ГЛАВА 7 ПРЕДАТЕЛЬ

Предатель

На церемонию провозглашения нового табуна друзей, к их большому огорчению, не пустили. Вместо этого несколько жеребцов из свиты лошадиного вожака проводили их в небольшое укрытие, подальше от холма. Тори, сильно раздосадованный таким положением вещей, даже попытался тайком покинуть столь любезно предоставленный им приют. Несмотря на то, что Айви и Брок были категорически против, ему хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на лошадиный праздник.

Однако вскоре голубоглазый щенок был с позором возвращён обратно одним из тех жеребцов, что привели их сюда. Этот конь, хоть и выглядел угрожающе, всё же обращался к чужеземцам достаточно дружелюбно. Его звали Лаба́н. Он пояснил, что во время таких церемоний лошади обычно не стоят на месте. Все скачут, прыгают и, как он это называл, «танцуют» на самом холме и вокруг него. Так что гостям столь небольшого роста было бы просто небезопасно находиться в таком месте.

В общем, друзьям ничего не оставалось, как поблагодарить своего нового знакомого за заботу и устроиться на ночлег. Впечатлений за прошедший день было столько, что, несмотря на уже поздний час, все трое никак не могли уснуть.

— Жалко, конечно, что нам нельзя пойти на праздник, — лёжа рассуждал Тори, поглядывая на проступающий сквозь вечерние облака месяц.

— Согласен, — вздохнул Брок, — было бы здорово посмотреть, как Эрлима объявят вожаком. Я, честно говоря, и не думал, что он победит.

— Никто не думал! — усмехнулся волчонок. — Видел, как перекосило его папашу? Хотя у него и без того вид жутковатый! Я, если честно, даже побаивался смотреть в его сторону. А когда он стал орать, так вообще...

— Будем надеяться, что завтра он будет поспокойнее.

— Я лично буду надеяться, что завтра я его и вовсе не увижу. А то мне как‑то не по себе от его белого глаза.

— Разве тебе бывает не по себе? — вдруг недовольно хмыкнула Айви.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился щенок.

— А то, что тебе, по‑моему, абсолютно всё равно, кто перед тобой стоит. Ты одинаково не стесняешься врать как своим друзьям, так и совершенно посторонним.

— Когда это я врал?! — подскочил на лапы Тори.

— Ха! Он даже не помнит! Про мою якобы тётку, которая как бы бабка! — гневно выпалила сойка, подпрыгивая на тоненьких лапках, чтобы казаться чуть выше.

— Я, между прочим, спасал наши шкуры!

— Ты, между прочим, обещал!

Они оба замолчали и отвернулись в разные стороны. Тори, насупившись, смотрел куда‑то вдаль. А сойка, гордо задрав вверх свою маленькую головку, делала вид, что волчонка вообще не существует.

— Айви, — первым нарушил тишину Брок, — сегодня столько всего произошло, а тебя волнует лишь то, что Тори сказал неправду?

— Если бы не вся эта ситуация, — тут же выпалила птичка, — то я бы с ним вообще не разговаривала! Терпеть не могу лгунов!

— Если бы не вся эта ситуация, то я бы и не стал ничего выдумывать! — немедленно передразнил подругу волчонок.

— Ой, перестань! Тебе просто нравится плести эти небылицы!

— А вот и нет! Ну, может, раньше, конечно, и нравилось... Но теперь я вру только в случаях крайней необходимости.

— Интересно, какая необходимость будет завтра? — съязвила сойка.

— До чего же вредная пичуга... — гневно пробормотал Тори, куда‑то в сторону.

— Как ты меня назвал?! — тут же завопила Айви.

— Да никак я тебя не называл!

— Нет, ты повтори!

— Прекратите! — поднявшись на задние лапы, крикнул Брок. — Вы забыли, что произошло?! Нас лишили дома, родных! Нас чуть не убили, мы чудом спаслись! Вам мало этого?! Вы хотите ещё и между собой поругаться?!

Тори и Айви снова замолчали. Они понимали, что медвежонок прав.

— Прости меня, — наконец тихо сказал щенок, обращаясь к подруге.

— Ты тоже, — буркнула сойка.

Немного успокоившись, друзья снова разлеглись на душистой траве. Небо было уже совсем тёмным, и мелкие россыпи звёзд сверкали всё ярче. Очертания Великой Горы вдалеке расплывались, и она почти что слилась с небом в единое целое. Первым уснул Тори. В низине, окружённой большими камнями, куда отвёл друзей Лабан, было довольно тепло. И волчонок спал на животе, раскинув лапы в разные стороны, словно раздавленный жук. Когда он захрапел, Айви посмотрела в его сторону и с усмешкой покачала головой.

— Да уж, нашего Тори ничего не проймёт, — будто услышал её мысли Брок.

— Он самый безответственный волк на свете. Ему ведь совершенно всё равно, что будет с нами завтра.

— Я думаю, сейчас он самый уставший волк на свете. А вот насчёт завтра — ты права... Как твоё крыло?

