Глава 1

Окутывающий комнату тяжёлый сигаретный дым зависает в воздухе плотным клубистым покрывалом, пропитывая собой каждый предмет и проникая глубоко в лёгкие. От едкого запаха крепких сигарет было невозможно дышать, а глаза сами по себе начинали слезиться, стоило лишь переступить порог. Джун Тао предупреждали, что здесь будет сложно находиться, но никто не говорил ему, что его лёгкие могут осыпаться пеплом прямо во время этого разговора. Как вообще было возможно столько курить? Он подавляет рвущийся из груди кашель и делает шаг вперёд, замирая.

Просторная комната в тёмных тонах, тяжёлые портьеры на окнах, кожаные диваны у стены, уходящие под потолок книжные стеллажи и массивный стол у окна — этот кабинет давил своей атмосферой, заставляя чувствовать себя ничтожным и уязвимым. Здесь не было колонн, мрамора, кричащих цветов или позолоты, но царящая в комнате сдержанная роскошь не давала усомниться в статусе её хозяина. Одного взгляда на сидящего за столом человека достаточно, чтобы понять его властный характер. Джун Тао всматривается в правильные черты лица хозяина кабинета и тут же опускает взгляд в пол, поняв свою дерзость. Он в Организации не так давно, но достаточно слышал о господине: немногословен, непредсказуем и жесток.

— Г-господин Ван, — говорит Тао, с ужасом понимая, что заикается.

— Твоё имя.

— Д-джун Тао, господин, — смотрит он на свои ботинки, замечая мелкие брызги уличной слякоти на мысках.

Господин Ван пробегается по своему секретарю нечитаемым взглядом и выпускает изо рта струйку дыма. Джун Тао слышал, что его новый начальник много курит и столько же работает, бесконечное количество раз представляя его образ и даже готовя маленькую речь о себе, но сейчас, видя перед собой того, кого так сильно боятся, и чьё имя в Организации всегда на слуху, забывает абсолютно все слова, встречаясь с тёмным, сканирующим насквозь взглядом.

— Ты знаешь, что от тебя потребуется? — стряхивает пепел с сигареты господин Ван.

— Держать в порядке документацию, выполнять ваши поручения и молчать, — почти скороговоркой отвечает Джун Тао, видя, как мужчина в кресле кивает.

— Верно, — тушит недокуренную сигарету в пепельнице господин Ван. — Через полчаса вызови мне машину. Можешь идти.

— Да, господин, — склоняет голову в почтительном поклоне Джун Тао, торопясь выйти из кабинета.

Сердце бешено стучит в груди, а ладони оказываются холодными и потными. Только попав в Организацию, Джун Тао сразу услышал имя Ван Ибо: тогда, три года назад, тот был в службе безопасности и занимался решением мелких вопросов в одном из заведений, очень быстро завоевав доверие Главы, а теперь и возглавив не просто одну из точек, а всю сеть в Шанхае. Торговля оружием, наркотиками и людьми — Ван Ибо контролировал весь чёрный рынок города, и ни у кого уже не возникало сомнений в том, что он новый преемник Главы. Молодой и слишком высоко поднявшийся в Организации для своих лет, его не любили, уважали и боялись одновременно, с ним хотели работать и мечтали никогда не встречаться лично — Джун Тао слишком наслышан о нём, чтобы понимать, что работать ему придётся без шанса на ошибку.

— Эй, новенький, ну как, не съел тебя? — подлавливает его в коридоре Эрик, один из распределителей товара по точкам.

— Как видишь, — смотрит на него Джун Тао, получая весёлую усмешку в ответ.

— Повезло тебе, чистая работёнка, — улыбается Эрик, хлопая по плечу. — Не будешь напрямую касаться всего творящегося здесь дерьма.

— Что ты имеешь в виду? — хмурится он, и Эрик не сдерживает короткого смешка, ловя его взгляд.

— Да брось, ты же не дурак, понимаешь, как тут всё устроено. Есть те, кто раздаёт приказы, а есть те, кто подчищает грязь. Так вот, от грязи ты, конечно, никуда не денешься, но раздавать приказы явно будешь чаще, чем оттирать кровь с пола.

