории больницы.

Выбирая в магазине сыр, его не покидало въевшееся под кожу напряжение, словно кто-то притаился за ближайшим стеллажом и не спускал с него глаз, а заполняя отчётности на работе, ему казалось, что его невидимый сталкер находится где-то рядом. Сяо Чжань перестал чувствовать себя в безопасности даже в стенах собственной квартиры, и всё это начинало походить на дешёвый триллер вперемешку с паранойей. Периодически он ловил себя на разглядывании прохожих на улице и пациентов в больнице, всматриваясь в их лица, и каждый раз одёргивал себя, возвращая рациональное мышление. Если за ним кто-то и следил, то вряд ли он бы заявился к нему в больницу под видом пациента. Это точно не было стилем Ибо. «А если это не Ван Ибо?», — шептало подсознание, и Сяо Чжань ощутимо прокусывал свою губу до крови, чтобы сконцентрироваться на реальности.

Кому вообще он мог быть нужен настолько, чтобы устраивать за ним слежку? В голове в который раз всплывал образ Ван Ибо. Это был единственный человек, кто мог бы прибегнуть к подобным методам... чего? Привлечения внимания? Сталкинг совершенно не вязался с образом солидного и явно не испытывающего проблем с чужим вниманием Ван Ибо, но больше вариантов у Сяо Чжаня не было. За последнее время он не знакомился ни с кем новым и не сообщал никому личные данные, недоброжелателей у него не было, а привычкой ввязываться в сомнительные истории он никогда не страдал. Сяо Чжань жил обычной жизнью самого обычного человека, проводя почти всё время на работе и иногда встречаясь в баре с друзьями. Не было ни единой разумной причины, почему кому-нибудь могло бы прийти в голову следить за ним. И всё же кто-то это делал.

— Чжань-Чжань?

Он поднимает голову на стоящую в дверях кабинета Лу Файсинь, очевидно, зовущую его уже не первый раз, и концентрируется на её голосе, выныривая из своих мыслей.

— Извини, задумался, — улыбается он, и выражение её лицо меняется с обеспокоенного на мягкое.

— Я отвлекла? — проходит она в кабинет, подходя к столу.

— Всё хорошо, просто заполнял бланки, — откидывается он в кресле, наблюдая, как Файсинь присаживается на край его стола.

— Поужинаем сегодня? — протягивает она к нему руку, и Чжань с улыбкой накрывает её ладонь своей.

В прошлый раз Сяо Чжань отменил встречу в последний момент, придя после ночного дежурства и не чувствуя сил даже на то, чтобы приготовить себе обед. В этот раз они просто обязаны сходить куда-нибудь на ужин.

— Конечно, — оглаживает он большим пальцем тыльную сторону её ладони. — Я зайду к тебе в конце дня.

— Хорошо, — улыбается Файсинь, наклоняясь и оставляя на его губах ласковый поцелуй. — Буду ждать.

Чжань улыбается ей в ответ и лениво скользит подушечками пальцев по коже её руки, отпуская. Он прослеживает взглядом за тем, как она выходит из кабинета, мягко закрывая за собой дверь, и возвращает внимание к лежащим на столе бланкам. Настенные часы показывали начало третьего, и у него ещё было достаточно времени, чтобы разобраться с недоделанными делами. Чжань трёт виски, ощущая себя словно под грудой камней, и возвращается к работе. Разбирать текущую документацию не было самым интересным занятием, но Чжань уже давно признался сам себе, что ему нравится делать что-то рутинное, находя в этом действенный способом сосредоточиться на собственных мыслях. К моменту, когда он кладёт в папку последний документ, стрелка часов уже обозначает конец рабочего дня.

