22. Ночлег

В библиотеке было как никогда пусто и тихо: ручки не шуршали по исписанным страницам тетрадей и черновиков, пальцы не листали пыльные книги, а грозная библиотекарь не кричала на студентов, принёсших в зал еду или чай. Никто не дрался за единственное особо нужное всему курсу издание учебника по истории или литературе. Не хлопали входные двери, не шушукались между собой подростки, готовившиеся к предстоявшим экзаменам, которые обещались нагрянуть меньше, чем через две недели. 

Майя припала губами к баночке с зельем, восстанавливающим энергию, и запрокинула голову в попытке проглотить хотя бы немного из того, что осталось. 

"Так быстро закончилось! — она взболтала бутылку и снова присосалась к горлу. — А ведь мне ещё целых четыре дня без него жить! Хоть бы этих трёх капель хватило на ночь..."

То, что Азалия унесла с собой единственные ключи от комнаты на ночную тусовку, Майя поняла только тогда, когда поцеловала закрытые двери своей спальни и была вынуждена быстро искать ночлег. 

"Повезло так повезло, ничего не скажешь, — подумала водница, переворачивая страницу учебника по математике, который смогла отыскать в библиотеке. — Зато есть куча времени на подготовку. Но что толку? Всё равно я ничего не понимаю..."

Время почти перевалило за десять. Майя с напряжением ждала отбоя: не выгнали бы её из библиотеки, как только трижды пробил бы колокол? 

"И всё же я молодец, что так быстро придумала прийти именно сюда: ходить по другим студентам — не вариант, ещё сдадут преподавателям тусовку, в бассейн — тоже, вдруг там Арнольд? Ну а здесь спрятался в одну из секций и мирно сидишь себе, никого не трогаешь. Вот сейчас побуду тихонько, уйдёт библиотекарь — тогда и побродить по первому этажу смогу".

В тетрадке вместо решения примеров или графиков один за другим тонкая рука выводила жирные вопросительные знаки, иногда постукивала карандашом по листкам. Майя шумно втягивала ртом воздух: нос давным-давно был забит насморком. В конце концов, ей надоело переписывать условия. Водница открыла самую последнюю страницу черновика и начала рисовать: овал, небольшой "горшок" под ним, как учил когда-то Финн. 

Вскоре на листочке в клеточку появилось вытянутое лицо с длинным горбатым носом, на кончик которого сползли прямоугольные очки в тонкой металлической оправе. Майя особо сильно закрасила чёрные глаза, мешки под ними и тени на выразительных скулах — темнее был только продолговатый шрам на одной из них. 

Пробил отбой. Первокурсница забилась в самый затемнённый угол восемнадцатой секции и затаилась. Внизу слабо послышалось цоканье каблуков по блестящему мраморному полу, после чего — скрип двери и хлопок, когда та закрылась. 

"Свет здесь не гасят, отлично", — подумала Майя и вернулась обратно в кресло, которое стояло у достаточного низкого столика, твёрдо решив шуметь со спокойной душой. 

Взгляд остановился на раскрытой тетради с портретом практиканта. Водница коснулась кольца с рыбами на большом пальце и мечтательно протянула: 

— Как же мне не хватает тебя, Оскар Эртон. Рехнуться можно с этой математикой! 

Она обхватила руками колени, свернувшись калачиком в кресле, и прикрыла на мгновение глаза. Они отчего-то пекли, а голова — как назло, — будто бы окунулась в дымку, затуманив полностью рассудок. Майя кашлянула несколько раз и шмыгнула носом, утеревшись ладонью.  

В книжном узком коридорчике между секцией и основным залом второго этажа раздались шаги. Шарканье обувью показалось воднице до боли знакомым. Она прислушалась, не открывая глаз, и снова коснулась кольца, а в голове пронеслось: "Не может быть..."

— Может, Ульянова, может. 

Оскар трижды постучал по шкафу, открывавшему проход из секции в коридор, и спросил: 

— Можно к тебе? 

Сердце Майи замерло на мгновение, а затем отчаянно застучало, как это делала обувь у профессиональных танцоров чечётки. Водница подняла взгляд своих расширенных от удивления глаз и раскрыла рот не в силах что-либо выдавить из себя, а потому быстро-быстро закивала. 

