Глава 1

 Тёмное, окутанное низкими тучами и шпилями пустых небоскрёбов небо, казалось, было готово вот-вот упасть на голову, поглотив целиком в серых клубах облаков любого, кто встретится на пути. Пустые улицы, дома и здания бизнес-центров, брошенные на дорогах машины и погасшие экраны билбордов — удивительно, но это место, когда-то бывшее Пекином, центром сосредоточения безграничных возможностей и больших денег, практически не пострадало от череды случившихся в мире катаклизмов, просто опустев. Ни огромных ям в асфальте, ни разрушенных стен домов, ни разбитых витрин — Пекин стал первым городом, где вспыхнула радиация, иссушая людей живьём, и до сих пор оставался самым жизненепригодным сектором из существующих. Власти эвакуировали отсюда людей за один день, дав возможность в спешке собрать свои вещи и пообещав разобраться в ситуации в кратчайшие сроки. Тогда ещё никто не знал, что это было началом конца, а в ставший городом-призраком Пекин больше никто никогда не вернётся. Ещё три года назад здесь кипела жизнь, а теперь сюда не суётся ни одно живое существо.

Резкая, сметающая всё на своём пути волна радиации, хаотично накрывшая собой всю планету, заживо поглощала всё живое, убивая в считанные секунды. Весь мир оказался погребён сначала под радиационной катастрофой, а потом и под её последствиями. Были регионы, где радиация стёрла всё живое, как, например, в Пекине, но были и места, которых катастрофа практически не коснулась, сохранившие свою цивилизацию и первозданный вид. Привычный мир рухнул, а в новом мире восстали из пепла те, кого человечество предпочло бы никогда не встречать — мутанты.

Некогда бывшие людьми и животными, мутанты сохранили какую-то часть своей первоначальной физической формы, но потерпели необратимые изменения, вызванные облучением, во всём остальном. Нарушения системы кроветворения, вызвавшие практически полное уничтожение лимфоцитов, отвечающих за иммунную защиту, и возросшее в клетках количество необратимых генетических дефектов на уровне хромосом вместе произвели на этот свет существ, подчиняющихся только первобытным инстинктам голода и размножения. Гораздо более сильные физически, но совершенно не способные к самостоятельному мышлению и анализу, они были одновременно и опасны, и безобидны. Их было сложно одолеть в схватке, но так просто уйти, запутав свои следы. Мутанты умели находить добычу по запаху, но не могли преследовать её, когда запах терялся. Слишком сильные и слишком примитивные.

За первый год жизни после катастрофы, пока весь мир отчаянно пытался адаптироваться к новым условиям жизни, на территориях разбитых на части государств стали отстраиваться новые пригодные для жизни зоны, куда тут же начали стекаться все выжившие, преодолевая порой просто немыслимые расстояния. Сейчас, спустя три года после катастрофы, существовало всего триста семьдесят два безопасных сектора по всему миру, восемьдесят четыре — на территории Китая. Места, где были еда и оружие и не было мутантов. Люди пытались заново наладить хозяйство и быт, производить необходимые вещи, выращивать аграрные культуры и исследовать то, во что теперь превратился мир. Маленькие колонии присоединялись к более большим, образуя альянсы, где каждый, в конечном счёте, хотел добраться до одного из безопасных секторов — новых городов, где теперь заново возрождалась цивилизация.

Так, благодаря восстановленным в секторах лабораториям, появились первые сведения о химерах — людях, чей организм вступил с мутацией в симбиоз, приобретая удивительные возможности. Если мутанты в результате облучения деградировали до примитивных низменных инстинктов, то химеры сумели принять мутацию на клеточном уровне, позволив ей усовершенствовать свой организм настолько, чтобы самим управлять мутировавшими клетками по своему желанию.

На что способны химеры в полной силе было доподлинно неизвестно, но те, кто видел их в бою, говорили, что химеры сокрушают бетонные стены, прыгают на огромные расстояния и выпускают клыки или трансформируют ногти в когти, регенерируя от полученных ран прямо на глазах. Идеальные существа, которые могли или поднять из руин новый мир, или полностью подчинить его себе. Почти все хотели химер себе в союзники и боялись одновременно, искали их и убегали от них в страхе. Заручившись их поддержкой, любой из секторов мог провозгласить себя новым центром, устанавливая свои власть и порядок. Возможно, именно поэтому химеры вели скрытный образ жизни, никак не выдавая свою сущность и не вмешиваясь в межсекторные конфликты.

Чем больше проходило времени с момента катастрофы, тем сильнее сокращалось число жилых секторов и больше разгоралось междоусобных конфликтов. Так, из трёхсот семидесяти двух безопасных секторов во всём мире пригодность для жизни сохранили лишь сто шестьдесят три, а в Китае — всего двадцать шесть. Нападения мутантов, появляющиеся новые очаги радиации, междоусобные игры за власть и непрекращающиеся попытки крупных секторов подавить более мелкие привели к тому, что с каждым последующим годом пригодными для жизни оставались всё меньше и меньше зон, что вынуждало поселения и колонии выживших всё время искать новые пристанища. Люди пытались спастись от мутантов, обустроить безопасное место для жизни и отчаянно хотели выжить любым способом.

Сяо Чжань тоже хотел выжить. Научившись за эти три года полной разрухи адаптироваться к любым условиям и развив свои способности до предела, он уже привык быть готовым ко всему. Его прошлая, так резко разрушившаяся в один момент жизнь теперь была где-то далеко позади, оставив после себя лишь воспоминания и его лицо на уцелевших рекламных билбордах. Всего три года назад он был одним из самых востребованных звёзд китайского шоу-бизнеса, буквально самым красивым лицом Азии, а сейчас он просто отчаянно пытался выжить в полном хаосе, как и многие другие.

В новом мире было неважно, сколько у тебя денег, если ты не умеешь бороться за свою жизнь. Чжань достаточное время был частью шоу-бизнеса, где действовал принцип «либо ты, либо тебя», и в окружающей его сейчас действительности было точно так же: «либо убьёшь ты, либо убьют тебя». Он смог выжить в мясорубке развлекательной индустрии, поднявшись на самую вершину, значит, определённо сможет выжить и сейчас.