Убирая бумаги по ящикам, Чжань встаёт из-за стола и наводит за собой порядок в кабинете, доставая из шкафа пальто и надевая его. Он выключает свет и выходит из кабинета, направляясь к лифту и на ходу набирая Файсинь сообщение, что сейчас зайдёт к ней. Спускаясь на два этажа вниз и пересекая длинный коридор, Чжань останавливается у нужного кабинета и кладёт руку на холодный металл дверной ручки, дёргая её вниз. Лу Файсинь, стоя перед небольшим висящим на стене зеркалом, уже в верхней одежде и собранная, поправляла макияж, готовая выходить.

— Три минуты, — смотрит она на вошедшего в кабинет Чжаня через зеркало.

— Не торопись, — улыбается он. — Ты такая красивая.

Файсинь не сдерживает тихого смешка и убирает помаду, отворачиваясь от зеркала.

— Ты такой невозможный, Сяо Чжань, — подходит она к нему, протягивая руку, которую Чжань тут же перехватывает своей ладонью, сжимая.

— Пошли?

— Пошли, — улыбается Файсинь, выглядя незаконно счастливой.

Они выходят из кабинета, ждут лифт, не разжимая рук, и заходят в кабину, вставая вплотную к друг другу. Чжань видит не покидающую губы Файсинь улыбку и не может перестать улыбаться и сам. Как часто они могли позволить себе оторваться от работы и выкроить время для них двоих? Сяо Чжань с грустью признаёт, что крайне редко. Работать вместе — это, безусловно, удобно, но также это означало и одинаковый рабочий график, сумасшедший и выматывающий настолько, что хватало сил только для того, чтобы добраться до дома и отключиться сразу же, как только голова коснётся подушки.

Они выходят из здания больницы, тут же оказываясь под порывом холодного ветра, и спускаются с массивных ступеней. Вокруг уже сгущались вечерние сумерки и зажигались первые фонари, бросая блики на стёкла окон и стоящие на парковке машины. Сяо Чжань придерживает Файсинь за локоть и невольно осматривается вокруг, с опаской скользя взглядом по припаркованным машинам. Файсинь, конечно же, не знала ни про его чувство постоянного преследования, ни про Ван Ибо, но напряжение Чжаня почувствовала, тут же бросив на него взволнованный взгляд.

— Всё хорошо?

— Да, всё хорошо, — улыбается он, стараясь выглядеть как можно более расслабленно.

Вцепившееся в горло волнение постепенно отпускает, а собственное поведение начинает казаться глупым. Ван Ибо всё ещё пугал и выглядел как человек, которого без сомнения следует опасаться, но не будет же он и правда караулить его каждый день под дверью больницы. Собственные мысли об Ибо на секунду кажутся нелепыми, и Чжань чувствует расползающуюся по позвоночнику волну стыда: принял приличного человека за маньяка и успел повесить на него все грехи мира — ну не смешно ли? Расскажи Сяо Чжань об этом кому-то из друзей, и ему точно посоветовали бы сходить к врачу и хорошенько поспать. Ван Ибо выглядел презентабельно и был довольно привлекателен внешне, но вместе с тем за его безэмоциональной маской чувствовалась скрытая опасность. Он был обманчиво спокоен, но Сяо Чжань уверен: такие люди могут действительно навредить.

— Поедем в тот ресторан тайской кухни? — спрашивает Файсинь, когда они подходят к машине.

— Конечно, — отзывается Чжань, открывая для неё дверь.

Он обходит машину, садится в салон, укладывая руки на руль, и напоследок обводит взглядом парковку вокруг. Чёрного «порше» нигде не было, а сами они едва ли кого-то интересовали. В вечернее небо бросали свой отсвет горящие ярким светом окна, а выходящие из больницы люди спешили по своим делам, не обращая внимания ни на кого вокруг. Ван Ибо здесь точно не было, и Чжань чувствует, как его успокаивает эта мысль. Они неспешно выезжают с территории больницы и вклиниваются в плотный поток машин, расслабленно шутя и разговаривая о разных мелочах. У них совпадали выходные на следующей неделе, и Файсинь предлагает провести их вместе. Сяо Чжань представляет себе целых два дня, когда они могут валяться в кровати до обеда, нежиться в объятиях друг друга и смотреть фильмы, и думает, что это действительно похоже на хорошо проведённое время.