Эртон вошёл в потаённую комнатку и облокотился спиной о стеллаж у выхода. 

Практикант и студентка уставились друг на друга, не зная, с чего стоило начать разговор. Майя пряталась в растрёпанных и всё ещё влажных после бассейна волосах, отчаянно краснея от неловкости встречи спустя месяц разлуки, но всё равно не отрывалась от чёрных эртоновских глаз. Оскар же поджал губы, с осторожностью вылавливал на лице девчонки ответы на какие-то свои вопросы и держал руки скрещёнными на груди. Можно было услышать, как потрескивали искры в волшебных лампах, меняя длину своих тонких лучей.

Последний месяц, судя по всему, дался огневику тяжелее, чем обычно: мешки под глазами стали заметно больше и синее, хотя юноша и продолжал поддерживать опрятный вид. Оскар сделал шаг навстречу, но Майя вжалась в спинку кресла и прижала колени к груди, наблюдая за действиями практиканта. Всё-таки она помнила, с какой яростью тот обжигал фишеровскую руку.

— Прости меня, — прохрипел он. — Наверное, я здорово тогда тебя напугал, когда решил проучить Фишера... Обычно я держу себя в руках и не причиняю никому вреда, но, всё же, тогда он крайне неуважительно к тебе отнёсся, я считаю. 

— Нет-нет, это вы извините меня! — воскликнула Майя. Она приподнялась, встав на колени прямо в кресле, сложила руки перед собой, но так и не осмелилась подойти к Эртону. — Мой поступок был далеко за гранью дозволенного! Ну, а вы... Вы вступились за меня тогда! Хотя скрывать не буду, в какой-то момент даже показалось, что Финн вот-вот и умрёт... 

— Нужно же было спасти руку этого придурка, а потому я тебя не виню, — фыркнул Оскар. — И прекрасно понимаю, почему ты можешь меня бояться.

— Да, я действительно тогда сильно перепугалась, а от одной мысли о том, что такое же может произойти и со мной, если сильно накосячу... 

— Я тебя не трону, Майя. Обещаю. Это был разовый случай, и больше такого не повторится. 

На несколько мгновений в секции повисла неловкая пауза.

— Тогда... Мир? — пролепетала водница и протянула руку с оттопыренным мизинцем. 

— А разве мы ругались? — спросил он, но всё же сам подошёл и протянул свою ладонь, облачённую в кожаную перчатку.  

— Мы не общались месяц, — пожала плечами Майя. — Всякое можно было надумать за это время. Вы же не сердитесь на меня? 

— Только за то, что не рассказала мне о своих планах посетить ведьм, — ответил Эртон. — Ну и за то, что лично не объяснила причину ухода. 

— На это у меня были причины! Например, спасти вас от изгнания из коллегии после тех слухов о нашей... Связи, — тихо сказал она. 

— Тут ты права, даже не поспоришь, — второй рукой он откинул за спину низкий хвост на затылке. — И так из-за Фишера проблем хватило... Понимаешь, угадать причину ожога, особенно судя по его форме, совсем не сложно. Мисс Буш долго ругалась со мной, а потом заявила: "Ты хоть и выпустился два года назад, Оскар, но всё равно остаёшься моим подопечным. А потому я запрещаю тебе общаться с Ульяновой месяц — заодно поймёшь, действительно ли она так важна, что ты готов из-за неё калечить других студентов". Ну и приказала побыть мальчиком на побегушках в Магической коллегии пару недель в качестве своеобразного наказания. Мотался туда-сюда, ни минуты покоя не было...

— Она действительно это сказала? — удивилась Майя. 

— Представь себе! — ухмыльнулся Оскар. — Я так рад, что этот месяц наконец закончился... К слову, а что ты вообще здесь делаешь в такое-то время?

— Ну, так... Учусь, засиделась слегка, — замялась она. Рука с оттопыренным мизинцем слегка отодвинулась назад, а щёки стали ещё румянее, чем прежде. 

