Глава 14. Бежать нельзя, любить

Кажется, Шура снова был без сознания, гибкое тело казалось тяжёлым и слишком расслабленным: он никак не помогал удержаться на руках и не шевельнул ни единой мышцей.

Арес стиснул зубы и прошёл десяток-другой шагов — просто куда глаза глядели, а смотрели они в противоположную сторону от того, куда побежала женщина из маг-контроля. Но, тело Шуры тяжелело с каждой секундой, и каждую следующую минуту риск того, что кто-то из толпы остановит их и поинтересуется что происходит, рос в геометрической прогрессии.

Удивительно, что их до сих пор никто не остановил...

Арес в отчаянии застыл на месте, пытаясь найти выход — и не находил.

За спиной у него был поврежденный взрывом дом, куча обломков и кирпичей. По ним ползали люди и спасатели, они пытались добраться до телефона, который играл мелодию вызова. Там же стояла машина «скорой», и где-то там, что-то делала та женщина из маг-контроля, которая пугала Ареса до дрожи в коленях.

Справа от того места, где он остановился, между двумя домами виднелась улица и машины полиции и журналистов.

Слева — выход из двора на другую улицу, перекрытый машиной пожарных.

Куда идти?

— Чёрт, — прошипел Арес, и крепче подхватил сползающее тело Шурка.

Хорошо, что он, в своё время, регулярно ходил в качалку, но всё равно, надолго сил не хватит. Время уходит. Куда идти? Потому что, стоять на месте — тоже нельзя!

Куда идти с этого тройного перекрёстка, из которого нет выхода? Направо? Налево? Назад?

Он опустил взгляд на рисунок на футболке Шуры, когда снова вздёрнул тело наверх, чтобы удержать.

— Богиня, — прошептал он. — К которой обращался Шура... Геката... Помоги. Спрячь нас. Выведи. Укажи путь!

И, словно в ответ на его отчаяние, Шура на его руках шевельнулся. Вдохнул глубже и моргнул глазами.

— Ты... пришел за мной? — едва слышно спросил он.

— Фух! Шу-ра! Ты жив! Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! Это не тебе... Нет, тебе тоже спасибо — что жив