Они паркуются у ресторана, заходят внутрь, занимая уютный столик у окна, и делают свой заказ, продолжая незатейливый разговор. Файсинь рассказывает про одну из своих поездок к родителям в прошлый отпуск, и Сяо Чжань действительно с интересом её слушает, задавая сопутствующие вопросы. Они никогда не ездили никуда вместе, и никогда не заводили об этом разговор, словно это означало бы что-то гораздо серьёзнее того, что у них было сейчас. Сяо Чжань думает, что его такое положение дел вполне устраивает. Возможно, вскоре им обоим станет мало совместных выходных и встреч после работы, но пока и ему, и Файсинь было более чем комфортно.

Из ресторана они выходят, когда на улице уже окончательно смеркается, а фонари вокруг начинают казаться парящими в темноте огнями. Файсинь, расслабленная и немного захмелевшая от вина, звонко смеётся и прижимается к руке Сяо Чжаня, на что он мягко поддерживает её за локоть и помогает спуститься по ступенькам крыльца. Они отлично провели вечер, словно полноценно отдохнув, и Чжань с широкой улыбкой вдыхает ночную прохладу, ловя себя на мысли, что ему безумно хорошо.

— Осторожно, — мягко усмехается он, придерживая немного пошатывающуюся Файсинь за талию и ведя её к машине.

— Ну почему ты трезвый, — вздыхает она, крепче прижимаясь к Чжаню.

— Чтобы ты не ехала домой одна, — улыбается Чжань, доставая из кармана ключи от машины и нажимая на брелке кнопку.

«Тойота» приветливо моргает фарами, встречая своего хозяина и его спутницу, и радостно урчит мотором, готовясь трогаться с места. Чжань усаживает Файсинь на пассажирское сидение, садится за руль и нажимает на педаль газа, плавно выезжая с парковки ресторана. За окнами проносятся огни ночного города, а по салону разносятся приятные звуки джаза. Файсинь всегда говорила, что джаз — это самая лучшая музыка для расслабления, и Сяо Чжань, вслушиваясь в партию саксофона и фортепиано, с ней абсолютно согласен. Он плавно перестраивается в другой ряд, поддерживает заведённый Файсинь разговор и чувствует себя отдохнувшим. Пожалуй, им давно стоило выбраться вот так, вдвоём, наконец-то посвящая время не работе, а друг другу.

— Спасибо за вечер, — говорит ему в губы Файсинь, целуя, и Чжань не сдерживает улыбку.

— Спасибо, что уделила мне время, — отстраняется он, не переставая улыбаться.

Файсинь тихо смеётся, целует на прощание и выходит из машины, скрываясь за дверью своего подъезда. Чжань знает, что он мог бы подняться следом, и Файсинь с радостью впустила бы его, как и знает, что завтра у него долгий рабочий день и плановая операция утром, на которую совершенно точно не следует приходить невыспавшимся. Файсинь тоже об этом знала, предложив подняться к ней, но не настаивая. Чжань смотрит на дверь подъезда, за которой несколько минут назад скрылась Файсинь, и нажимает на педаль газа, трогаясь с места и выезжая к проезжей части.

Он лавирует в потоке машин, лениво наблюдает за проносящимися за окном огнями города и ощущает себя полностью расслабленным и приятно опустошённым. В салоне по-прежнему звучал джаз, и Чжань думает, что можно было бы как-нибудь пригласить Файсинь на джазовый концерт. Он никогда не задумывался над перспективой их романа, всегда ограничиваясь «здесь и сейчас», но полагает, что рядом с Файсинь ему могло бы быть действительно комфортно. Медицина виделась ему той единственной дорогой, по которой он хотел бы идти, и Файсинь, работая с ним в одной отрасли и в одной больнице, была способна понять его как никто другой.