Сяо Чжань засовывает в рюкзак банки с консервами и пачки с быстрорастворимой лапшой и оглядывается по сторонам, убеждаясь, что он один. На этот, каким-то чудом не тронутый небольшой магазинчик, затерянный среди узких проулков, он наткнулся абсолютно случайно во время одного из рейдов, и, судя по почти полным полкам и витринам, он был одним из первых, кто вообще сюда зашёл. Найти где-то нетронутые запасы продовольствия было практически невозможно, поэтому Чжань искренне считал это больше, чем просто везением, — настоящим подарком судьбы.

Он набивает до отказа рюкзак, перехватывает на ходу пару снэков с полок, кладёт в карманы чупа-чупсы и жвачку и идёт к витрине с бытовыми приборами, останавливая взгляд на наборе кухонных ножей. У него уже был свой нож, не раз сослуживший ему отличную службу, но, смотря на новые блестящие лезвия разделочных ножей из нержавеющей стали, он не удерживается от соблазна забрать себе и их тоже. Ножи в новом мире уже давно стали вещью первой необходимости.

Чжань застёгивает рюкзак, закидывает его за спину и идёт к выходу. Проверять складские помещения и комнаты для персонала в глубине магазина он не стал, наученный собственным опытом, что ничего путного там никогда не бывает, а вот голодные мутанты — очень даже да. Чжань смотрит на электронные часы на руке, сверяясь с таймером, вешает на пояс новенький нож и выходит на улицу, тут же осматриваясь по сторонам.

Пасмурное небо, нависшее над головой так низко, что, казалось, вот-вот упадёт, опасно собирается тёмными тучами, намекая на дождь, а по пустым безлюдным улицам гуляет усиливающийся ветер, отрывая от земли листья, ветки и растоптанные клочки газет и бумажного мусора. Чжань поправляет козырёк надетой бейсболки и думает, что можно было бы переждать надвигающуюся непогоду здесь, в магазине, но ему нужно было быть в лагере до сумерек, а оставаться на ночь в магазине в радиационной и неизведанной зоне представлялось явно не самой лучшей идеей, так что, очевидно, ему пора начинать двигаться прямо сейчас.

В Пекине до сих пор сохранялся достаточный уровень радиации, чтобы отпугивать желающих поживиться лёгкой добычей в виде нетронутых магазинов и домов, но Чжань давно уже понял, что если и идти на рейды, то только в такие вот высокорадиационные районы, куда мало кто отваживается соваться и где можно было найти лучшие вещи. Пекин остался почти не тронутым разрухой и мародёрами, и Сяо Чжань почему-то решил, что ходить на рейды именно в эту зону — неплохая идея. Он действительно находил здесь всё необходимое, даже то, что повсеместно было в дефиците.

Хороший способ облегчить себе жизнь, но постоянно пользоваться этим будет невозможно, и, конечно, Чжань понимал это, стараясь запастись всем необходимым, пока была такая возможность. Он уже ходит в высокорадиационные зоны достаточно, чтобы начать замечать на себе воздействие радиации. Небольшие красные пятна на коже, какие бывают от аллергии или если чесать долго одно место — не сильно заметные, но это было первым признаком лучевой болезни и показателем того, что, если он хочет действительно выжить и дожить хоть до какого-то будущего, то наведываться в мёртвые зоны нужно было срочно прекращать.

Чжань достаёт из кармана взятый в магазине чупа-чупс и выходит из проулка, чувствуя вкус кислого яблока на языке. В детстве мама всегда строго следила за тем, сколько сладкого он ест, так что, возможно, теперь, когда в его карманах лежит гора чупа-чупсов разных вкусов, он наконец-то закроет этот гештальт. Порыв холодного ветра проникает под одежду, пуская по коже мурашки, и Чжань искренне радуется, что сегодня не забрёл слишком далеко. Их лагерь располагался рядом с окраиной Пекина, так что возвращаться туда пешком, например, из центра, было бы проблематично. Он поправляет напоминающий об удачной вылазке тяжёлый рюкзак за плечами и выходит на одинокую дорогу, по обочинам которой стоят брошенные когда-то пустые машины, и это описывает всю новую реальность: пустота и запустение.

Впереди маячат стремительно сгущающиеся тучи, и Сяо Чжань машинально сильнее надвигает на глаза козырёк бейсболки, ускоряя шаг. Вряд ли он сумеет добраться до лагеря до начала дождя, но вполне сможет дойти хотя бы до наступления сумерек, и это немного ободряло. Остаться ночевать в одиночку где-то в городе, в явной досягаемости мутантов — совсем не прельщающая перспектива. Когда ты один, тебе легче скрыться или остаться незамеченным, но не вступать в прямую схватку с аномально сильными мутантами, и Чжань усвоил этот урок ещё в первый год жизни после катастрофы.

Он пересекает одну улицу за другой, проходит перекрёсток, огибает скверы и раскинувшийся неподалёку парк, выходя к пустому вокзалу, и уже хочет пройти мимо, как слышит приглушённый скребущийся звук. Чжань останавливается, осматривается по сторонам и пытается максимально напрячь слух. Встретить кого-то в мёртвой зоне или наткнуться на мутанта было большой редкостью, но Сяо Чжань, уже наученный опытом прошлых лет, знал, что нужно быть готовым ко всему. Он поправляет лямки рюкзака на плечах и вслушивается в глухое шкрябанье, к которому теперь добавился еще и тихий жалобный стон. Это определённо был человек, причём, скорее всего, раненый.

Чжань вслушивается в слабые стоны, перебиваемые порывами ветра, и определяет, что доносятся они со стороны главного входа в вокзал. Идти в закрытое помещение, находящееся со всех сторон как на ладони, где было ограниченное количество выходов, определённо выглядело опасной идеей, но инстинкты и желание удостовериться, что рядом нет скрытой угрозы, всегда перевешивали в таких ситуациях. Он осторожно двигается к главному входу вокзала, поднимается по массивным пыльным ступеням к стеклянным дверям входа и замирает, пытаясь вглядеться через разводы ставших мутными створок в происходящее внутри.