Шурко был удивительно прохладный, и точно собирался снова лишиться сознания. «Давление как у мертвеца, — вспомнил Арес слова водителя, — и температура такая же». — Нет-нет-нет, смотри на меня! — паника снова накатила, как волна цунами, и Арес сжал тело Шуры крепче. — Смотри на меня! Говори! Слышишь? — Да... Ты... пришёл за мной... — пробормотал тот со слабой улыбкой. — Конечно, пришёл! — Арес нервно осмотрелся, удивляясь тому, как, посреди этого хаоса на них до сих пор никто не наткнулся, будто не видели их. — Хотя, может и не стоило приходить? Как ты позволил той женщине себя лапать, а? — Так это была женщина? — тихо отозвался Шура. — Не разглядел. Перед глазами мошки мелькают... — Это... ничего. Пройдет, — сказал Арес, надеясь, что не было слышно, как дрожит его голос. — Шур, куда нам идти? Есть идеи? — Прости. Я даже тебя почти не вижу... — Ладно. Это ничего. Ничего. Это... от низкого давления. Пройдёт. Шур, а ты можешь спросить... богиню? Куда нам идти? Можешь спросить? Шура слабо нахмурил брови и посмотрел в небо немного расфокусированным взглядом умирающего котёнка. — Да. Идти — туда, где чёрное. В ту сторону... — Что? — Арес закрутил головой по сторонам. — Чёрное? Куда это? Что... чёрное? Толпа людей на развале была какая угодно, только не чёрная, она была разноцветная. «Скорая помощь», белого цвета, отъехала, и стояла сейчас возле машины с журналистами, а один из полицейских, в синем, открыл заднюю дверцу и придирчиво осматривал совершенно пустой салон. С третьей стороны, выход на улицу перекрывала большая и красная машина пожарных, из-за которой во двор входил отряд маг-контроля. В чёрной форме. — Шур, ты уверен? Потому что это... — Арес едва оторвал взгляд от того, как эти люди разворачивались шеренгой, чтобы охватить и обследовать всю площадь двора, — ...немного пугающе. Шурка не ответил, потому что снова потерял сознание. — Хорошо, малыш... Я же сам спросил. Значит, я должен доверять. Тебе, и твоей богине... Держись, милый... Арес стиснул зубы, удобнее перехватил тело, и пошел навстречу людям в чёрном. *** Всё вышло как-то удивительно буднично и не зрелищно: он просто прошёл мимо двух мужчин в форме магического контроля — с Шурой на руках — и их не задержали. Вообще никакого внимания на них не обратили. Арес шёл вперед, вперёд, и вперёд. Шёл — и боялся думать. Или, даже, не боялся, а просто забыл как это делается. Шёл, как в трансе. Переступил через развёрнутый на земле пожарный шланг, который так и не пригодился, потому что после первого взрыва огонь погас сам. Прошёл возле гладкого бока пожарной машины, от которой пахло бензином и нагретым металлом. Чудом разминулся с пожарным в тяжелом снаряжении, который куда-то бежал — только ветром овеяло. Улица — и свобода — приближались. Тело Шурка тяжелело с каждым шагом. Домашние тапочки с подошвой из ткани, в конце концов не выдержали, и разорвались, и теперь Арес шаркал одной ногой босиком, как та девочка в сказке, которая ехала на встречу к царю обутая только на одну ногу, в рыбацких сетях вместо одежды и полусидя на козе. Боже, вот фантазия у предков была на кинки! — подумал Арес, чтобы отвлечься от того странного и невероятного, что происходило с ними прямо сейчас. Чтобы не спугнуть их удачу.

Вот и машина магического контроля — небольшой чёрный микроавтобус с белыми рунами на дверце. А может и не рунами — Арес совсем в этом не разбирался. Мужчина в форме стоял возле открытой двери, опирался на машину и с интересом поглядывал во двор, между домами. И, всё бы то оно ничего, но... смотрел он прямо сквозь них с Шурой! Господи, поседеть можно, — думал Арес, проходя мимо, — как это оно так? И, куда дальше? Впрочем, прежде чем у него окончательно закончились силы, перед ними мелькнуло что-то белое — и только через мгновение после этого, Арес понял, что это их обогнала и остановилась знакомая «скорая», а знакомый водитель выскочил из-за руля, открыл заднюю дверцу, и запихивает их обоих вовнутрь. — Извините, ребята, носилки остались там, посидите на полу? Секунду! Сейчас мы быстренько этому малому хоть физ-раствора поставим, потому что смотреть невозможно! Держишь? Смотри, чтобы игла не выдернулась. Извините, наша смена с лекарствами — все остались там. А теперь, ходу, тикаем быстрее! И они поехали. Арес был так измотан, удивлён и шокирован, что даже не мог поблагодарить. Они... выбрались? Вроде бы, да... *** Видимо, из-за усталости и нервов он, таки, заснул. Проснулся резко. Рифленый металлический пол, на котором он сидел, покачивался и вибрировал от работы мотора. Они ехали. Всё ещё ехали. Никто не остановил. Ноги снова затекли. Спина болела. Дышать было трудно, словно камень душил. Он поднял упавшую на грудь, во сне, голову, и шею словно раскаленным гвоздем проткнуло. И — что-то щекотало нос! Арес хотел смахнуть это щекотание — и почувствовал, что его руки заняты: держат что-то тяжёлое и мягкое. И только после этого зрение проснулось, приспособилось к тусклому освещению, и начало служить владельцу. Пустой салон «скорой» наискосок пронизывали лучи закатного солнца. Оранжевые столбы света, пробившись сквозь какие-то щели, превращали кружащиеся в воздухе пылинки в сказочных сияющих светляков, которые вспыхивали — и гасли, вспыхивали — и гасли... Это было так уютно! У самого потолка, над головой, висел пустой пакетик от капельницы, вниз свисала прозрачная трубка и у самого пола заканчивалась толстой иглой. И только тут Арес вспомнил, что эта игла должна быть воткнута в Шуру, а не мотаться в воздухе! К счастью, Шура тоже был здесь и никуда не исчез: он полулежал у Ареса в объятиях, прислонив голову ему на плечо. Выглядел он значительно лучше: бледненький, но не до синевы; да и держался как пусть измученный, или слабый человек, но уже не напоминал ту аморфную медузу, как недавно. Вон, даже сам держал согнутую в локте руку, в которую раньше была поставлена капельница. Блуждающие лучики солнца попадали на его лицо и подкрашивали его в тёплые цвета почти здорового человека, а также подсвечивали нежный пушок на коже, как на спелом персике. Единственное, что взгляд... Шура смотрел в противоположный стену салона немного расфокусированным взглядом погруженного в свои мысли человека, и в этом взгляде было столько тоски, что сердце сжималось. А ещё, когда лучик солнца скользил по его лицу, можно было вблизи рассмотреть, что глаза у Шурки не чёрные, как до того казалось Аресу, а глубокого тёплого цвета, как у крепкой заварки чая. Даже точечки на радужке были, как чаинки в чашке!