С этими мыслями он доезжает до своего жилого комплекса, останавливаясь у нужного здания, и паркуется на привычном месте перед домом. Поднимая на секунду голову к небу и смотря на горящие манящим тёплым светом окна, Чжань неожиданно ловит себя на мысли, что сейчас, стоя в окружении высоток, является невидимкой для всех их жителей. Он мог заметить каждого, кто мелькал в окнах своих квартир, видел, что они делают, и имел возможность заглянуть в чужую жизнь, но его самого, спрятанного во тьме улицы, не видел никто. Эта мысль была странной, некомфортной и будоражащей одновременно: быть невидимкой на самом обозреваемом со всех сторон месте. Словно он прямо сейчас мог сделать что угодно, и до этого никому не будет дела. Усмехаясь себе под нос, Чжань сдвигается с места и вздрагивает, когда его окликает мужской голос сбоку.

— Извините, вы здесь живёте?

Чжань поворачивает голову в сторону говорящего, видя перед собой высокого молодого мужчину в короткой чёрной куртке.

— Да.

— О, дело в том, что я хочу сделать небольшой подарок своей девушке, но совершенно запутался в подъездах, — смущённо улыбается он. — Мне нужна квартира 1368. Не могли бы вы подсказать, в каком она подъезде?

Сяо Чжань на секунду задумывается, вспоминая расположение квартир в его собственном подъезде, и начинает вертеть головой, пытаясь сориентироваться. Как он может узнать, где находится эта квартира 1368? В голову запоздало приходит мысль, что над каждым подъездом существует табличка с находящимися в нём квартирами. Мужчине было достаточно просто подойти к двери и посмотреть на эту табличку — зачем ему Сяо Чжань? Осознание выстреливает в голову вместе с распыляющимся в крови адреналином, а все инстинкты мгновенно обостряются, готовясь к опасности. На приложенный к его носу пропитанный чем-то платок он среагировать не успевает, делая вдох и слишком поздно понимая, что ничего не может сделать с ускользающей от него реальностью.

Когда он приходит в сознание, во рту ощущается неприятная горькая сухость, а конечности ноют. Чжань пробует пошевелить заведёнными за спину руками и понимает, что они привязаны к большой трубе, а сам он сидит на полу. Помещение вокруг него напоминало обшарпанный гараж или подвал, и это совсем не придавало оптимизма в его ситуации. Чжань шевелит ногами, понимая, что связывать их никто не стал, и пытается ухватиться взглядом хоть за что-то, любую мелочь, способную помочь ему выбраться отсюда. Здесь не было окон или лестницы, а стены с облезшей на них краской явно не спешили рассказывать, где он находится. Какого вообще чёрта? В голове тут же возникает сотня вариантов, почему кто-то мог притащить его сюда и связать, и ни один из этих вариантов не кажется ему жизнеспособным.

Чжань абсолютно точно не делал никому ничего плохого, и у него даже при самом плохом раскладе не было ни одного врага. Тогда почему он здесь? Он помнит окликнувшего его возле дома мужчину, который наверняка и привёз его сюда, и пытается вспомнить его лицо. Он абсолютно точно не был с ним знаком и видел впервые в жизни. Что ему могло быть нужно? Очевидно, что ситуация была подстроена, но кем и для чего? В голове закономерно всплывает имя Ван Ибо, и это запутывает мысли ещё больше. Зачем бы Ибо так сильно усложнять ситуацию? Потому что Сяо Чжань отказал ему? Потому что Ван Ибо всё-таки оказался маньяком и психопатом? Ни один из вариантов не выглядел похожим на правду, но, находясь привязанным к какой-то трубе в подвале, Сяо Чжань готов был поверить даже в самую бредовую версию.