— Если господин Ван не пристрелит меня раньше, — не сдерживает ироничной усмешки Джун Тао.

Эрик хлопает его по плечу, упиваясь чужой иронией, и наклоняется ближе.

— Если будешь работать хорошо, никто тебя здесь не тронет, — серьёзно говорит он, тут же отстраняясь. — Ну, пойду я займусь делами, ещё увидимся.

Джун Тао смотрит на широко улыбающегося ему Эрика, снова хлопающего его по плечу, и, стараясь не показывать, что нервничает, улыбается ему в ответ. Этот парень казался неплохим и понимающим, но Тао давно усвоил, что в подобных местах, где смерть и жизнь ходят рука об руку, не бывает друзей. Попав один раз в паутину чёрного бизнеса, больше не сможешь из неё выбраться живым, и это то правило, которое помнил каждый, кто здесь работал. Джун Тао тоже не сможет уйти отсюда так просто. С самого первого дня, как ввязался в этот бизнес, уже не мог.

Он проводит рукой по волосам, зачёсывая их назад, и усмехается в пустоту. Ему всего двадцать пять, и все его родные думают, что у него впереди вся жизнь, даже не догадываясь, во что он ввязался. Оставшиеся в родном городе мать и бабушка, наверняка, гордятся им и думают, какой он молодец: поступил в медицинский институт в Шанхае, переехал в большой город, обустроился тут и регулярно высылает им деньги, уверенные в том, что он много работает ради своего светлого и перспективного будущего. Их Тао-Тао такой молодец, совсем уже самостоятельный и делающий свои первые успехи в жизни.

Джун Тао сжимает до боли кулаки и выдыхает, пытаясь отогнать прочь появившиеся в голове образы родного города. От этих мыслей хотелось лезть на стену. Потому что ни черта он не такой. Подающий надежды студент, который по своей глупости ввязался в мир азартных игр, вылетев из института и в итоге задолжав тем, с кем не стоило связываться никогда в жизни. Знали бы его родные, как именно он зарабатывает деньги, что присылает им. Пусть он не убивает, не избивает и не участвует в чём-то таком, являясь лишь секретарём и большую часть времени занимаясь бумагами и организовывая деловые встречи, но он работает на Организацию, связан с шанхайской триадой, а значит, крови на его руках не меньше, чем у тех, кто пускает пулю в лоб. Здесь нет непричастных — они все в одной лодке, какой бы мизерной их роль ни была.

Собирая свои мысли в кучу и сбрасывая с себя наваждение воспоминаний, Джун Тао достаёт из кармана брюк мобильник и даёт команду водителю готовить машину, чтобы через полчаса уже стоять у выхода, дожидаясь господина Вана. Прохладный осенний ветер лижет лицо, заставляя поморщиться, а на сером небе над головой начинают сгущаться тучи. Сколько себя помнил Тао, он никогда не любил осень, угрюмую, сырую и, казалось, заставляющую вспомнить обо всех жизненных проблемах. Ему по душе всегда была весна, когда солнце неизменно становится теплее, а вместе с молодыми листьями на деревьях всегда приходит надежда на что-то лучшее. Сейчас, встречая выходящего из дверей господина Вана, собранного и не выражающего ни единой эмоции, Джун Тао думает, что из всех времён года осень подходит этому человеку как нельзя лучше.

Идеально уложенные гелем волосы, чёрное драповое пальто, под которым виднеется строгий костюм, и начищенные до блеска туфли — образцовый внешний вид приличного человека, на которого можно положиться и которому можно довериться, и Джун Тао даже не хочет думать, сколько крови было на этих холодных руках. Господин Ван всегда выглядел с иголочки, пах дорогим парфюмом, смешивающимся на нём с запахом табака, носил хорошие часы и курил крепкие сигареты — это то, что знал о нём каждый в Организации, но никто и никогда не смог бы сказать что-то большее. Ван Ибо был закрытой книгой, слишком тщательно выбирая тех, кого подпускал к себе чуть ближе. Джун Тао опускает голову в почтительном жесте, ловя взглядом чужую начищенную до блеска обувь, и вздрагивает, слыша низкий голос.

