Глава 6. Защита на крови и «деревенская магия»

Андрей сидел на кухне под ярким электрическим светом и чувствовал себя... странно. Как будто оказался в чужом сновидении — очень реалистичном, где можно разглядеть малейшие детали или почувствовать задницей стул под собой, но... ситуация и обсуждаемые темы были настолько невероятны, настолько далеки от привычной андреевой жизни, что казались сном, гипнозом, внушением. Ощущение времени тоже сместилось: Андрею казалось, что все это уже давно было, эти разговоры и эта ситуация, а он все это сейчас просто вспоминает — со всеми реалистичными подробностями и ощущениями — где-то из будущего. Легкая тошнота подкатила к горлу — как бывает, когда ты не выспался, зашел в лифт и тот резко двинулся вниз.

Шура оставил уже собранные карты, взял Андрея за щеки и обеспокоенно заглянул ему в глаза. Поцокал языком.

— Так что ты решил, Колобочек?

— Ты... после того, как облил меня водой и поинтересовался как зовут, ни разу не назвал по имени, только «клиент», «этот человек» и «Колобочек». Почему так? — спросил Андрей. Казалось, от рук Шуры шел будто бы легкий ветерок, который развеивал головокружение, и от этого становилось легче дышать.

— Потому что... Ты точно хочешь это знать? Ладно. Потому что ты немного умер, Колобочек. Когда я пришел, ты лежал на полу и не дышал. Клиническая смерть от удушья.

— Но я! Я сейчас!

— Да-да. Теперь ты снова жив. Можешь считать, что тогда ты просто потерял сознание, если так тебе будет легче. Суть в том, что твое астральное тело... твоя душа не слишком крепко держится в теле. И если звать тебя по имени, это активирует все те привязки, которые к тебе прицеплены, и — кто знает, что это спровоцирует? Возможно, твою душу просто высасывают по этим каналам дистанционно. Понимаешь? Назвать имя — будет, как нажать на спусковой крючок или на кнопку. Поэтому я хочу дать тебе новое имя. И новую судьбу. Если ты согласишься. Ты же... согласишься?

Андрей похлопал глазами, переваривая новую порцию свалившейся на него шизотерической чуши. Все это, конечно, фигня, но фигня, от которой мороз шёл по коже.

— Привязки, — наконец сказал Андрей, — по которым можно вытащить душу. Я не верю в это.

— Может поэтому ты ещё и держишься, — сказал Шура и выпустил его голову из рук. — Потому что если бы ты все это ещё и видел... В конце концов, я — который ненавидит магию и ты — который не верит в неё, мы могли бы быть хорошей парой... то есть, командой! Если бы ты согласился. Ты ведь согласишься?

Андрей молчал.

— Прошу, дай мне право защищать тебя!

— Нет, — сказал Андрей. — Ты — хороший парень, Шура. Симпатичный, даже, красивый, и интересный, но... Я не верю во всё это. Тебе к психиатру надо. Чтобы вылечить все эти «видения» и дикие идеи.

Такого выражения беспомощности и растерянности, которое появилось на лице Шуры, Андрей ещё ни у кого не видел. Смотреть бы и смотреть на этого бледного тёмного ангела, однако...

— Я отказываюсь от твоего предложения, — четко сказал Андрей, задержав взгляд на прикушенных бледных губах. — Спасибо, что ты пришёл ко мне и потратил время, развлекая интересными разговорами. Но, мне нечем отблагодарить тебя, или заплатить за возможные «магические услуги» — все мои счета заблокированы и денег нет. Это — если бы я даже и верил во всю эту фигню. Прости.

— Ты мне ничего не должен, — тихо сказал Шура.

В его отведенном взгляде была такая тоска, что у Андрея волосы на голове встали дыбом, как от сквозняка. Впрочем, Андрей почему-то был уверен, что делает всё верно и с какой-то нездоровой жадностью наблюдал — что же теперь будет делать новый странный знакомый, именно теперь — после четкого отказа.

А Шура, между тем, изменился. И так не очень полнокровный с виду, он побледнел ещё больше и теперь белая кожа рук и лица контрастировала с его чёрной одеждой и волосами как свежий снег на фоне обгоревшего ствола дерева. А ещё этот белый рисунок – то ли знак, то ли цветок шиповника, на черной майке...