Освещаемое только проникающим сквозь грязные стёкла окон дневным светом помещение вестибюля вокзала выглядело пустым и абсолютно безжизненным, и Чжань даже начинает думать, что ему послышалось, и тут действительно никого нет, пока взгляд не цепляется за скрючившуюся человеческую фигуру на полу. Аккуратно, стараясь не издавать лишнего шума и держа нож наготове, он приоткрывает дверь и, оставаясь стоять на месте, просовывает голову в щель и тут же осматривает огромное, слабо освещённое пространство вестибюля, находя взглядом лежащего на полу человека.

Сгорбившаяся фигура в ошмётках того, что когда-то было одеждой, сидела, навалившись, на распластавшемся на полу слабо дёргающемся теле, пошатываясь вперёд-назад. Чжань щурится, всматривается лучше и чувствует, как холодеют ладони от осознания происходящего. Теперь он различает слабые очертания раскинутых в разные стороны обнажённых ободранных до мяса ног, между которых сидел мутант, надавливая на бёдра человека под ним с такой силой, что наверняка разорвал тому связки.

Это была женщина, уже достаточно сломанная и обессиленная, чтобы быть в состоянии оказывать даже малейшее сопротивление. Одна из её раскинутых в разные стороны рук билась о лежащий рядом обломок ржавой трубы, которая, перекатываясь туда-сюда, и создавала этот шкрябающий звук, что слышал Чжань снаружи. Рядом с женщиной валялся туго набитый перевёрнутый рюкзак, в содержимом которого Сяо Чжань распознаёт несколько выкатившихся на пол банок с консервами. Очевидно, женщина была здесь по той же причине, что и он — искала пригодные вещи и продовольствие, но, видимо, была недостаточно осторожной, наткнувшись на мутанта.

Сейчас, смотря на несопротивляющуюся, переставшую уже бороться за жизнь женщину и натыкаясь на её стеклянный, почти уже безжизненный взгляд, Чжань понимает, насколько близко к своему краю она находится. Он уже ничем не может ей помочь, разве что всадить пулю в лоб, прервав мучения. Мутанты нередко использовали человеческих женщин в качестве инструмента для размножения, только в отличие от самок мутантов, человеческий организм далеко не всегда мог справиться с такой нагрузкой, зачастую просто разрываясь на части в прямом смысле этого слова.

Женщину перед ним не убьют сразу — будут пытаться покрыть, пока она, еле живая, не забеременеет, а потом, если вдруг она всё же переживёт все стадии развития эмбриона в утробе и родит его, скормят живьём этому же эмбриону, которого она вынашивала. Её в любом случае съедят живьём, с отсрочкой на беременность или, если мутант не сможет совладать с голодом, начнут откусывать куски уже во время. Представить участь хуже было сложно, и Чжань искренне жалеет, что ей выпала такая судьба.

Мутант, со скрежетом прорычав, сползает с безвольно обмякшего тела женщины и, пачкая вытекающей из его деформированного рта слюной её лицо, отходит в сторону, вертя головой по сторонам и, видимо, ища место, пригодное для гнезда, куда он перетащит несопротивляющееся тело инкубатора. Чжань смотрит в стеклянные опухшие от слёз глаза женщины и видит там мелькнувший проблеск остатков сознания. Она видит его. Видит и безмолвно умоляет помочь ей избавиться от той участи, что ей уготована. Чжань смотрит, как тяжело и загнанно она дышит, как между разведённых бёдер образовывается тёмная лужа крови вперемешку со спермой, различает пропоротые до мяса следы от когтей на ногах, буквально выкрученные в разные стороны суставы и чувствует, как болезненно сжимается его сердце. Она обречена, даже если переживёт процесс осеменения.

Чжань бросает быстрый взгляд на копошащегося у некогда бывшей стойки регистрации мутанта и аккуратно двигается ближе к щели двери, приоткрывая её чуть больше и, кладя нож на пол, одним движением толкает его к смотрящей на него с болью и отчаянием женщине, стараясь рассчитать силу так, чтобы она могла хотя бы попытаться дотянуться до ножа. В уже безжизненных глазах мелькает почти что облегчение, и Сяо Чжаню даже кажется, что бледные обескровленные губы искривляются в подобии слабой улыбки. Он кивает ей в ответ, не до конца уверенный, что она различает это, и отходит от дверной щели, бесшумно ступая прочь.

В груди разливается свинцовая тяжесть, а сердце, гулко бухая, не желает успокаиваться. Пережить катастрофу и закончить свою жизнь вот так, в качестве расходного биоматериала для кого-то, захлёбываясь в своей агонии, понимая безвыходность ситуации и умирая мучительно долго, — было страшнее самого факта смерти. Он спускается со ступень вокзала, буквально заставляет себя быстрее переставлять ноги и слышит доносящийся до него предсмертный стон, полный долгожданного облегчения. У неё получилось.

Чжань неосознанно улыбается уголками губ и чувствует себя так, словно сам сейчас избавился от тяжёлой ноши. Новая реальность приучила его не поддаваться эмоциям, но к таким ситуациям он, наверное, не сможет привыкнуть никогда. Если его спросить, чего он боится, то он ответит, что именно этого: бесконечно долгой и медленной смерти, когда каждой клеточкой изнеможённого организма чувствуешь ломающую тебя снова и снова боль и осознаёшь свою абсолютную беспомощность. Такая смерть была страшнее, чем один точный выстрел в голову, и Чжань поклялся себе, что в безвыходной ситуации сделает всё, чтобы умереть именно так: мгновенно и не успев ничего осознать. Быструю смерть в новом мире теперь действительно можно было считать благословением, и, шагая прочь от здания вокзала, Чжань может лишь машинально сжимать покоящийся на поясе пистолет, который в любой момент может стать его спасением.