Практикант изогнул бровь в явном недоверии. Его ладонь также сдвинулась на несколько сантиметров в сторону, а в стёклах очков будто бы промелькнула искорка огня. 

— Не пытайся мне лгать, девчонка. Это бесполезно, — прохрипел он с едва уловимой ноткой то ли угрозы, то ли...

"Беспокойства? Он волнуется за меня? — додумала водница. — Да не может этого быть! Чтобы такой, как он, за такую, как я!.."

— Вы мысли мои читаете, что ли? — вместо правдивого ответа выпалила Майя новый, но не менее важный вопрос. 

— Только при определённых условиях. 

Эртон склонил голову набок в попытке словить взгляд до смерти смущённой первокурсницы, которая прятала глаза под тенью пышных кудрявых прядей, разглядывая пол то справа, то слева, то прямо под ногами огневика. 

Мизинцы сцепились между собой, и Майя вздрогнула; однако в этот раз совсем не от магического импульса или неожиданности — скорее, причиной тому стало активное наступление пальцев Оскара на её крохотную, в сравнение с ними, ладонь. Холодная кожа перчаток как никогда нежно ласкала мягкую бледную руку, заставляя стада мурашек пробегать целые марафоны по хрупкому и словно фарфоровому телу. Практикант нащупал кольцо девчонки и задержал на нём прикосновение. 

"Для того, чтобы читать твои мысли, или чтобы мои звучали у тебя в голове, необходим прямой непрерывный контакт с одним из колец, — оскаровский голос пронёсся прямо у неё в сознании. Майя дёрнулась и рывком подняла голову, едва не столкнувшись носами с нависшим над ней огневиком. Взгляды зелёных и тёмно-карих глаз наконец-то встретились и уже не могли друг от друга оторваться. И тогда прозвучало более грубое: — Но не переводи тему, девчонка. Со мной такой трюк не пройдёт".

"Азалия ушла на всю ночь и забрала ключи от спальни, а свои я потеряла ещё в Карпатах", — точно так же мысленно ответила она. 

"Не злоупотребляй этим видом общения, пользуйся только в экстренных случаях. Слушать тебя куда приятнее, чем то, что обрывками мелькает в голове".

— Я могу кое-что у вас спросить? — тихо чирикнула Майя.

— Думаю, сейчас лучше подыскать тебе ночлег, — пробормотал он. — Ты была бы не против остаться у меня? 

— У вас?.. — она прокашлялась. Холодные пальцы мимолётно коснулись горла, тем временем как правые руки обоих стихийников не отцеплялись друг от друга.

— У меня есть свободная кровать, а ещё — старый узкий диван. 

Оскар отпустил ладонь девчонки первым и взял её за подбородок, слегка приподняв. Он прищурился и выдал недовольное:

— До чего ты доводишь себя, Ульянова? Мешки под глазами и бледность появились, похудела. Хотя казалось бы: куда сильнее? Нет, ну скажи: мне за ручку тебя водить в столовую и укладывать в кровать, как маленькую девочку? 

И вдруг Майя ощутила себя действительно слабой и маленькой, хрупким и невинным созданием, которое тянулось ко всему, что проявляло хотя бы малейшие доброту или заботу. Она отвела взгляд, виновато потупившись. 

— Решено: сейчас ты идёшь ко мне. И никаких ночных чтений или подготовки — мигом в душ, умываться и спать. Понятно? 

— Только если вам будет удобно, — робко пожала плечами водница. — Не хочу навязываться. 

— Тогда навяжусь я, — проворчал Оскар и отпустил девчонку, скрестив руки на груди. Пока Майя собирала вещи в сумочку, не веря своим ушам от счастья и приятного удивления, он присмотрелся к столику, на котором лежала развёрнутая тетрадь и пустая баночка с зельем, после чего в том же тоне, только с большей сердитостью и недовольством, стряхнул стеклянный сосуд, поставил его на место и добавил: — Зелье уже закончилось, а сегодня только среда. А раньше это случалось у тебя только к воскресенью! Я буду ругаться, Ульянова! И пощады от меня не жди. 