Всякий намек на эмоции пропал с его лица, даже скулы теперь читались чётче, будто он резко похудел и повзрослел, а глаза невидяще уставились в стену кухни, пока тонкие пальцы обводили круг по ободку чашки с недопитой водой. Такие перемены пугали.

Андрей вздрогнул от холодного сквозняка, который веял от форточки, обхватил себя руками, а потом заметил, что форточка на окне плотно закрыта.

— Тебе ещё не надо идти? — спросил Андрей.

Кто бы ни ухаживал за этой квартирой, почему они не повесили шторы? Голое ночное окно, при ярком свете изнутри помещения, создавало ощущение такой резкости и неуюта, словно блеск скальпеля.

— Не выгоняй меня в ночь, — сказал Шура, — до рассвета я останусь здесь. Что же можно сделать? — он опустил взгляд со стены к чашке и уставился сейчас в неё, перестав водить по ободку пальцами.

В глубине души немного разочарованный такой спокойной реакцией парня на отказ участвовать в его эзотерических фантазиях, Андрей наблюдал за этой задумчивостью. Что-то такое странное звенело в душе, словно задетая ненароком басовая струна — звука не слышно, но вибрации расходятся...

Но вот Андрей заметил, что глаза Шуры моргнули и сдвинулись — он что-то надумал. Он поднес чашку с недопитой водой ближе к своему лицу, то ли заглядывая внутрь, то ли принюхиваясь, и вот... из его рта потекла по губам струйка крови и стала капать в воду — кап, кап, кап...

— Что ты делаешь?! — вскочил Андрей. Язык он там себе прикусил, этот сумасшедший, что ли?!

— Ш-ш-ш, — поднял руку ладонью вверх Шура и показал на стул, — Сядь.

Андрей упал назад, как подкошенный. А уже потом удивился собственной покорности.

— Как ты это делаешь? — пробормотал он, в который раз за этот вечер, — Что ты, чёрт возьми, делаешь?

— Буду ставить защиту, — объяснил Шура и разболтал двумя пальцами накапанную в чашку кровь с водой. Его глаза пылали, а на губах, которые теперь влажно краснели, появилась лёгкая улыбка.

— Разве... я просил о защите? — спросил Андрей. — Или разрешал тебе? А как же те разговоры о свободе воли?

— Да вот так, — сказал Шура, — Именно об этом я и подумал. Кто ты такой, чтобы диктовать мне — что делать? Не хочешь сотрудничать — твоё право. Но как ты можешь запретить мне поставить защиту, если я сам этого хочу? Потому что это уже моя воля и моё решение, оно тебя никак не касается.

Шура подошел к открытой кухонной двери и критически осмотрел её. Вздохнул, запустил пальцы в чашку и... стал мазать косяк двери по периметру, тихо приговаривая:

— Ой, вода-водице, ещё и кровь-кровице,

на эту дверь-косяк тебя помазываю,

наговор сильный к тебе привязываю:

сквозь эту преграду пусть враг не пройдет,

с дурными мыслями порог не прейдёт,

что злое-плохое с собой принесёт,

пусть себе оставит и обратно снесёт.

А слово мое ведьмовское сильное,

на крови замешаное, волей вольное.

Все, что мною было изрЕчено,

жизнью и силой моей обеспЕчено.

Пусть заклинание действует до восхода солнца,

если враг наступит — пусть горит до донца.

Ключ и замок.

В моей крови зарок.

Заклято!

Шура разогнулся, замкнув контур размазанной розовой водицы на пороге с дверным косяком, и вытер со лба пот. Оглянулся, допил остатки воды и... положил в чашку карту таро — ту, с колесом, похожим на прялку, с синим сфинксом и красным животным, похожим на человека в маске. Но перед тем — высунул язык и легонько коснулся им центра колеса на рисунке, оставив мазок темно-розовой слюны. Потом, эту чашку с заклиненной, и немного согнутой внутри картой, положил набок, на самом пороге, так что казалось, что чашка просто упала и откатилась, а что там, внутри — не было видно.

— Знал бы кто, что я буду прибегать к такой примитивной сельской магии... — пробормотал Шура, и пошел плескать в покрасневшее лицо водой из крана и мыть руки.

Андрей же моргнул глазами и сглотнул.

То, как окровавленный влажный язык коснулся картона — было самым эротическим видением, из всего, что он когда-либо видел в жизни. Или даже, что он вообще мог представить.