— Перенеси все сегодняшние встречи на завтра.

— Д-да, господин Ван, — выпрямляется Тао, провожая взглядом садящегося в машину Ван Ибо, тут же дающего водителю знак ехать.

Машина трогается с места, разрезая колёсами разлитые на асфальте лужи, и исчезает за поворотом. Джун Тао делает вдох, обжигая лёгкие холодным воздухом, и чувствует, как уходит из тела напряжение, словно вместе с Ван Ибо испарилось и невидимое давление. Этот человек был способен подавлять одним своим присутствием, заставляя чувствовать себя загнанной в угол дичью. Джун Тао видел в Организации много людей с твёрдой рукой, любящих контроль и подчинение, но никто из них не ощущался так же, как Ван Ибо, перед которым хотелось упасть на колени и сознаться во всех смертных грехах от одного лишь прожигающего насквозь взгляда.

На вид господин Ван был ненамного старше, чем он сам, и, возможно, встреться они при других обстоятельствах, даже смогли бы стать если не друзьями, то приятелями точно, и от осознания, насколько эта реальность близка, но недостижима, начинало покалывать под кожей. Ван Ибо казался недосягаемым, но всё же оставался таким же человеком, как и все вокруг, а значит, хоть что-то человеческое ему всё же не было чуждо. Джун Тао уверен, что это правило работает для всех. Приободрённый этой мыслью, он с непроизвольной улыбкой поднимает взгляд на хмурое небо и хлопает себя по карманам, нащупывая там зажигалку и пачку сигарет.

Закуривая, Тао делает глубокую затяжку и выпускает в небо сизый дым, такой же плотный и клубистый, как собирающиеся на небе тяжёлые тучи. Возвращаться в душное заведение, приступая к своим новым обязанностям, не хотелось, но и продолжать прохлаждаться с сигаретой в зубах на улице он тоже не мог. Ван Ибо отдал ему вполне себе чёткие указания, которые следовало выполнить до его возвращения. Делая последнюю затяжку, Джун Тао бросает окурок в стоящую у входа урну и заходит внутрь здания.

Он знает, что у Организации было множество таких заведений по всему Шанхаю, но это отличалось от всех прочих. Сюда приходили влиятельные люди, готовые отдавать за свои прихоти и молчание баснословные деньги, и те, с кем у триады были общие дела. Клуб для избранных — вот чем было это место. Если бы у шанхайской триады был головной офис, то он определённо располагался бы здесь, в «Чёрном драконе». Работать именно в этом заведении означало быть защищённым установленными для клиентов правилами и получать щедрое вознаграждение за свою работу. Джун Тао знал, что так было только в клубах S-класса, на всех остальных точках царило полное беззаконие и отсутствие каких-либо гарантий безопасности. В месте, где он работал до этого, еженедельно приходилось отмывать стены от крови и чёрт знает чего ещё, а работающих там девочек находили мёртвыми чаще, чем сменялись месяца на календаре.

Тао никогда не пытался специально узнать о тех делах, в которые его не посвящали, но точно знал, что среди прочего Организация занималась и работорговлей. Огромный трафик безымянных людей, что оставались в стенах заведения, куда их привезли, или направлялись на прочие точки в Шанхае или других городах. Меньше везло тем, кого определяли донорами, буквально разбирая по частям и продавая на органы на чёрном рынке. Единожды попав в Организацию, уже было невозможно её покинуть, и Джун Тао не раз видел тех, кто всё же пытался это сделать, точно не желая никому подобной участи.

Он идёт по полутёмным широким коридорам, минует просторный общий зал с массивными столами и диванами и поднимается по парадной лестнице на второй этаж, сворачивая в один из двух коридоров и скрываясь за чёрной дверью без таблички. Сюда имели право заходить только те, кого лично вызывал к себе Ван Ибо, а теперь ещё и он. Просторная приёмная в приглушённых тонах, кожаный диван у стены и такая же добротная мебель, какая стоит и в самом кабинете — здесь всё было под стать статусу заведения, и теперь Джун Тао тоже должен был научиться вписываться в эту картину.