Арес шевельнулся — и Шура мигом взглянул на него. И тут же отвёл взгляд. Видит! — в восторге понял Арес. Зрение вернулось! Видимо, давление улучшилось. Но, почему он такой грустный? А ещё — Арес заметил, что Шура не очень удобно цепляется пальцами свободной руки за его футболку, как ребёнок, который боится потеряться. Такой котик! И теперь он совсем уже не похож на вампира! — К-хех... — с чего бы начать разговор, размышлял Арес. Потому что, что-то немного неловко... — Привет. Как самочувствие? Шура неуверенно шевельнул плечом, и не ответил. И снова смотрел в стену. Машина грохотала и пошатывалась. Отсиженные на металлическом полу ноги и ягодицы Ареса нещадно болели. — Я всё потерял, — сказал Шура. Они помолчали. — Паспорт? — спросил Арес. — Он остался у той женщины. Какой провальный разговор, подумал он, когда не дождался ответа... — И куртка где-то там осталась. Где-то во дворе. Но ведь ты не по куртке скучаешь? М-да, а малыш-то, совсем не помогает... — И телефон твой тоже в маг-контроле. Сумка. Что ещё? Карты? Ты скучаешь по картам? Ну так, навыки и знания не пропьёшь, а карты можно всегда другие купить. — Я... всё потерял, — повторил Шура, и лицо у него было такое, будто он вот-вот заплачет, но забыл как это делается. — Расскажи мне, — мягко сказал Арес. — Расскажи, что ты потерял и... что вообще происходило. Откуда взялся тот взрыв? Ты знаешь? Шура опустил взгляд. — Это... я. То есть, из-за меня. То есть... из-за моей трубки, — сказал Шура и всхлипнул. Трубка! — вспомнил Арес. Но ведь... — Как это? Но ведь она, вроде, погасла? Мы забыли её под столом, когда убегали. Но ведь, она погасла! И — газ на плите мы точно не откручивали! — Это... не важно. Не имеет значения. Потому что, когда в дело вступают боги, разве им трудно раздуть одну недогасшую искорку, или заменить газом воздух в одной отдельной квартире? — Шура говорил медленно, как будто раздумывал. — Даже могут и не менять, может мы таки недозакрыли конфорку. Может, у нас просто временно убрали способность различать запахи? — Хм, — поощрил эти невесёлые размышления Арес. И мужественно удержался от того, чтобы не погладить Шурка по волосам. А хотелось! — Но разве все эти вещи... Газ, трубка... Разве они не должны были начаться уже после того, как ты попросил богиню закрыть портал? — Боги — и время! — саркастично сказал Шура. Как будто это что-то круто объясняло. — Иногда они тупят и забывают, что для нас время линейно... Аресу тут же захотелось дать ему подзатыльник, или... поцеловать этого грустного умника, чтобы утешить. Но он только благопристойно спросил: — Так, что же было дальше? Как это выглядело с твоей стороны? Шур, расскажи, потому что мне же так интересно! — Ох... Это было ужасно. То, как выглядел этот портал. Если бы я его увидел, когда только входил, то... развернулся бы и сбежал! Но, я не увидел... Боги любят использовать нас в своих целях, потому что кроме наших, других рук у них в этом мире нет... — Так почему же ты такой грустный? Всё же, вроде, закончилось хорошо? — Да. Наверное. Но... мне так одиноко! Геката, когда закрывала эту воронку, забрала с собой ещё одну неупокоенную душу, которая на много лет задержалась в этом мире. «Артурчик» — с грустью вспомнил Арес. — Мою мать.