Тетрадь оказалась в оскаровских руках. Практикант бережно подтянул поближе к глазам очки, чтобы разглядеть творение первокурсницы получше. Он ухмыльнулся уголком рта, а на щеках выступили первые едва видимые следы румянца, что были нежными, как лепестки свежей, наполненной жизнью чайной розы. 

— Красиво, правда, — тихо сказал Эртон, не в силах оторваться от карандашного наброска. — Никто раньше меня не рисовал. 

На лбу водницы выступил холодный пот от осознания того, что попало в руки Оскара.

— Ах... Ось, отдай! — Майя в панике выронила сумку из рук, вскочила прямо на стол и выхватила тетрадку. Она прижала её к себе, спрыгнула на пол и повернулась в смятении, сутулившись. Плечи девушки поднялись и оказались на уровне ушей. — Извините, мистер Эртон, я...

Казалось, практикант тотчас создал бы в обеих ладонях по пламенному шару и сжёг бына месте нахальную студентку, однако этого не произошло — тот наоборот лишь поправил перчатки и медленно ступил к ней. 

— Как ты только что меня назвала? — уточняюще спросил он.

— А... Ой... Ось... Осей? — бессвязно пробормотала водница, наполовину развернувшись головой к огневику. 

— Так-то лучше, — его ладонь легла на плечо Майи. Девчонка, вопреки его ожиданиям, руку не убрала — только лишь затаила на мгновение дыхание. — Зови меня Осей или просто Оскаром, занудой, фриком, морозильником — как тебе угодно. И перестань выкать: я чувствую себя на все сорок.  

— Хорошо, Ося! — воскликнула она и мигом обернулась, улыбнувшись. — А обзывать вас... Ой, то есть, тебя, я не буду. Ну разве что врединой! 

*** 

Покрытая ночной мглой комната под номером пятьсот пятьдесят пустовала. 

Майя с облегчением выдохнула, когда все оскаровские убеждения подтвердились: Финн не похрапывал в своей кровати, да и вообще в спальне не находился — он ушёл на ночную прогулку вместе с Азалией и остальной компанией. 

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — тихо сказал Эртон. Его голос заглушил звук проворачивания ключа в замочной скважине, и потому Майе пришлось прислушаться. — Чувствуй себя как дома, но сильно не наглей. Увижу, как ты копаешься в моём шкафу или листаешь книги без разрешения — закончишь, как Фишер.

— Хорошо-хорошо, — чирикнула она и широко распахнула глаза в предвкушении того, что вот-вот могла увидеть всё, что находилось в спальне практиканта. 

Ожидать от эртоновской комнаты можно было чего угодно: орудий для пыток надоедливых соседей, после которых несчастные буквально вылетали из комнаты под злорадствующее хихиканье огневика, плакатов с надписью "Люблю математику и вредничать, ненавижу соседей, чья фамилия начинается на "фи" и заканчивается на "шер", а также глупых рыжих низкорослых девчонок", кладбища, где покоились студенты, которые своей назойливостью умудрились переплюнуть даже самого Финна, или кровать, окружённую кольцом пламени. 

На деле спальня подозрительного фрика-шпалы оказалась совсем обыкновенной. Если её так можно было назвать в контексте комнат остальных студентов, разумеется. 

Помещение напоминало собой тесно заставленную коморку, чьи размеры из-за загруженности всяким хламом казались меньше, чем были на самом деле. По периметру стояли аккуратные стопки самых разнообразных книг — от старых потрёпанных художественных до толстенных справочников и словарей, которыми можно было бы и убить. В одном из углов ютился высокий шкаф, полностью обвешенный картами островов в разные периоды истории, равно как и стены, которые разглядывать можно было целую вечность, и при этом из разу в раз находить всё новые и новые интересные детали. Рядом находилась стремянка, ведущая на чердак, что закрывала собой доступ к подоконнику, где красовались горшки с фикусами и драценами, а также приятно пахнувшие свечи, сгоревшие почти наполовину.

В другом конце комнаты стоял письменный стол, доверху заставленный стопками тетрадей, блокнотов и свитков в картонных стаканчиках, рядом с ним — пресловутый старый диван, достаточно широкий для того, чтобы там могли уместиться двое. Причём вещь явно была утащена именно с чердака, доступ к которому у огневика был. В углу комнаты стояла потрёпанная жизнью гитара.