Компьютер свежей модели на столе и ноутбук рядом — это тоже было для него, чтобы мог заниматься делами как из офиса, так и из любого места, где окажется, и Джун Тао знает, что всё это для того, чтобы его проще было отслеживать и контролировать. Он кладёт руку на спинку своего кожаного кресла, легко откатывая его в сторону, садится в него, откидываясь, и закрывает глаза, наслаждаясь удобством и мягкостью. В таких креслах обычно сидят дослужившиеся до приличной должности офисные работники, управляя из своего кабинета делами компании, а теперь вот такое комфортное кресло есть и у него, с той лишь разницей, что все эти офисные клерки за ошибки могут лишиться только своего нагретого места, а он — жизни.

Слабо усмехаясь в пустоту комнаты, Джун Тао даёт себе секунду, чтобы собраться с мыслями, и приступает к первой лежащей на его столе папке. Личные дела тех, кого выбрали для отправки за границу и чьи документы нужно было подготовить в ближайшее время. Он пробегается взглядом по прикреплённой к странице фотографии, где изображена худая симпатичная девушка, и вчитывается в информацию о ней. Девятнадцать лет, гражданка Кореи, родственников нет, состояние здоровья в порядке. Вот и всё, что требуется знать о тех, кого тайно вывезут за пределы страны и переправят куда-то очень далеко без возможности вернуться не только в Китай, но и на свою родину.

В стенах «Чёрного дракона» можно было работать официально, получая за это деньги и возможность найти влиятельного покровителя, в других же заведениях менее высокого класса работать заставляли силой и совсем на других условиях. Джун Тао знает, он сам пришёл сюда именно из такого места. В этом бизнесе жизнь человека ничего не стоила, а всё вокруг измерялось получаемой выгодой и деньгами. «Чёрный дракон» не был исключением, но здесь действовали чётко установленные правила, а вся грязь была спрятана по тёмным углам, куда никто из гостей никогда не заглянет.

Перебирая папки с личными делами, он не всматривается в фотографии и не вчитывается в текст под ними, переписывая в свою записную книжку лишь имена, на которые нужны будут документы. Пять женщин и один мужчина, которых уже через несколько дней разошлют по разным странам, как поздравительные открытки на Рождество. Кому-то из них придётся за бесплатно работать в борделе, кого-то перепродадут, а кого-то разберут по органам — всех их ждала незавидная судьба, и Джун Тао был тем, кто лично сделает так, чтобы всё прошло гладко. Три года назад, только попав в Организацию, он не мог спокойно смотреть даже на фотографии людей, которых доставляли на его точку, а сейчас заказывает на их имена документы, запоминая каждого. Человек способен привыкнуть к чему угодно, и он тоже уже привык.

В свои двадцать пять Джун Тао ввязался в то, из чего уже не мог выбраться, слишком поздно поняв, что его жизнь больше ему не принадлежит. Каждый его шаг отслеживался и рассматривался под микроскопом, а все его родные уже давно были под прицелом. Одна его ошибка или попытка скрыться — и все, кого он знает и кем дорожит, умрут. Он будет связан с Организацией до конца жизни, имея лишь один путь избавления от неё: смерть. В этот бизнес не приходят те, кому есть что терять, и это было его главной ошибкой.

Джун Тао вытаскивает из пачки сигарету, закуривая, и выпускает струйку дыма в потолок. С той частотой, с которой курил в своём кабинете господин Ван, его одну сигарету на рабочем месте можно было считать лишь детской забавой. Он делает глубокую затяжку, чувствуя, как обжигает лёгкие, и снова переводит внимание на разложенные на столе документы: ему предстояло разобраться с ними и не забыть перенести все сегодняшние встречи на завтра. Не так уж и много для первого дня работы, но Джун Тао знал эту систему. К нему присматривались, его проверяли и ждали малейшей ошибки. Он уже достаточно знаком с работой Организации, чтобы понимать, как она устроена.