Арес моргнул.

— Мы так много лет были связаны, что почти проросли друг в друга. Я почти перестал быть двоедушником — настолько велика изначально была часть её энергии, и настолько маленькая моя. Возможно, ещё немного — и моя часть души растворилась бы в ней окончательно? Потому что, когда я утонул, от меня осталось только сознание, что-то, возле головы, поэтому я и работал только на верхних чакрах. А жизнеспособность тела поддерживала только она... И когда Геката её забрала, в моей ауре осталась огромная рваная дыра. Честно говоря, я не понимаю, почему до сих пор жив. И как я держусь в теле. И мне так одиноко! Так... пусто! — Шура разговаривал, а из его распахнутых глаз катились слезы.

Это было зрелище, которое рвало сердце — когда человек тоскует не напоказ, забыл, или даже не подозревает, что у этого процесса могут быть какие-то внешние, или социальные эффекты, чтобы повлиять на других, или добиться от других жалости, или каких-то иных преференций.

Арес сглотнул и прижал свою драгоценную «хрустальную вазу» (или, может быть, «чемодан без ручки»?) крепче.

— Поэтому, — продолжил Шура, — я остался один. С тем размером остаточного биополя и энергетики, которые имел. А этого едва хватает, чтобы... Да почти ни на что не хватает. Я едва поддерживаю кровообращение, сознание и зрение. И я даже не понимаю, как. Я — магический инвалид, Арес, говорил же тебе...

— Но сейчас ты выглядишь лучше, чем там, во дворе. Может, простая медицина тоже помогает? Капельницы, лекарства? Ты... вот что мне скажи: если ты — твоя душа и твоей мамочки, были почти смешаны... Кому из вас я понравился?

Шура бросил на него удивленный взгляд и задумался, как будто эта мысль впервые у него появилась. То, что ему вообще нужно было размышлять над этим вопросом, вместо чёткого: «Мне!», терзало сердце, но, хотя бы слезы перестали катиться из глаз — и то хлеб...

— Это... трудно сказать, Арес. Потому что сознание было моим. А мать, ну она ощущалась как общая энергия. Как солнечный свет. Как незримое присутствие. Как одобрительный или неодобрительный взгляд. Ты... ей нравился.

— О, — он, наверное, должен был чувствовать себя польщённым, но... не чувствовал. Может потому, что прекрасно знал, что действительно нравился всем без исключения женщинам, но их благосклонность слишком дорого ему обходилась. — А тебе? И я сейчас спрашиваю не о «воплощении аркана», если ты понимаешь.

— Ну... Я, во всяком случае, знал, что между нами ничего не будет. Потому что, я знал, что не способен на... близкие отношения... под, даже, доброжелательным взглядом. Это не для меня.