Когда где-то в дальней части помещения раздаются отражающиеся от бетонного пола шаги, Чжань вздрагивает от напряжения и выдыхает от облегчения одновременно. Это значит, что ему не придётся мучаться от неизвестности. Определённость, пусть даже и не предвещающая ничего хорошего, виделась ему более привлекательной, чем одиночество в обшарпанном подвале. Глаза цепляются за тусклую дребезжащую лампу под потолком, а конечности наливаются свинцом и холодом. Всё его тело будто немеет и леденеет одновременно, а сердце пропускает пару ударов. Показывающийся в поле его видимости мужчина был тем самым незнакомцем, которого он встретил накануне у своего дома: молодой, в той же чёрной куртке и чёрных кроссовках. Чжань смотрит в лицо своего похитителя и окончательно убеждается, что они абсолютно точно нигде не встречались раньше.

— Привет, доктор, — останавливается незнакомец в нескольких шагах от него.

Он не выглядел враждебно, а его руки спокойно лежали вдоль тела, словно демонстрируя, что он безоружен.

— Кто ты? — всматривается в его лицо Чжань, на что мужчина лишь слабо улыбается.

— Мы не знакомы. Но имя моей сестры должно что-то тебе сказать, доктор. Е Санъи.

Мужчина называл его доктором, а значит, знал о роде его деятельности, и это даёт подсказку, где нужно было искать ответ. Среди его пациентов. Сяо Чжань быстро прокручивает в голове имена всех, кто проходил у него лечение, и не может вспомнить ни одного похожего имени. Он всегда вчитывался в личные карточки тех, кто вверял ему своё здоровье, и был уверен, что запомнил бы имя этой девушки.

— Извини, но нет, — качает Чжань головой.

— Ты оперировал её. И она умерла. Из-за тебя, док.

Чжань спешно вновь прокручивает в голове имена своих пациенток за последнее время. Ничего. Он абсолютно точно не сталкивался с Е Санъи.

— Я помню имена всех, с кем работаю. Если бы твоя сестра была моей пациенткой, я бы запомнил её, — говорит Чжань, уверенный в своих словах. — Что с ней было?

Лицо мужчины перед ним меняется, искривляясь в гримасе, словно он почувствовал физическую боль, и Чжань думает, что так и есть. Очевидно, что сестра была для него действительно важным человеком.

— Она... Её нашли еле живой. Я знаю, что её оперировал ты, и знаю, что ты мог её спасти. Она умерла спустя несколько часов после операции.

— Еле живой? — переспрашивает Чжань, а в голове всплывает лишь один случай, на который это всё было похоже. — Когда она умерла?

— Месяц назад.

Сяо Чжань прикусывает губу, сопоставляя сроки и то, что услышал, и не сдерживает шумного выдоха. Та безымянная женщина, чьё имя он так и не успел узнать. Женщина, которую он оперировал и которая умерла в его смену, так и не рассказав никому ни своего имени, ни своей истории.

— Возможно, я знаю, про кого ты говоришь, — с заминкой отвечает он. — Месяц назад к нам в больницу поступила женщина. Ей провели экстренную операцию. Документов при ней не было. Мы так и не узнали её имени. Это была твоя сестра?

Мужчина перед ним сжимает губы в тонкую линию, а всё его тело дёргается, словно от судороги.

— Санъи, — кивает он. — Я... я долго искал её, а когда наконец-то нашёл, узнал, что она мертва. Я знаю, что ты мог спасти её, док. И знаю, что ты этого не сделал.

— Я действительно был одним из тех, кто её оперировал, но, поверь, мы с коллегами сделали всё возможное.

— Ты подменил её капельницу, я видел результат вскрытия. Это было твоё дежурство, доктор. Ну и сколько тебе заплатили эти ублюдки? Сколько стоила жизнь моей сестры? — повышает он голос, хватая Чжаня за воротник рубашки.

— Какой результат вскрытия? О чём ты говоришь? — дёргается Чжань, пытаясь сложить в голове хоть какие-то факты.