Чжань идёт по бесконечным безлюдным дорогам, медленно сменяющимися вытоптанными тропами и унылой сельской местностью, окружённой густой порослью деревьев, и чувствует себя абсолютно пустым. Ни мыслей, ни эмоций — ничего, что должен испытывать человек. Всё происходящее вокруг последние несколько лет больше не казалось чем-то ненастоящим или абсурдным, теперь это было новой реальностью, к которой он, к своему ужасу, уже привык настолько, что больше ничему не удивлялся.

За эти три года хаоса Сяо Чжань видел и испытывал так много, что сейчас даже не сможет вспомнить, что шокировало его больше всего. Смерть, мутанты, убийства и жестокость — теперь это привычная реальность, с которой сталкиваешься каждый день. Чжань помнит, как в первый год после катастрофы с треском рушился его привычный мир, помнит, как не мог спать от страха, паники и переизбытка эмоций, и помнит, как в конце концов привык к происходящему настолько, что перестал чувствовать что-либо вообще. Он больше не боялся умереть и не боялся кого-то потерять — потому что теперь у него не было ничего, за что он мог бы держаться.

Чжань смотрит на клубящиеся в небе тучи и думает, что точно успеет дойти до лагеря до начала дождя. Бесконечные узкие тропы среди деревьев плавно сменяются хорошо вытоптанной дорожкой, показывая сквозь листву кустов натянутые крыши палаток лагеря. Чжань поправляет лямки рюкзака на плечах, доходит до главных ворот, кивая дозорным, и проходит внутрь, выцепляя взглядом палатку столовой. Они обосновались в этом месте около месяца назад, найдя брошенный в пригороде бывший палаточный военный лагерь и переоборудовав его под себя, и Сяо Чжань считал такую базу гораздо удобнее тех, что строились в зданиях — в отличии от них, это место можно было покинуть в любой момент без долгих лишних сборов. Оставаться долго в одной точке в нынешних условиях было не лучшим вариантом, и лагерь, где всё изначально было устроено так, чтобы быстро собраться в дорогу, выглядел действительно более подходящим и удобным.

Он заходит в палатку, бросает рюкзак на ближайшую свободную лавку, разминает затёкшие плечи и идёт проверять стоящие на общем столе кастрюли, ещё тёплые после недавнего ужина. Чэн Юй, их повар, всегда готовил как на целую роту солдат, позволяя растянуть приём пищи на гораздо большее время, чем предполагалось изначально, а вечно голодным — наложить себе добавки. Чжань поднимает крышку одной из кастрюль, вдыхает аппетитный аромат картофельного супа и берёт со стойки с посудой суповую тарелку, наполняя её до краёв. Пробыв весь день в дороге и потратив сегодня слишком много сил, он накладывает себе всего и побольше, усаживаясь за стол, куда бросил рюкзак, и с аппетитом приступая к запоздалому ужину.

В это время в столовой обычно уже не так много людей, так что сидящие за одним из столов фигуры Юй Биня и Мэн Цзыи он замечает быстро. Они о чём-то оживлённо спорят, отвлекаясь от еды, и совершенно не смотрят по сторонам. Чжань хотел бы к ним подойти и узнать, что он пропустил за день, но слишком голоден, чтобы оторваться от еды даже на минуту.

— Ты сегодня поздно, — подсаживается к нему очевидно уставший Ван Чжочэн, легко похлопывая по спине в приветственном жесте и ставя на стол свою кружку с чаем.

Чжань нечленораздельно мычит в ответ, жуя, и поворачивает к нему голову.

— Задержался в дороге, — прожёвывает кусок картошки с мясом Чжань. — На обратном пути наткнулся на мутанта.

— Вот же твари, уже и сюда добрались, — кривится Чжочэн, отхлёбывая из кружки свой чай. — Старик Ло считает, что их стало слишком много в этом районе. Думает, что их что-то гонит сюда.

— Их точно стало больше, — соглашается Чжань. — Я наткнулся на одного на вокзале.

— Вокзале? Чёрт, это же почти у самого города, — хмурится Чжочэн. — Раньше они не совались в ту зону. Думаешь, что-то и правда заставляет их перемещаться?

— Не знаю, но лучше быть готовыми ко всему.

Чжочэн мрачно кивает, задумчиво смотря на своё отражение в кружке, и стучит пальцем по столу.

— Чэнь-гэ предложил сегодня перебраться ближе к Двенадцатому сектору, там вроде как безопаснее всего сейчас.

— Сейчас нигде не безопасно, — доедает свой суп Чжань, отодвигая от себя тарелку.

— Ты прав, но они с утра объявили по внутреннему каналу, что готовы принять к себе всех, кто захочет прийти. Чэнь-гэ хочет, чтобы мы выдвинулись к ним.

— И большинство согласилось?

— Да, хотим выходить с утра, — кивает Чжочэн. — За пару дней должны доехать.

Сяо Чжань молча засовывает в рот кусок хлеба и переводит взгляд на всё ещё о чём-то спорящих Юй Биня и Мэн Цзыи. Что ж, он уже несколько дней задумывался от том, что им пора поменять местоположение лагеря, поэтому сложившиеся обстоятельства кажутся ему весьма удачными.

— Я принёс кое-что для тебя, — улыбается Чжань другу и лезет в лежащий рядом рюкзак, вытаскивая оттуда банку фруктовой газировки.

— Где ты это достал? — округляет глаза Чжочэн, беря банку из рук Чжаня и крутя её в руках. — Я думал, что таких уже нигде нет.

— Кое-где ещё есть, — ухмыляется Чжань, умалчивая о том, что ходил в мёртвую зону Пекина.

— Ты просто долбанный маг-волшебник, — восторженно усмехается Чжочэн, открывая с тихим шипением банку и делая глоток. — Чёрт, я последний раз пил что-то такое ещё до всей этой херни, думал, что уже и вкус забыл.