Туша в пепельнице недокуренную сигарету, он возвращается к папкам на столе, чтобы, закрыв последнюю, взяться за телефон, уведомляя всех запланированных визитёров о переносе их встреч. Делая всё точно, как нужно, Тао погружается в свою работу с головой, переставая следить за временем, а когда вновь смотрит на часы, те показывают уже начало пятого вечера. У него не было чёткого графика, как это бывает в офисах, он мог уйти сразу, как выполнит все свои задачи на день, но должен будет явиться по первому звонку господина Вана в любое время дня и ночи.

Он собирает в аккуратную стопку все лежащие на столе папки, убирает их в ящик стола, закрывает свою записную книжку и выключает компьютер, останавливая взгляд на отодвинутом на край стола ноутбуке. Он ведь должен взять его с собой? Вероятно, да, иначе зачем бы ему предоставили и компьютер, и ноутбук сразу. Тао проводит кончиками пальцев по серебристому корпусу, оглаживает закруглённые края и даже боится представлять, сколько он стоит. Сам бы Джун Тао копил на такой явно не месяц и не два. Ему предоставили действительно комфортные условия, и он, сам того не желая, стал теперь их заложником.

«Чёрный дракон» считался самым безопасным местом в Организации, где были хоть какие-то гарантии и стабильность, и Джун Тао, пожалуй, стоило бы порадоваться, что он здесь. Вот только он не работал на клуб, он был личным секретарём господина Вана, полностью завися от него и его решений, и никто во всей Организации не смог бы сейчас что-то ему гарантировать. Его в любой момент могут убить: сам Ван Ибо, другие люди по его приказу или же шальная пуля по трагическому стечению обстоятельств, и об этом даже никогда не узнают его родные. Он себе не принадлежал, и освободить его от этого могла лишь смерть.

Тихо усмехаясь в пустоту перед собой, Тао подхватывает лежащий на столе ноутбук и кладёт его в сумку, засовывая туда же свою записную книжку. Его первый рабочий день в «Чёрном драконе» был окончен, и Джун Тао считал, что вполне успешно. Он выполнил всё, что ему поручал господин Ван, и немного разгрёб документы в ящике, которыми, похоже, никто не занимался со времён Палеолита. Довольный собой, Тао выходит в коридор, спускается по широкой лестнице на первый этаж и идёт в общий зал, где только начинал заниматься рабочий день для барменов и официантов. Позже в зал выйдут и девушки, а на сцене начнётся вечернее шоу, но Джун Тао не собирается задерживаться здесь, быстрым шагом пересекая общий зал и сворачивая к выходу, каждую секунду ощущая на себе долгие изучающие взгляды. Скоро интерес к нему угаснет, но пока что он — главная тема для обсуждения.

Выходя на улицу и спускаясь с мокрых после недавнего дождя ступеней, Тао вдыхает полной грудью свежий вечерний воздух и тянется в карман за пачкой сигарет, закуривая. Оставаться у «Чёрного дракона» совсем не хотелось, и он медленно шагает вдоль тротуара, толком и сам не зная, куда именно идёт. Спешащие вокруг по домам люди не обращают на него никакого внимания, а машины сигналят друг другу в начинающей образовываться пробке.

Делая последнюю затяжку и бросая окурок в стоящую рядом урну, метко попадая в неё с первого раза, Джун Тао думает, что сейчас тоже мог бы сидеть за рулём своей старенькой «хонды» или воспользоваться водителем клуба, но предпочёл идти пешком, сам не понимая, куда хочет дойти. После проведённого за разбиранием документов дня прохлада улицы казалась чем-то жизненно необходимым, помогая остудить голову и привести в порядок мысли. Видя впереди знак метро, он идёт к нему на автомате, уже представляя, как через полчаса будет сидеть в тепле своей квартиры.