Однако больше, чем огромную двуспальную кровать, из-за которой места в спальне стало ещё меньше, Майя запомнила, насколько сильно из-за открытого на проветривание окна там было холодно. Водница поёжилась и укуталась в большой свитер, несколько раз чихнув. 

— Как тут... Как тут... — пролепетала она, мечтательно оглядываясь по сторонам. Майя жадно разглядывала каждую деталь, чтобы оставить в памяти наиболее точный образ комнаты, вплоть до самого миллиметра. — Необычно и аккуратно всё расставлено! Хотя, казалось бы, столько всего здесь есть! Я бы жила тут, правда! 

— Ну уж нет, мне на математике тебя с головой хватало, — прыснул огневик и мимолётно коснулся спины водницы.

— Вреднюга вы, вот кто! — Майя развернулась лицом к Оскару и скрестила руки на груди подобно его излюбленной позе.

— Кто бы говорил, девчонка, — ухмыльнулся Эртон. — Повадки мои копируешь! И это я даже не говорю о том, что продолжаешь выкать. 

— С кем поведёшься, мистер... Ося, — быстро поправила себя водница и закончила фразу: — От того и наберёшься. 

— Ты давай не умничай, а лучше скажи: тебе есть, во что переодеться? А то в юбке спать, думаю, не особо удобно будет. Хотя ответ очевиден... — Оскар осмотрелся и прищурился, глядя на дверцы шкафа. — Мои старые вещи тебя устроят?

— Ваши вещи? — удивилась она. — То есть, твои, Ося! Всё никак привыкнуть не могу.

— Голой спать тебе было бы холодно, — фыркнул он. 

— Да, прямо как в бассейне, когда мы плавали в ледяной воде.

Майя шмыгнула носом, прокашлялась и тут же запнулась под резким эртоновским взглядом.

— Дура! Ты вообще знаешь, какие болячки можно подхватить, плавая в холодной воде? А я-то думал, что ты простыла в горах своих, — Оскар развернулся к шкафу. — Сейчас пойдёшь в горячий душ минут на десять, ясно?

Она не ответила и пристыженно спрятала лицо в выскочивших копнах волос. Пока огневик копался в кучке аккуратно сложенных вещей, первокурсница продолжила изучать комнату и увидела осторожно припрятанный между стопок тетрадей холст. 

Тот самый холст, на котором была изображена она сама. 

Майя протянула руки к портрету и осторожно вытащила его, повертела и ошеломлённо пролепетала: 

— А что он здесь делает? 

Ответ последовал с запозданием: практикант подошёл к студентке сзади и навис над ней, разглядывая то ли макушку девушки, то ли саму картину. 

— Фишер хотел его разорвать и выкинуть. А я вовремя это увидел и не смог наблюдать за такой жестокостью! Тем более, что работа такая красивая.

Повисло неловкое молчание. Майя притаилась, не зная, как вынести столь близкое присутствие Оскара. Сердце бешено билось, плечи плавно опускались и поднимались в такт еле уловимому сбивчивому дыханию. 

— И ты... Ты тоже красивая.

Щёки водницы налились краской, а и без того большие глаза стали ещё больше. Волосы начали проигрывать лицу по степени пламенности их цвета.

— Вы правда так считаете? — прошептала она. — То есть... Ось, ты действительно так считаешь? 

— А разве это не так? Огненные длинные волосы, которые наверняка очень мягкие, бледная кожа, веснушки, большие зелёные глаза и такие нежные черты лица, — протянул Оскар. — Мне всегда было предельно ясно, почему ты понравилась этому придурку: такая, как ты, не может не нравиться. 

— Спасибо, мне безумно приятно, — Майя покраснела ещё сильнее. 

— Ты как весна, как... Как тёплый, ласковый и светлый май, — он протянул руки к портрету и забрал его себе. — К слову, тебе пора бы сходить и отогреться в горячей ванной. А вещи...

Практикант поставил картину обратно на стол, но так, чтобы её не скрывали стопки тетрадей и прочей всячины, после чего вернулся к шкафу и вытащил оттуда два больших махровых полотенца и несколько своих вещей.