— Я знаю, что ты заодно с ними, — шипит мужчина, засовывая руку в карман и доставая оттуда перочинный нож. — Сколько они заплатили тебе? Каково это — спать, зная, что на твоих руках чужая кровь?

Чжань чувствует, как его шеи касается холодное лезвие ножа, и впервые в жизни не может сказать ни слова. Вся ситуация казалась одним сплошным сюром, в которой он оказался по ошибке и которая просто не могла никак быть с ним связана.

— Слушай, мне очень жаль твою сестру, правда, но к её смерти я не имею ни малейшего отношения, — охрипшим голосом говорит он, ощущая давление острого лезвия на кожу.

— Я тебе не верю, — почти что выплёвывает ему в лицо мужчина, нажимая сильнее на нож.

Чжань вздрагивает от короткой вспышки боли и чувствует, как скатывается под воротник рубашки струйка горячей крови. В голове проносится мысль, что это может стать его концом: остаться с перерезанным горлом здесь, в грязном подвале чёрт знает где. В крови бурлит адреналин, а тело начинает дёргаться само по себе. Он брыкается, пытается шевелить руками и на голых инстинктах ударяет мужчину коленом в грудь, отталкивая ногой. Не связать ему ноги было лучшей ошибкой этого психа, и Чжань изо всех сил пользуется этим, повторно ударяя своего похитителя подошвой ботинка.

— Ублюдок! — выплёвывает мужчина, бросая на пол нож, и достаёт из-за пояса джинсов пистолет, нацеливаясь на него.

Чжань знает, что перед выстрелом нужно снять пистолет с предохранителя, и, слыша характерный щелчок, дёргает руками со всей силы, уже не чувствуя впивающуюся в запястья верёвку. Он слабо понимает, что происходит, но ясно осознаёт, что не готов сдохнуть в этом подвале.

— Моя смерть ничего не решит, потому что я ни в чём не виноват, — в его голосе проступает дрожь, и он чудом контролирует её.

— Я видел результаты вскрытия, ей вкололи какую-то дрянь, — делает шаг вперёд мужчина. — Это была твоя смена, и ты её оперировал! Там не было никого, кроме тебя! Сколько они тебе заплатили, а?! Во сколько ты оценил её жизнь?

Голос мужчины срывается на крик, а держащая пистолет рука начинает крупно дрожать.

— Я не...

— Заткнись!

Чжань видит, как искажается в злобной гримасе лицо мужчины, слышит характерный щелчок и стремительно приближающиеся шаги и в ужасе дёргается в сторону из последних сил, зажмуриваясь. Мир погружается во тьму, и в этой темноте эхом проносится звук выстрела. Он замирает, боясь пошевелиться, чувствует стёртые в кровь запястья, ноющее от резкого движения плечо, слышит шум бешено бьющегося пульса в ушах и запоздало понимает, что всё ещё дышит.

Боясь что-либо предполагать заранее, Чжань заторможенно открывает глаза, медленно делает вдох и сталкивается с чужим мерещащимся ему в кошмарах взглядом, бесстрастным и тёмным. Ван Ибо, одетый в привычное драповое пальто, под которым виднелся идеально выглаженный дорогой костюм, стоял в нескольких метрах от него, уверенно держа в вытянутой руке пистолет, словно делал это каждый день. На его лице не отражалось ни единой эмоции, а глаза, казалось, сканировали насквозь.

— Не двигайся, — говорит Ибо, ставя пистолет на предохранитель и опуская руку.

Чжань обескураженно смотрит на него, чувствуя себя загнанным оленем, которому сейчас неизбежно перегрызут глотку, и непроизвольно дёргается, когда Ибо подходит и садится перед ним на корточки, поднимая с пола брошенный нож и перерезая им стягивающие запястья верёвки. Сяо Чжаню не нужно смотреть на свои руки, чтобы точно знать, что он до крови стёр запястья. Ибо окидывает его внимательным взглядом, рассматривает красные кровяные полосы на запястьях, отгибает ворот рубашки, изучая порез на шее, и неожиданно резко отстраняется, доставая из кармана телефон и набирая чей-то номер. Сяо Чжань смотрит на того, кто так пугал его все эти дни, слышит, как Ибо отдаёт приказ кому-то на том конце трубки, и действительно не знает, как ему себя вести. Ибо преследовал его и проявлял к нему явно нездоровый интерес, и он же сейчас спас ему жизнь. Убил того, кто собирался выстрелить в Сяо Чжаня.