В метро оказывается не так много людей, и Тао даже удаётся сесть на свободное сидение и немного подремать, чуть не проехав свою станцию и выбежав из вагона в последнюю минуту. Улыбаясь самому себе, он поднимается по эскалатору, проходит через турникет и выходит на улицу, подставляя лицо вечерней прохладе. До его дома — всего десять минут пешком, но ему удаётся добраться гораздо раньше, открывая дверь в свою квартиру и чувствуя, как начинает щипать щёки от смены температуры.

Он снял эту квартиру чуть больше двух лет назад, когда лишился места в университетском общежитии из-за того, что его отчислили. Небольшая, но уютно обставленная двухкомнатная квартира была отражением его самого: не захламлённая ненужными вещами, с аккуратно расставленной в шкафу посудой, выглаженной одеждой на полке и с блестящими от чистоты полами. Джун Тао всегда любил порядок во всём, и его квартира не стала исключением, показывая привычки своего хозяина как нельзя лучше.

Тао вслушивается в тишину пустой квартиры и проходит на кухню, ставит на плиту чайник, готовит немудрёный ужин из того, что находит в холодильнике, и открывает баночку пива, устраиваясь на диване перед телевизором. Его одинокие вечера всегда похожи друг на друга, отличаясь лишь набором продуктов на тарелке и идущей по телевизору программой. Когда-то Тао подумывал завести хотя бы кошку, но с его работой вряд ли можно было рассчитывать на домашнее животное, которое нужно кормить и за которым нужно ухаживать. У него было три кактуса, и его это вполне устраивало.

Принимая быстрый душ и залезая в тёплую кровать, он сам не замечает, как засыпает крепким сном без сновидений, просыпаясь от настойчивой трели телефона на прикроватной тумбе. Сонно жмурясь, Тао вслепую нащупывает мобильник и пытается сфокусироваться на экране. Половина четвёртого утра и номер без определителя. Растирая раздражённые от подсветки телефона глаза, он садится в кровати и принимает вызов, медленно заставляя свой мозг осознавать реальность.

— Да? — сонно хрипит в трубку Тао.

— Склад у «Лотоса» через час, — слышится низкий твёрдый голос господина Вана, прежде чем звонок прерывается.

Джун Тао отнимает телефон от уха, растерянно смотря на тёмный экран, и несколько раз моргает, окончательно сбрасывая с себя дрёму.

— Да блять, — откидывает он в сторону одеяло, вылезая из нагретой постели.

Он слышал про «Лотос» и даже знал, где тот находился, но лично никогда туда не ездил. Спрашивать, что его боссу понадобилось от него в четыре часа утра, было глупо, а «через час» означало, что у него есть всего час, чтобы привести себя в порядок и доехать до места. Спешно заправляя кровать и одеваясь, Джун Тао берёт с тумбы ключи от своей «хонды», стоящей на стоянке перед его домом, и выбегает из квартиры, на ходу поправляя воротник куртки. Утренний холод и накрапывающий дождь заставляют поморщиться, а пустые дороги одновременно и радуют, и угнетают. Какой дурак вообще будет куда-то переться в такую рань? Только он.

Добираясь до «Лотоса» за рекордные сорок минут, Джун Тао тормозит около находящегося за зданием со светящейся неоном вывеской склада, у которого уже стоят две машины, и глушит мотор. Утренние сумерки бросают тени на ожидающих у входа людей, а позади них возвышается одноэтажное бетонное здание, над входной дверью которого слабо горит одна-единственная уличная лампочка. Он хлопает дверью машины и идёт к заметившим его людям, молча открывающим перед ним дверь и пропускающим внутрь.

Слабо освещённый коридор, ведущий в большое помещение со стеллажами, на полках которых в деревянных коробах лежат плотные белые пакеты, перевязанные по несколько штук и уложенные друг на друга. Джун Тао догадывается, что вряд ли около точки Организации будут храниться стройматериалы, но представлять, что именно сейчас перед ним лежит, совершенно не хочет. Он пробегается взглядом по помещению, видит стоящего сбоку мужчину с пистолетом в руках и двух других, сидящих на полу спиной друг к другу, слышит трещащие над головой люминесцентные лампы и очень сильно хочет обратно домой. Проработав в Организации не один год, Джун Тао, конечно, был свидетелем многого, но на его собственных руках ещё не было ни капли крови.