«Не будет»? Не будет... Потому что Шурка слишком скромный и целомудренный. Никаких «тройничков», если они даже астральные и вынужденные... Но ведь... Подождите... Но ведь, разве ситуация не изменилась?

— А сейчас? — спросил Арес. — Что ты скажешь сейчас? Когда остался один? Я... нравлюсь тебе?

Шура не ответил, только отвёл взгляд, а пальцы крепче вцепились в футболку Ареса.

— А я... тебе? — тихо спросил Шура, — В конце концов, я же не девушка...

— Да, слава богу, ты — парень. Потому что знаешь, скажу по секрету, вряд ли в этом столетии я добровольно подойду к женщинам. Не в этой жизни, сэр!

— Значит, я тебе нравлюсь?

— С первого взгляда, Шур! И со второго, и с третьего, и с четвёртого! Да меня просто плавит от того, как ты на меня смотришь! И от того, — Арес захихикал, — как ты за мою одежду цепляешься! — он наклонился и быстренько чмокнул Шурку в нос.

— Оу! — Шура смутился и потер нос, — Ты что? За что такая благодарность?

— Это за то, что ты облил меня тогда водой!

— А?

— А как звали твою мамочку, Шур?

— Хелена, — растерянно ответил он. — Немного похоже на «Хель», что, даже, капец символично... А зачем спрашиваешь?

— Вот зачем!» — сказал Арес и торжественно и осторожно приложился губами Шуре ко лбу. — Спасибо, пани Хелена! Легкого вам посмертия, где б вы там ни были. Спасибо, что помогли Шуре продержаться до того времени, как мы с ним встретились. Я его не оставлю. Можете быть спокойны!

— Ты!.. — Шура сопротивлялся, но несерьезно. — Не оставит он! Кто тебе позволил разговаривать с моей матушкой, а? Я же... Ты понимаешь, что... Я, наверное, и ходить не смогу — вон, у ног почти и не вижу ауры. Я обуза... Ты меня вообще спросил, хочу ли я с тобой оставаться?

— Я надеюсь, что да. Потому что знаешь, из нас двоих только ты умеешь на хлеб зарабатывать, пусть даже картами. Когда меня вчера увольняли из фирмы... Самое ужасное, после чего я решил покончить с собой, было даже не видео, тайно снятое в кабинете Бастинды, а то, что вся та работа, которой я годами занимался в компьютере, оказалась жалким фейком и имитацией. Это был для меня такой позор и разочарование, после которого невозможно жить. Поэтому, дорогой, если ты не сможешь меня прокормить, мне, разве что на панель придётся идти. Потому что, как ни горько, кажется, Роксана была права. Я больше ничего в этой жизни не умею.

Шура смотрел на него, прикусив губу, и хмурился.

— Так как, Шур, ты согласен? Я обеспечиваю тебя жизненной энергией, пока ты не вылечишь свою «дыру в биополе», а ты... Просто, позволь мне быть рядом.

— Может, я никогда не вылечусь, — сказал Шура, — Так и будешь всю жизнь подкармливать вампира?

— Я — «Золотая Жертва» не в первом поколении, ты сам говорил. Может — это моя миссия? Лучшая судьба, на которую я не мог и надеяться? Сколько раз, Шур, ты вытаскивал на меня карту «Повешенный»? Так что я сознательно — и по собственному желанию! — хочу быть рядом. Подкармливать тебя. Заботиться. Поддерживать. В конце концов, я обещал быть твоим магическим... инструментом, при свидетелях! Прими ответственность за то, что влюбил меня в себя!

— О... — сказал Шура, и покраснел. — Ну, если посмотреть на ситуацию с такой точки зрения... В конце концов, я старший, и должен поступать ответственно...

— Точно, — сказал Арес, и улыбнулся.

А потом медленно наклонился, глядя в сияющие карие глаза.

И каждый из них, наконец, получил долгожданный сознательный поцелуй, полный предвкушения счастья, нежности, и абсолютного взаимного согласия.