Он косится на лежащее рядом тело убитого мужчины, из головы которого вытекает струйка крови, и не может заставить себя пошевелиться. Ван Ибо выстрелил в человека. Убил его и, похоже, не испытывал на этот счёт никаких угрызений совести, словно делал это уже не в первый раз. Спокойный и не выражающий ни единой эмоции, Ибо выглядел так, будто не произошло ничего необычного, и Сяо Чжань ловит себя на мысли, что, возможно, во вселенной Ван Ибо действительно не произошло ничего выдающегося. Чжань не знал ничего о жизни этого человека, не знал, чем он занимается, и кем является — может, он стрелял в людей каждый день, как в голливудских боевиках про наёмных убийц? Чжань ловит себя на мысли, что не удивился бы этому.

— Подняться сможешь? — спрашивает Ибо, и Сяо Чжань не сразу понимает, что обращаются к нему.

Он чувствует, как к нему прикасаются чужие руки, как тянут вверх, побуждая встать с пола, и позволяют опереться на подставленное плечо. Ибо осторожно придерживает его и медленно ведёт к бетонной лестнице наверх.

— А... А он? — поворачивает голову Чжань, пытаясь увидеть всё ещё лежащее на полу тело.

— Здесь уберутся, — коротко отвечает Ибо, и Чжань был достаточно сообразительным, чтобы понять, кому звонил Ван Ибо несколькими минутами ранее.

Очевидно, что у Ван Ибо были люди, которых тот мог без объяснения вызвать куда-то, и они, конечно же, знали, что делать. Словно это было уже давно отлаженной схемой. От этих мыслей становится не по себе, и Чжань неосознанно сильнее хватается за рукав чужого пальто, чтобы не потерять равновесие на лестнице. Ибо не обращает на это никакого внимания, продолжая придерживать его, пока они поднимаются. Они выходят на улицу, оказываясь под порывами ночного ветра, и Чжань непроизвольно ёжится, ощущая, как медленно утихает адреналин в его крови. На шее подсыхает сочащаяся из пореза кровь, а стёртые до мяса запястья неприятно ноют.

— Куда мы? — спрашивает Чжань, позволяя Ибо вести себя.

— Сначала покажешься врачу, потом отвезу тебя домой, — отзывается Ибо, останавливаясь возле своего «порше» и доставая из кармана пачку сигарет.

— Как ты узнал, где я? — смотрит на него Чжань, наблюдая, как Ибо зажимает губами сигарету и поджигает её, закуривая.

— Следил, — говорит Ибо, словно это самая обыденная вещь на свете — следить за кем-то.

Сяо Чжань глупо моргает, чувствуя, как под кожей начинает закипать злость, смотрит на абсолютно расслабленного Ибо перед собой и краем глаза замечает подъехавшую к ним машину, из которой выходят трое мужчин. Ибо выпускает струйку дыма в воздух, молча кивает вышедшим из машины мужчинам, и Чжань видит, как двое из них скрываются в темноте двери подвала, а один, отделившись, направляется к ним. Он хочет спросить о чём-то ещё, но подошедший мужчина, склонив перед Ибо голову в знак приветствия, останавливается прямо рядом с ним. Чжань видит этого человека в первый раз в жизни, но не заметить его трепет перед Ибо было невозможно.

— Господин Ван, — кланяется мужчина, тут же поворачиваясь к Сяо Чжаню и начиная осматривать его запястья и порез на шее.