— Я прихватил пару банок, так что они твои, — хлопает друга по плечу Чжань, доставая следом из рюкзака пачку сухариков.

Такие обыденные раньше вещи, не вызывающие никаких эмоций и считающиеся отвратительно вредными, теперь, в новом мире, стали деликатесами, труднодоступными и желанными. Сяо Чжань всегда знал, где их можно достать, зачастую обменивая на другие нужные вещи, вроде бинтов, патронов или антисептиков.

— Я говорил, как тебя обожаю? — делает глоток газировки Чжочэн, блаженно вытягивая под столом ноги.

— Скажешь это, когда одолжишь мне свою зубную пасту. Моя закончилась, — усмехается Чжань.

— Да хоть весь тюбик забирай, — машет рукой Чжочэн, довольно щурясь.

Сяо Чжань усмехается, снова лезет в рюкзак и достаёт оттуда несколько жвачек и пачек чипсов, раскладывая их на столе.

— Разделите это с Юй Бинем и Мэн Цзыи между собой, — кивает на лежащие перед собой закуски.

— Ты чёртов боженька, знаешь?

— Не забывай это повторять, — ухмыляется Чжань, вставая из-за стола. — Пойду соберу вещи, — берёт он со скамейки свой рюкзак, салютуя улыбающемуся Чжочэну.

— Выходим завтра утром, — напоминает Чжочэн, открывая одну из пачек чипсов.

Чжань со смешком машет ему рукой и, перекинув рюкзак через плечо и кивнув в знак приветствия заметившим его Юй Биню и Мэн Цзыи, выходит из столовой, тут же ощущая на себе прохладный порыв ветра. Небо, всё ещё тяжёлое и тёмное, грозно нависало сверху, грозясь разразиться непогодой в любую минуту, и Сяо Чжань в очередной раз успевает порадоваться, что успел дойти до лагеря до её начала.

Он пересекает хозяйственный двор, проходит мимо помывочных и сворачивает к спальным палаткам, останавливаясь перед одной из них и заходя внутрь. Ряды двухъярусных коек с прикроватными тумбочками, пара шкафов, светильники, несколько комодов, расставленные по всему периметру обогреватели, столы со стульями и даже ковёр на полу — в женских спальных палатках было действительно всё и даже больше. Он помнит, как, когда они нашли это место и стали обустраивать здесь лагерь, поделив спальные палатки на мужские и женские, над ними смеялись девочки, которые свои палатки обустроили со всем комфортом, в то время как мужская часть лагеря решила, что им хватит и того, что здесь уже было: двухъярусных коек и прикроватных тумбочек с болтающимися под потолком походными фонарями и обогревателями на полу.

— Чжань-Чжань, — тут же улыбается ему Ян Сюин, упаковывающая что-то в коробку у входа.

— Привет, — кивает ей Сяо Чжань, тут же любезно придерживая для неё коробку и доставая с верхней полки шкафа оставшийся лежать там плед.

— Спасибо, — благодарно улыбается Сюин, потому что сама бы она до неё точно не дотянулась. — Хо-гэ сказал, что ты был сегодня на вылазке. Как прошло?

— Удачно, принёс вам несколько подарков, — поддевает лямку своего рюкзака Чжань.

— Ты, как всегда, такой душка, — смеётся девушка, укладывая плед в коробку и закрывая её.

Чжань с улыбкой усмехается, скидывая с плеч рюкзак, и ныряет в него рукой, доставая несколько бутылок сока и баночки с консервированными ананасами.

— Я слышал, что фрукты полезны для беременных, — выкладывает он продукты прямо на крышку коробки.

— Не уверена, что фрукты в банках действительно полезны, но спасибо, — искренне улыбается Сюин, кладя руку на свой уже большой живот. — Хочешь потрогать? Сегодня он то и дело пинается, — смеётся она, перемещая руку под живот, словно поддерживая его.

Чжань молча кивает и, смущаясь, как это бывает всякий раз, когда Сюин предлагает ему потрогать её живот, аккуратно кладёт ладонь на тонкую натянутую ткань футболки, тут же ощущая под рукой жар от тела. Когда он присоединился к лагерю, Ян Сюин и Лю Цзяэр как раз объявили о том, что у них будет ребёнок, выглядя настолько счастливыми и окрылёнными, что можно было только порадоваться за них. Тогда Чжань действительно не понимал, как можно было допустить беременность сейчас, во время грёбаного апокалипсиса, но вот ему кажется, что он чувствует под ладонью биение маленького сердца нового человека, а в голове всплывает мысль, что, возможно, рождение ребёнка в такое сложное время — это действительно не так уж и плохо, как он думал изначально.

— Такой большой уже, — не сдерживает он улыбки.

— Да, Цзыи говорит, что роды должны быть уже в следующем месяце.

— Надеюсь, он будет похож на тебя, а не на Цзяэра, — не сдерживает смешка Чжань, и Сюин смеётся вместе с ним, потому что торчащие уши Лю Цзяэра были действительно забавными.

— Я вынашиваю его уже почти девять месяцев, а впереди ещё и роды — он просто обязан быть похожим на меня, — деловито проводит ладонью по животу Сюин, словно договариваясь сейчас с ребёнком. — Кстати, если ты ищешь Лу, то она в дальней части палатки, — кивает куда-то вглубь девушка.

— Спасибо, — улыбается Чжань. — Не тащи потом эту коробку сама, ладно? — опускает он взгляд на упакованную картонную коробку перед девушкой, которой она занималась до того, как увидела его.

— Её потащит Цзяэр.

— Тогда стоит положить туда ещё что-нибудь, — усмехается Чжань, на что получает смешок Сюин в ответ и лёгкий тычок в плечо.

Чжань, всё ещё улыбаясь, отходит от возвратившейся к своим делам девушки и идёт вглубь палатки, где видит упаковывающую свои вещи у кровати Сюань Лу. Её раздутая от лежащих внутри вещей дорожная сумка, казалось, больше не могла вместить в себя ничего, кроме носового платка, но Лу уверенно засовывала в неё одежду и какие-то свёртки, так что это даже напоминало какую-то магию. Он бесшумно подходит к девушке сзади и кладёт руку на плечо, отчего она крупно вздрагивает и разворачивается со злым видом.