Стоящий сбоку мужчина с пистолетом безмолвной тенью подходит к нему и вручает небольшую видеокамеру, и Тао знает, что не может отказаться. Он молча смотрит на камеру в своих руках, вздрагивает от чужих тяжёлых шагов за своей спиной и сглатывает образовавшийся в горле ком. Если ему сейчас прикажут взять пистолет и выстрелить в сидящих на полу мужчин, у него не будет возможности сказать «нет». Организации не говорят «нет». Ван Ибо не говорят «нет».

— Ты вовремя, — говорит ему заходящий в помещение господин Ван, и его голос эхом разлетается по полупустому помещению.

— Всё готово. Доставили минут десять назад, — оповещает стоящий рядом мужчина с пистолетом, кивая Ван Ибо, но не двигаясь с места. — Скажешь начинать?

— Начинай. Мне нужно, чтобы ты снял всё, что здесь будет происходить, — поворачивается он к Тао, и тот может лишь несмело кивнуть, дрожащими руками включая камеру.

Мужчина с пистолетом подходит к сидящим на полу, сдёргивая с их ртов скотч, и манит к себе пальцем Тао, знаком показывая, чтобы тот снял крупным планом лица, уже изрядно опухшие от побоев и с синяками под глазами.

— Догадываешься, почему ты здесь? — смотрит на одного из пленных мужчина.

— Минг, пожалуйста, — едва шевелит он губами, обращаясь к стоящему рядом с Джун Тао мужчине. — Ты же знаешь, мы бы своих не сдали.

— Тогда как ты объяснишь, что копы накрыли именно ту партию, за которую отвечали вы?

— Нас подставили, Минг, клянусь, — хрипит мужчина, а свежая ранка на его губе начинает кровоточить.

— Кто? О времени и месте отправки знали только вы двое, — шипит Минг, тыкая в покоцанную щёку мужчины дулом пистолета. — Вы доставили нам проблемы, знаешь?

Второй мужчина, плотно прижимающийся спиной к первому, тоже с заклеенным скотчем ртом и связанными руками, начинает шевелиться, пытаясь ослабить натяжение скотча, и Джун Тао старается выровнять камеру, отводя от него взгляд.

— Это всё Чанг, он мог что-то услышать, — сплёвывает накопившуюся во рту кровь на пол мужчина.

— Не мог. Мы у него на хвосте двадцать четыре на семь, — усмехается Минг, сильнее нажимая на растёкшуюся по щеке гематому. — Твой Чанг сейчас не может даже зад себе подтереть.

— Вы его?... — расширяет глаза мужчина.

— Пока нет, — улыбается Минг, убирая пистолет от лица.

Джун Тао приближает камеру, крупным планом выхватывая потерявшее свою узнаваемость опухшее лицо, и не сдерживает небольшую дрожь, когда к нему подходит молча наблюдающий за всем господин Ван, останавливаясь прямо перед сидящим на полу мужчиной и выдыхая в потолок струйку сигаретного дыма.

— Нам нужно имя твоего человека в полиции, — наклоняется к мужчине Ван Ибо.

— У меня нет там никого, я... А-а-а!... — дёргается он, когда зажатая в чужих руках сигарета оказывается прижата к его гематоме на щеке.

— Имя, — ровным голосом повторяет Ван Ибо, сильнее вдавливая сигарету в кожу.

— Лю Фанцзян! Капитан Лю Фанцзян! — скулит мужчина, заслуживая маленькую улыбку Ван Ибо.

— Молодец. Лин Минг, — кивает он стоящему у него за спиной человеку, который тут же вскидывает руку с пистолетом, выпуская пулю точно в лоб.

Джун Тао вздрагивает, сбивая ракурс камеры, и смотрит на попавшие на его руки капли горячей крови.

— Второй нам не нужен, — говорит Ван Ибо, и сидящий на полу мужчина начинает задыхаться в своём мычании, дёргая связанными за спиной руками.

— Ибо, я думаю, нам стоит показать его остальным, — обращает на себя внимание Лин Минг.