Чжань позволяет проверить его раны, смазать запястья какой-то пахучей мазью и наложить на шею повязку и не может отделаться от мысли, что это всё нереально. Его действительно собирались убить, потому что считали виноватым в смерти безымянной девушки — Е Санъи — и Чжань думает, что теперь долго будет прокручивать этот момент в голове. Тот человек, брат Санъи, говорил про результаты вскрытия и обвинял Чжаня в сговоре с кем-то, и это вызывало слишком много вопросов.

В больнице к смерти безымянной женщины, чьё имя Чжань теперь знал, не возвращались, а полиция больше не приходила. Образ изувеченной Санъи всё ещё стоял перед глазами всех, кто в тот день был в операционной, как и понимание, что дело было связано с криминалом, но дальше домыслов и обсуждений увиденного между собой это не заходило. А теперь её брат, нашедший его и собиравшийся убить, сам лежит, остывая, на полу грязного подвала.

— Что скажешь? — бросает сигарету на землю Ибо, обращаясь к осматривающему Чжаня человеку.

— Опасности для жизни нет. Все раны я обработал, — отвечает мужчина, дожидаясь кивка Ибо.

Сяо Чжань не знал, кем были эти люди, но мог понять, что по какой-то не известной ему иерархии Ван Ибо стоял выше. От его одобрения и решений здесь зависело всё.

— Можешь идти, — кивает Ибо, и мужчина, снова кланяясь, спешит удалиться, исчезая за дверью и спускаясь в темноту подвала, как и его товарищи до этого. — Поехали, — говорит Ибо, и Чжань заторможенно моргает, словно только сейчас понимая смысл сказанных им слов.

— Куда?

— Отвезу тебя домой, — отзывается Ибо, подходя к передней пассажирской двери и открывая её.

Сяо Чжань недоверчиво смотрит на него, мысленно мечась между желанием сесть в машину и немедленно сбежать, и неуверенно подходит к Ибо, забираясь в салон. Ван Ибо был тем, кого он боялся, и одновременно тем, кто спас ему сегодня жизнь. Сяо Чжань откидывается на спинку кожаного кресла и даже почти не вздрагивает, когда Ибо садится на водительское место, заводя мотор. Машина плавно трогается с места, оставляя позади всё случившееся здесь ранее, и выезжает на проезжую часть. Чжань смотрит на уверенно поворачивающего руль Ибо, кажущегося расслабленным и спокойным, и хочет спросить, откуда он знает, куда ехать, пока не вспоминает, что Ван Ибо следил за ним. Это было мерзко, и именно это сегодня спасло ему жизнь.

— Кто ты? Бандит?

Чжань не смотрит на Ибо, старательно гипнотизируя взглядом проносящиеся мимо огни ночного города, но почти уверен в том, что его спутник абсолютно не изменился в лице от подобного вопроса.

— Я связан с шанхайской триадой, — отвечает Ибо, и это звучит настолько обыденно, словно они вели разговор о погоде.

Сяо Чжань больше ничего не спрашивает, отворачиваясь к окну и прикусывая щёку изнутри. Ибо тоже не планирует продолжать разговор, полностью концентрируясь на дороге. Запястья ноют от наложенной на них мази, а шею стягивает наложенная повязка. Напоминание о случившемся сегодня. Напоминание о том, что теперь он в долгу перед Ибо. Перед человеком, с ужасающей лёгкостью убившим сегодня другого человека.

Сяо Чжань не хочет думать о том, что теперь будет. Ван Ибо поймал его в ловушку, из которой у него только один выход — исчезнуть. Выходя из машины перед своим домом, он ничего не говорит Ибо, и Ибо ничего не говорит ему в ответ, провожая нечитаемым взглядом до двери подъезда и трогая машину с места. Чжань слышит звук уезжающего «порше», заходит в подъезд, поднимается на лифте на свой этаж и, переступая порог своей квартиры, сползает вниз по двери, сжимаясь в позу эмбриона на полу.