— Твою мать, Сяо Чжань! Я когда-нибудь получу из-за тебя сердечный приступ, ты знаешь? — раздражённо смотрит на него Сюань Лу, выдыхая.

— Сюин сказала, что ты здесь, — обезоруживающе улыбается Чжань. — Но ты не можешь на меня ругаться, потому что я принёс тебе это, — открывает он свой рюкзак, доставая из него несколько пачек кислых шипучих конфеток, которые так любила Лу.

Сюань Лу с предвкушением берёт из его рук все пачки конфет, тут же открывая одну и закидывая себе в рот несколько штук.

— Ты такой невозможный, — со вздохом закатывает глаза она, тут же добрея.

— Я знаю, — улыбается Чжань, доставая следом небольшой пакетик сока и протягивая его.

— Как тебе удаётся каждый раз добывать всё это? — протыкает трубочкой пакетик сока девушка, делая глоток.

— Нужно знать места, — с улыбкой отвечает Чжань. — Уже собрала вещи? — кивок в сторону её дорожной сумки.

— Почти, — вздыхает Лу. — Не понимаю, откуда у меня столько вещей.

— Потому что ты барахольщица, которая обобрала все магазины по дороге сюда, — беззлобно поддразнивает её Чжань, за что получает шутливый щелбан в висок.

— Я просто хочу, чтобы у меня были вещи на любой случай, в конце концов, сейчас мы идём на север, а там лишние вещи точно не помешают.

— Ты права, — кивает Чжань, потому что Сюань Лу во всех ситуациях всегда была более предусмотрительной, чем он.

— Тебе нужно тоже собрать вещи, Чэнь-гэ сказал, что завтра выходим очень рано, — смотрит на него Лу, замечая залёгшие под глазами тени от недосыпа.

— Конечно, — мягко отвечает Чжань, вытаскивая из рюкзака ещё несколько пакетиков сока и складывая их поверх дорожной сумки. — Я просто пришёл отдать тебе всё это. До завтра, — улыбается он, получая такую же улыбку в ответ.

Ван Чжочэн, Сюань Лу, Мэн Цзыи и Юй Бинь — вот его маленькая новая семья, которая всегда рядом и которую он так любит радовать разными добытыми вкусностями. У них у всех за плечами была своя непростая история, полная тоски и воспоминаний из той, прошлой, жизни, но пока они все были друг у друга, горечь потерь ощущалась не так ярко, как раньше. Сяо Чжань рад, что встретил этих ребят, потому что бороться со своими призраками прошлого в одиночку иногда было невыносимо.

Он выходит из палатки девочек и наконец-то идёт в сторону жилых палаток мужчин, думая о том, что ему действительно нужно было хотя бы начать собирать свои вещи. Ну и ещё принять душ, пока в баке с водой осталось хоть что-то. Чжань заходит в свою палатку, бросает рюкзак на койку, берёт полотенце, залезает в тумбочку Чжочэна, забирает обещанную ему зубную пасту и идёт к оборудованным общим душевым, вставая под лейку и настраивая тонкие, почти что холодные струи воды, наконец-то смывая с себя весь этот долгий, утомительный день.

Усталость, незаметно копившаяся весь день, неожиданно накрывает его, стоит только вернуться в палатку и сесть на койку, забирая буквально все силы. Чжань еле заставляет себя пошевелиться, наспех упаковывая свои вещи в рюкзак, и растягивается на кровати, радуясь, что у него нет привычки разживаться кучей вещей, и всё, что ему нужно, умещается в один походный рюкзак. Кто вообще занимается накопительством вещей теперь, когда необходимо постоянно перемещаться в поисках лучшего места? В голове вдруг всплывает мысль, что Сюань Лу. Да, в её сумке, пожалуй, можно было найти целый похороненный там город. Чжань усмехается таким выводам уже где-то на краю сонного сознания, лёжа на своей койке, и без сопротивления сдаётся усталости и сну.

Пожалуй, этой ночью он настолько хорошо высыпается, крепко проспав до самого подъёма, что под глазами даже пропадают извечные тени усталости. Его не с первого раза будит Чжочэн, размахивая перед носом своей рукой с часами и вынуждая включаться в происходящее. Вокруг уже вовсю собираются их товарищи, таская свои сумки и снаряжение, а на улице слышатся гомон и звук загружаемых машин. Чжань натягивает на себя толстовку, надевает на голову бейсболку, закидывает за спину собранный рюкзак и, окончательно сбрасывая с сознания остатки дрёмы, выходит к остальным в тусклые предрассветные сумерки.

Висящие со вчерашнего дня тёмные низкие тучи, казалось, не сдвинулись ни на миллиметр, став ещё чернее. Это был верный знак сильной непогоды, которая так некстати могла застать их в дороге. Хорошо, если это окажется просто ливень, но если в пути их накроет настоящей бурей, то это может стать настоящей проблемой, и было бы неплохо к этому моменту добраться хоть до какого-то убежища.

Он помогает другим погрузить вещи в машины, переносит боеприпасы и оружие, проверяет запасы бензина и горючего, обходит ещё раз вместе с Цзи Чэнем все палатки, проверяя, не осталось ли забытых вещей, и запрыгивает к Ван Чжочэну и Сюань Лу в одну из машин. Они прожили в этом месте не так много времени, и Чжань ловит себя на мысли, что, кажется, уже отвык испытывать тоску по чему-либо.

Кто-то из прошлой жизни сказал ему, что скучать — значит ждать, что что-то вернётся, но в этом мире ничто не может остаться с тобой навечно. Такая простая истина, на осознание которой у него ушло непозволительно много времени. Сяо Чжань прослеживает взглядом проносящиеся за окном деревья, сменяющие их пустыри и заброшенные здания и не думает ни о чём, краем уха вслушиваясь в затеянный Пэн Чуэ и Чжу Цзаньцзинем разговор.