— Второе полотенце на тот случай, если решишь помыть голову. Кстати, мой шампунь в стеклянной зелёной баночке очень хороший и укрепляет корни, предотвращает секущиеся кончики... — сказал Оскар, передавая Майе одежду. — Долго только не засиживайся! И не переживай, я всё время буду здесь, а дверь запирается изнутри, хотя кому, как не тебе, об этом знать. Если что-то понадобится — зови. 

— Спасибо вам... Тебе за помощь! Я даже и не знаю, как бы лучше отблагодарить... — чирикнула она на выходе из спальни. 

— Не стоит, девчонка, — он взмахнул рукой, указывая прямо на дверь. — Шагом марш в ванную! 

— Так точно, командир-вредина Эртон! — водница шутливо отдала честь и заторопилась как можно скорее окунуться в горячую воду. 

Майя не сидела на бортике из белого кафеля настолько долго, как делала это обычно. После того, как проверила дважды, закрыта ли дверь, подскочила к крану и открыла на полную мощность воду. Она пошевелила пальцами и коснулась трубы, чтобы ускорить течение, и совсем скоро ванная наполнилась почти до краёв. 

Комната погрузилась в душный пар, и складывалось впечатление, что это облако туда ненароком забрело через приоткрытую форточку в финновской спальне. 

"Хоть здесь не холодно, — думала Майя, лёжа в горячей воде. Она то и дело окуналась в почти что кипяток с головой, иногда поднимала над поверхностью причудливые пузыри и кашляла, постоянно кашляла. — Да, голову от хлорки стоило бы вымыть. И давно я так просто отдыхала в ванной?"

Уже стоя напротив полностью запотевшего зеркала Майя осторожно протёрла небольшое окошко на стекле и посмотрела на тело, лицо и мокрые волосы с мыслью: "Интересно, действительно ли ему нравится моя внешность? Все эти веснушки, напоминающие корь, как говорила бабушка, моя худоба и совершенно не округлые формы? Лупоглазость и вздёрнутый нос? Лохматые волосы? Разве такая, как я, может нравится такому, как он?"

Вскоре на воднице появились большая кофта со слишком длинными рукавами, что напоминала собой балахон, штаны, которые пришлось прилично подвернуть и очень туго затянуть под рёбрами с помощью шнурков, а также огромные носки, натянутые до самых колен. 

"Его вещи, кажется, ещё больше, чем я сама", — она вытянула влагу с волос, отведя ладонь в сторону и соприкоснув пальцы, и тряхнула головой на выходе из ванной с охапкой одежды и полотенец. На разгорячённую кожу напал колючий февральский холод, и Майя чихнула сразу несколько раз подряд. 

— Ты чего там застыла? — Оскар выглянул на тонкий прерывистый звук. Он поправил очки и махнул ладонью, подзывая первокурсницу к себе. — Сюда иди! А не то замёрзнешь, глупая девчонка. 

Водница молча кивнула и засеменила в спальню огневика, опустив голову. 

На диване к тому времени уже лежала стопка постельного белья, а в углу комнаты что-то посвистывало под трубой исходившего оттуда же белого пара. 

— Я подумал, что тебе стоило бы выпить чаю на ночь, — пробормотал Оскар, прикрывая дверь в спальню. Он несколько раз провернул в замочной скважине ключи, но не вынул их оттуда. — И где ты спать будешь? Предлагаю выбор между неудобным диваном и свободной сегодня кроватью... Я же всё равно не сплю. 

— А почему это ты не спишь, Ося? — Майя сложила вещи на стул рядом с письменным столом и подошла к миниатюрной переносной плите, где под конфоркой в ящичке мелькал маленький огонёк. — Какая классная вещица... Теперь понятно, почему вы... Ты не ходишь в столовую: можно ведь всё самому готовить! 

— Ну, не люблю я в шуме есть, особенно в компании всех этих идиотов, — пожал плечами Оскар. — Так где ты спать будешь?

— На диване, конечно! А вы — на кровати, — заявила она и обняла себя за плечи в попытке согреться. — Что же здесь так холодно? 