Ван Ибо наступает ногой на тлеющую на полу сигарету и спустя долгую секунду молча кивает.

— Займись этим, — даёт распоряжение он, убирая руки в карманы брюк и направляясь к выходу.

Джун Тао дрожащими руками держит перед собой камеру, чувствуя, как остывает на его коже чужая кровь, и ловит обращённый на него взгляд Лин Минга.

— Снимай сейчас очень внимательно, — улыбается Минг, обходя лежащий на полу труп и подходя ко второму мужчине. — Ты послужишь наглядным примером остальным, — легко хлопает он по чужой щеке, убирая пистолет за пояс брюк и доставая из кармана что-то маленькое.

На нетвёрдых ногах Джун Тао подходит ко второму мужчине, захватывая в кадр его лицо, и подавляет рвущийся наружу из горла звук, когда неприметный перочинный нож рассекает кожу лба, оставляя на ней глубокую полоску. Лин Минг довольно смотрит на стекающие по лицу капли крови и снова прикладывает свой нож к коже. Брови, подбородок и щёки — порезы остаются везде, и Джун Тао знает, что это лишь начало. Он уже видел, как уродуют тела предателей на других точках, но никогда это не происходило на его глазах.

Мужчина кричит, брыкается и вырывается, пытаясь уйти от новых соприкосновений с ножом, и с каждым его новым криком лезвие перемещается на другой участок тела. Джун Тао через объектив камеры видит, как на пол поочерёдно падают отрезанные уши, как крепкая рука вытаскивает наружу язык, зажимая его двумя пальцами и фиксируя на месте, а уже спустя несколько секунд этот язык извивается на грязном бетоне отрезанной змеёй. Мужчина на полу всё ещё жив, в полной мере ощущая каждую новую вспышку боли, и Тао знает, что убьют его лишь в самом конце, когда он перестанет походить на человека.

— Вот ублюдок, — сплёвывает на истекающее кровью тело Лин Минг, наконец-то доставая пистолет и одним выстрелом в голову прекращая чужие мучения.

Джун Тао сам не замечает, как начинает тяжело дышать, изо всех сил стараясь держать камеру ровно. Он никого здесь не убил, но чувствовал себя бесконечно грязным, словно с головой искупался в крови. Лин Минг всматривается в изувеченное лицо, вытирает о чужую рубашку нож, складывая его и убирая в карман брюк, и выпрямляется.

— Молодец, — улыбается он, хлопая Тао по плечу. — Давай это сюда, — забирает он из подрагивающих рук камеру, останавливая запись. — Ты хорошо поработал, теперь можешь ехать отдыхать, — хвалит он по-отечески тёплым голосом, вызывая этой обманчивой мягкостью ещё большую дрожь.

Лин Минг убирает пистолет за пояс брюк, доставая свой телефон и давая кому-то короткую команду прибраться, и, сжимая в руке камеру, направляется к выходу со склада. Тао смотрит на его удаляющуюся спину, чувствует, как немеют собственные ноги, а в горле появляется ком, и спешит отвернуться от двух лежащих на полу тел. Он знает, что труп одного из мужчин покажут в назидание всем членам Организации, не забыв разослать видео, которое было снято его, Джун Тао, рукой. Возможно, на его душе пока ещё не было груза убийства, но его руки были по локоть в крови точно так же, как и у тех, кто убивал. Джун Тао был частью Организации, а значит, рано или поздно и он тоже возьмёт в руки оружие, по собственной воле или по приказу.

Он видит, как в помещение заходят те, кто до этого стоял снаружи, и нетвёрдым шагом идёт к выходу. На лицо падают предрассветные сумерки, рассеивая остатки ночи, а «хонда» дожидается его всего в нескольких метрах от двери. Тао садится в салон, заводит мотор и выезжает с территории склада, невольно прибавляя газ и спеша по пустым дорогам в свою маленькую уютную квартиру, как никогда раньше. Четыре кактуса на подоконнике — это, пожалуй, всё же хорошее решение. Он обещает, что придумает им имена сразу, как доберётся до дома.