— Ты правда думаешь, что, если бы Восемьдесят пятый сектор существовал, об этом тут же не стало бы известно?

— Но ведь появились же откуда-то все эти слухи! — восклицает Цзаньцзинь.

— По моему мнению, так это всё байки, ясно? Чтобы люди совсем не сошли с ума, что-то вроде далёкой цели, ради которой нужно жить, — с умным видом изрекает Чуэ.

— Все байки не берутся из ниоткуда, всё с чего-то начинается, — продолжает Цзаньцзинь. — Химер никто из нас тоже не встречал, но в их существовании ведь никто же не сомневается. Так что мешает им и правда обустроить Восемьдесят пятый сектор?

— Существование химер было научно доказано ещё в первый год после катастрофы, а Восемьдесят пятый сектор ещё никто не нашёл из искавших, — хмурится Чуэ.

— Ты думаешь, что химеры позволили бы просто так попасть в свой сектор с учётом того, как сильно все их ищут? Не будь идиотом, Чуэ, — фыркает Цзаньцзинь, на что получает многозначительное закатывание глаз оппонента.

Сяо Чжань вслушивается в их тихую перепалку и думает, что, будь у него шанс заиметь себе в союзники химеру, он бы точно от него не отказался. Интересно, тем живётся так же сложно, как и им, обычным людям? Чжань думает, что да. В новом мире не было тех, кому жилось бы легко и просто, а у моментов беззаботного счастья всегда была своя, порой непомерно высокая цена. Может, химеры и обладали сверхчеловеческой силой или регенерацией, но за ними велась настоящая охота, вынуждая скрывать свою сущность, так что их жизнь точно нельзя было назвать простой.

— Как думаешь, кто из них прав? — придвигается к нему Чжочэн, стараясь не разбудить заснувшую у него на плече Сюань Лу.

— Мы не узнаем этого, пока либо не встретим химеру, либо не окажемся в Восемьдесят пятом секторе, — усмехается Чжань, и Чжочэн молчаливо кивает в ответ, соглашаясь.

Они были в дороге уже больше половины дня, останавливаясь лишь пару раз на десять минут, сверяясь с картами и делая небольшие перекусы. Сейчас, когда небо наглухо затянулось чёрными тучами, а порывы ветра стали ощутимо гнуть толстые ветви деревьев, им определённо требовалась ещё одна остановка — уже на ночлег. Ожившая у водителя рация голосом Цзи Чэня оповещает о том же: они не доедут без остановки.

Грохочущие вдалеке сухие раскаты грома словно подгоняли, заставляя быстрее сверяться с картой и рассчитывать время. До Двенадцатого сектора оставалось чуть больше дня пути, а на их маршруте не было ни одной безопасной точки, разве что небольшая стоп-база, где как раз можно было остановиться на ночлег и отдых. В первый год после катастрофы такие базы-бункеры служили общественными пунктами сбора для всех выживших, а позже, после того как между Секторами установилась связь, стали служить перевалочными пунктами, где можно было укрыться от непогоды или сделать остановку на ночь.

Когда вся их автоколонна наконец-то добирается до цели, открывая дверь бункера, на землю обрушивается мощная стена ливня, сопровождаемая всполохами грома и молний на горизонте. Ещё бы немного — и под стеной этой бури могли бы оказаться и они сами.

— Успели, — облегчённо выдыхает Чжочэн, проходя вперёд по коридору. — Надеюсь, мы будем тут одни, — поправляет он свой рюкзак за спиной, идя к маячащему свету общего зала и тут же мрачнея.

Они оказываются не единственными, кто выбрал своим перевалочным пунктом именно эту стоп-базу: помимо них здесь было ещё человек пятнадцать поселенцев другого лагеря, члены какой-то общины, одетые в одинаковые балахонистые тёмные одежды и несколько не знакомых друг с другом небольших группок путников. Кто-то пытался завязать с другими непринуждённый разговор, кто-то, наоборот, демонстрировал, что происходящее его совсем не интересует, а кто-то занимался своими делами, расчерчивая маршруты на картах и сверяясь с отмеченными точками.

Сяо Чжань проходит вместе со своим лагерем вглубь бункера, находя ещё не занятую комнату с кроватями и размещаясь там. На таких базах всегда было несколько спальных отсеков и душевые с наполняемыми дождевой водой баками, и это не могло не радовать после целого дня в дороге. Он кидает свой рюкзак на ближайшую койку и устало трёт глаза.

— Могло быть и хуже, — подходит к соседней кровати Юй Бинь, тут же садясь на неё. — Чёрт, жёсткая, — недовольно тянет он, проводя рукой по голому, не заправленному постельным бельём матрасу.

— А ты что хотел, царскую перину? — фыркает приземляющийся на койку с другой стороны Чжочэн. — Всего одна ночь, а завтра ты про это и не вспомнишь, — усмехается он, заваливаясь на матрас.

— Нам повезло, что осталась пустая комната, — подходит к стоящему в углу шкафу Чжань, открывая его и доставая с верхней полки сложенный комплект постельного белья, жухлую подушку и тонкое одеяло. — Ночевать здесь в любом случае лучше, чем в машине.

— Согласен, — со вздохом тянет Юй Бинь, вставая со своего места и доставая ещё один комплект белья. — Как думаете, может, здесь и горячая вода есть?

— Должна быть, — задумывается Чжочэн. — Чёрт, я бы сейчас душу продал за горячий душ.

— Я бы ещё и отсосал, — смеётся Юй Бинь, и Чжань тоже не сдерживает смешка.

Горячий душ в новом мире был такой же роскошью, как и ещё сотни других вещей, таких обыденных раньше, но таких недоступных сейчас. Он заправляет свою койку и думает, что мог бы отдать всё за возможность просто послушать музыку в наушниках, ни о чём не думая. Телефоны и плееры, как и вообще музыка в целом, теперь тоже были роскошью.