— Так иди ложись и кутайся в плед! Я тебе их там даже два положил, — приказал практикант. 

Огневик склонился над переносной плитой и кивнул воднице на диван. 

К сожалению, два плетённых теплющих пледа не смогли как следует отогреть водницу, у которой зуб на зуб не попадал. И даже когда Оскар захлопнул все окна в комнате и напоил Майю чаем — легче не стало. Она всё так же сидела, укутанная в одеяла и дрожала, как одинокий худой иссохший лист под порывами промозглого осеннего ветра. 

— Может, у тебя температура? — предположил он, замешкавшись возле водницы в попытке придумать, как потрогать её лоб, не снимая перчаток. Не долго поразмыслив над этим, практикант подсел к свернувшейся в калачик студентке и тихо попросил: — Подними голову. 

Майя послушалась и вытянула подбородок вперёд, а взгляд подняла прямо на лицо Эртона. И тогда Оскар склонился над ней и мягко коснулся шероховатыми сухими губами тёплого лба. 

Водница дрогнула и покраснела ещё пуще прежнего, глаза её своевольно прикрылись, а плечи резко поднялись и застыли. Огневик медленно отстранился и пробормотал: 

— Горячий... Отвести тебя к целителям?

— Никаких больничных! У меня важный заплыв буквально на днях! Тем более, что чувствую себя я просто замечательно! — воскликнула Майя. — Это, наверное, после кипятка, в котором я лежала. А из-за резкого перепада температуры просто быстро замёрзла...

— Смотри мне, девчонка. Есть у меня идея, как тебе помочь, — он отвёл взгляд прямо в пол, несколько прядей выскочило из хвоста и прикрыли почти всё лицо огневика до самого кончика носа. — Только учти, что я делаю это только в обогревательных целях! Ладно?

— Конечно, я же всё понимаю, — закивала всё ещё до смерти смущённая водница. — Так а что вы делать-то собираетесь? 

— Двигайся немного в сторону, — с этими словами Оскар дождался, когда Майя выполнит просьбу, и ловко проскользнул в угол дивана. Он умостился как можно удобнее, выложил ноги вдоль сидения и прижался к спинке, в то время как укутанная с ног до головы девчонка ютилась на самом краю и смотрела на него в полном недопонимании и растерянности. 

— Выгнать меня решили, да? — шутливо нахмурилась водница и чихнула. Она потёрла холодной ладонью красный нос и хихикнула: — Вот видите, правда! 

Оскар раскинул руки в стороны и кивнул на свободное место рядом с собой. 

— Иди сюда, девчонка, — улыбнулся Эртон, глядя на неё из-под полуопущенных век. И когда Майя даже не шелохнулась в попытке понять, разыгрывал он её, или же мечты действительно начали сбываться, практикант добавил: — Я же огневик, а соответственно, у меня очень тёплое тело.

— Как батарея, — она неловко подползла ближе и приостановилась. Что-то внутри бесконечно колебалось, давало благодатную почву для сомнений и поиска подвоха. 

— Да что же ты как маленькая... Батарея, конечно, очень терпеливая, но не всезнающая в вопросах чувств.

Майя закрыла одеялом почти всё багряное лицо и оставила на виду только множество рыжих прядей, прятавших бегающий из стороны в сторону взгляд. 

— Я не буду с тобой ничего делать, Майя, — Оскар приподнялся и сел ближе к воднице, а длинные худые ноги подогнул к себе. — Ничего из того, что ты мне не позволишь.

— Да не в этом дело! Просто я... Я... — она запнулась и сглотнула, коснувшись ладонью груди. — Смущаюсь я! Вот и всё! А в вас ни на минуточку не сомневалась! 

— Но разве ты никогда не обнимала Фишера своего? Разве между вами ничего не было? — выпалил Эртон и тут же моментально прикрыл рот тонкими длинными пальцами, чью худобу не могли скрыть даже перчатки. — Извини, вырвалось.

"Так, а что сейчас было? Почему Оскара это вывело из себя? Неужели это... Ревность? Да нет, не может такого быть. Бред. Просто случайно показалось", — подумала Майя. Она вздохнула и сказала:

— Ничего у нас не было с Финном. Он только один раз меня поцеловал, да и то — по пьяни и не по моей воле. Я же этого наоборот не хотела, хотя тоже молодец — сразу не сказала, что ничего не чувствую, кроме как дружеской симпатии. И даже сейчас, после его поступка... 

Водница глубоко вздохнула и тут же утёрла сорвавшуюся с ресниц слезу. 

— Иди ко мне, — прошептал Оскар. — Сейчас всё хорошо, я рядом. А этот придурок просто не посмеет опять тебя обидеть. 

Майя наконец примкнула к эртоновскому боку и легла рядом, осторожно опустив голову на его грудь. Практикант обвил одной рукой её спину, а другой — себя и острое девичье плечо, где и сомкнулись между собой облачённые в перчатки ладони. 

— Так... — уже было начал он, но Майя поднесла ко рту палец и с закрытыми глазами прошептала: 

— Тише...

Оскар затаил дыхание, и старался не издавать лишних звуков — только внимательно рассматривал влажную рыжую макушку сквозь соскользнувшие на самый кончик носа очки. Майя же прислушивалась к тому, как стучало сердце практиканта — в то время, как её замедлялось, билось всё медленнее и медленнее. Ладонь сжимала ткань чёрного гольфа и будто бы замерла вместе с остальным телом. 

Время не тянулось, и не летело сломя голову — оно словно застыло, а двое в комнате — зависли в невесомости. Для Майи не существовало никаких звуков, кроме слегка сбитого "тук-тук... тук-тук..." в груди. Ей было спокойно рядом с ним, да так, что она сразу смогла расслабиться, а дурные мысли сами по себе улетучились из головы. 

Для практиканта не было ничего важнее вздымания острых плеч и крыльев красного вздёрнутого носика. Он не мог оторвать взгляда от едва трепетавших тёмно-коричневых ресниц на прикрытых глазах, медленно поглаживал водницу по руке и слушал хрип, застрявший где-то между рёбер.

— Я слышу ваше сердце, — Майя сказала это тихо-тихо, будто бы боялась спугнуть Оскара. — Оно бьётся так быстро... Разве такой человек может считаться холодным, безразличным? Почему никто не знает о том, какой вы на самом деле добрый и заботливый? 

— Потому что я груб, откровенно груб и холоден ко всем, кроме тебя и Азалии. Мне нет дела до остальных — с чего бы тогда любезничать и улыбаться? 

— А мне всегда казалось, что с улыбкой на лице и живётся проще. И, это выходит, что вам есть до меня дело? 

— Конечно есть, девчонка, — ответил Оскар. — Мы же связаны с тобой волей судьбы. К слову, не могла бы ты мне поправить очки? А то выпускать тебя из объятий не хочется — замёрзнешь ещё и окончательно заболеешь.

— Так откуда же у вас... Тебя кольцо? — спросила Майя, приподнявшись к лицу практиканта. Она запрокинула голову и бережно подтянула очки прямо к глазам. 

"Как же ты всё-таки прекрасен, Оскар Эртон. И шрам твой на щеке — тоже прекрасен. И это если не заводить речи о пронзительных тёмных глазах, горбинке на носу, выразительных скулах... Я ведь не касаюсь сейчас кольца?"

— Всё завтра, Майя, завтра. А сейчас — спать. 

Наигранно хмыкнув, как надутая маленькая девочка, водница опустилась обратно на грудь огневика и прикрыла глаза. Вскоре послышалось её мирное посапывание, которое свидетельствовало только об одном — Майя провалилась в глубокий сон. Рядом с тёплым боком практиканта она не дрожала от холода, и даже смогла расправить подогнутые к животу ноги. 

О чём думал Оскар Эртон — известно было только ему самому, однако предельно ясно было одно: он боялся потревожить её сон, а потому не решался даже слегка пошевелиться или выдохнуть слишком громко. Прошло много времени, невозможным казалось сказать, исчислялось оно в минутах или в часах, и лишь тогда практикант осторожно убрал волосы с лица Майи и прошептал:

— Я скучал по тебе, девчонка.