Он расправляет пододеяльник, просовывает в него тонкое одеяло и почти выпускает зафиксированную ткань из рук, когда по всему помещению проносится оглушающий звук удара, сопровождаемый секундным перебоем света, словно на железную крышу упало огромное дерево или неподъёмный валун.

— Что за?!... — вскакивает со своего места Чжочэн, тут же испуганно озираясь по сторонам.

Чжань пробегается взглядом по таким же дезориентированным и напуганным товарищам и замирает на месте, пытаясь понять, что произошло. Потолок и стены были целы, а значит прямой внешней угрозы для них не было.

— Все живы? — приходит в себя Чжочэн, судорожно пробегаясь взглядом по всем находящимся в комнате.

— Нужно узнать, что это было, — отзывается Чжань, бросая своё одеяло лежать на кровати и разворачиваясь к выходу.

— Подожди! — догоняет его переполошённый Чжочэн, мёртвой хваткой вцепляясь в руку.

Все собравшиеся в общем зале были такими же: дезориентированными и ничего не понимающими, замертво замершими на своих местах и судорожно осматривающиеся по сторонам.

— Кто-нибудь, проверьте, что случилось, — подаёт голос сидящая за столом девушка с замысловатым пучком из косички на голове, явно намекая на мужчин.

Короткая пауза тут же заполняется уверенным голосом Цзи Чэня и ещё одного парня, крепкого вояки в камуфляже из числа поселенцев второго лагеря.

— Чёрт, надеюсь, наше оборудование цело, — цокает языком коренастый мужчина с ёжиком волос на голове, по всей видимости, являясь частью того же безымянного лагеря.

— Какого хрена ты вообще оставил его на улице? — возмущается девушка с пучком, недовольно стуча ногтём по столу.

— Тебя вот забыл спросить, — бурчит мужчина, отворачиваясь от неё и получая многозначительное хмыканье в ответ.

Сяо Чжань обводит взглядом собравшихся в зале людей: нервничающие и невольно старающиеся быть ближе к друг другу. Теперь он замечает, как безмолвно начинают молиться члены не известной ему общины, сжимая края своих накидок, различает нашивки военных у людей из безымянного лагеря, узнавая в них знак Десятого сектора, и видит, как мрачнеют лица двух не принадлежащих ни к одному из Секторов групп путников.

Первая компания, состоящая из трёх мужчин и двух женщин, тихо перешёптываются между собой, видимо, решая, что им делать дальше. Чжань понимает их сомнения и опасения — тем, кто в меньшинстве, всегда труднее. Хотя, переводя взгляд на вторую компанию, состоящую всего из двух парней, Сяо Чжань думает, что не всех это правило касается.

Высокие, одетые в свободную одежду и не выражающие ни малейшей обеспокоенности происходящим, эти парни молча наблюдали за всеми с полным безразличием в глазах, словно их вообще ничто не касалось. Чжань смотрит на них, пытаясь найти отличительный знак хоть одной из известных ему организаций или Секторов, но тщетно: один одет в свободные брюки хаки и спортивную куртку, а второй — в чёрный мешковатый спортивный костюм, больше напоминающий комбинезон для пейнтбола. Ни прицепленного к поясу оружия, ни опознавательных знаков какого-либо лагеря.

В творящемся вокруг хаосе уже давно никто не ходил по двое, всегда предпочитая присоединяться к большим сплочённым группам, потому что истину нового мира знали все: одиночки не выживают. Чжань смотрит на безразличные лица незнакомцев и думает, что эти двое о правилах выживания, похоже, вообще ничего не слышали.

— Там всё вверх дном после бури, — сходу заявляет вернувшийся в зал крепкий парень из Десятого сектора. — Дверь открывается сантиметров на пять, вход завален упавшим деревом.

— Можно попробовать его сдвинуть или распилить, если найдём чем, — дополняет зашедший следом Цзи Чэнь.

— И сколько времени это займёт? — подаёт голос мужчина из незнакомой компании путников.

— Если найдём, чем это можно разрубить или распилить, то общими силами можно будет управиться за день.

В повисшем секундном молчании явно читается облегчение: всего лишь дерево. Всё могло быть гораздо хуже, так что, можно сказать, что им ещё повезло.

— Давайте посмотрим, у кого что есть из инструментов, — предлагает Цзи Чэнь, привлекая всеобщее внимание и заставляя всех тут же припоминать весь свой взятый в дорогу арсенал.

Сяо Чжань устало трёт виски и снова бросает взгляд на остающихся сидеть в стороне парней. Ему бы сейчас не помешало их спокойствие. Он беззвучно усмехается, переводя взгляд на задумчивого Чжочэна рядом.

— Почему это выглядит, как начало какого-то пиздеца, — морщится он, и Сяо Чжань вынужден с ним мысленно согласиться: его предчувствие тоже шевелится в груди неприятным червяком.

— Сделаем выводы завтра, когда будем понимать всю ситуацию целиком, — отвечает Чжань, внезапно поворачиваясь в сторону и натыкаясь на нечитаемый взгляд одного из остающихся в стороне парней.

Тёмный, безэмоциональный и прошибающий насквозь немигающий взгляд, каким обычно смотрят хищники перед тем, как напасть. Этот парень однозначно напрягал. Красивое, ничего не выражающее лицо и совершенно нечитаемый, пронизывающий насквозь взгляд. Сочетание, от которого становилось не по себе.

— Чего это он так смотрит? — хмурится Чжочэн, и Сяо Чжань может только пожать плечами.

— Я не знаю и знать не хочу. Но тебе, пожалуй, придётся посторожить меня в душе, — не удерживается от смешка Чжань, видя, как тут же расслабляется Чжочэн.

— Идёт. Я как раз тоже собирался.

— Ну, вдвоём он нас точно не сожрёт, — разворачивается к выходу из общего зала Чжань.

— Только одного из нас, — кивает Чжочэн. — Чур это будешь ты.

— У меня всё ещё есть та газировка, — смеётся Чжань, слыша мат Чжочэна в ответ.