— Болит немного, но если не шевелить, то терпимо, — слегка смутилась сойка.

Она старалась быть сильной и не обременять друзей жалобами о своём самочувствии. Поэтому, без лишних слов, тут же перешла к делу:

— Мы должны снова поговорить с Азидом. Сегодня ему явно было не до нас. Но завтра нужно обязательно всё ему рассказать. Про белых послов, про Глотта.

— Думаешь, ему есть дело до того, что происходит в лесу?

— Я думаю, что ему есть дело до всего, что касается белых. Видел, как он лез к тебе с расспросами?

— А нам‑то это зачем? — неожиданно бросил медвежонок.

— Как зачем? — удивилась Айви. — Белые явно что‑то замышляют. Не просто же так они отправили послов к нам в лес. Мы должны хотя бы попробовать помочь...

— Кому? — перебил её Брок.

— Нашим... В смысле? Что значит — кому? — немного растерялась от такого вопроса птичка.

— Помогать тем, кто только вчера хотел нас убить? — продолжил свою мысль Брок. — Они казнили мою мать. На моих глазах разорвали тётю Орлу. А ты предлагаешь им помочь? Да я бы прямо сейчас с радостью посмотрел, как весь этот лесной совет сбрасывают со скалы!

Айви глубоко вздохнула:

— Прости, конечно, я понимаю, как тебе тяжело. Но там, по‑прежнему, вся моя семья. А у Тори мама. А ещё в нашем лесу живёт очень много зверей и птиц, которые вообще не имеют никакого отношения к тому, что случилось с твоими родными. И если бы не Глотт и этот гадкий лис со своей мерзкой дочуркой, твоя тётя была бы жива. Я не знаю, что там произошло с твоей мамой, но что‑то мне подсказывает, что без козней чёрного волка там тоже не обошлось. А если мы обо всём умолчим, то этим лишь поможем ему.

Брок слушал подругу, и его злость понемногу отступала. Ему даже стало чуть‑чуть стыдно. Он совсем позабыл, что у его друзей в Южном Лесу остались родные.

— Айви, — тихо проговорил медвежонок, — вы с Тори мои самые... — нет, мои единственные друзья на всём свете. Никого ближе вас у меня больше нет. И я сделаю всё, чтобы помочь вам и вашим близким. Ну и, конечно, было бы неплохо испортить планы Глотта и этого лиса. Только вот Азиду мы ничего рассказывать не будем.

— Почему?

— Потому что вся эта история и так мало похожа на правду, а после того, что наплёл Тори, он нам точно не поверит. Предлагаю вместо Азида рассказать обо всём Эрлиму. А там он пускай сам решает, говорить своему дяде или нет.

— Согласна, — немного подумав, кивнула Айви.

— Только, я думаю, ничего это не изменит, — обречённо вздохнул медвежонок. — Мы с Тори даже на лесном совете всё рассказали. А толку?

— Не попробуем — не узнаем, — улыбнулась птичка.

От этого медвежонку стало даже как‑то теплее на душе. Он улыбнулся ей в ответ, но затем снова стал серьёзным:

— Всё же здесь нам оставаться небезопасно. Слишком близко к горе. Да и к тому же, за исключением кустов и этих вот камней, мы на лугу как утки на круглом озере. Стоит какой‑нибудь птице отлететь чуть дальше от границ леса, и нас сразу же заметят.

— Что ты предлагаешь?

— Я считаю, нам нужно попросить Эрлима взять нас с собой в новые земли. Чем дальше мы будем от леса, тем безопаснее. Пускай там тоже нет деревьев, но это лучше, чем сидеть прямо здесь. Ведь Глотт может всё ещё отправиться за нами в погоню. Или хотя бы прикажет прошерстить Пригорье. Кто знает, может, волки уже рыщут по нашему следу.

— Ты прав, — согласилась Айви. — Уйти с новым табуном — неплохая идея. С ними путешествовать гораздо безопаснее. Главное теперь, чтобы Эрлим не отказался взять нас с собой.

Брок немного задумался, а затем, хитро улыбнувшись, сказал:

— Я думаю, он не откажет Ториону младшему, сыну вожака всего Южного Леса!

Сойка покачала головой.

— Прости, Айви, я знаю, но у нас нет другого выхода. Тем более, что это не совсем враньё. Ведь отец Тори и вправду был вожаком.

— Я смотрю, ты быстро учишься, — птичка бросила недовольный взгляд в сторону храпящего волчонка, а затем снова посмотрела на Брока. — Ты пойми, я ведь не придираюсь. Просто мой папа всегда говорит, что если ты врёшь незнакомым, то очень скоро начнёшь врать друзьям, родным, а потом и сам не заметишь, как станешь врать даже самому себе.

— Врать самому себе? — удивился белый медвежонок. — Это как?

— Станешь убеждать себя в чём‑то, что на самом деле таковым не является. Я, если честно, и сама не до конца понимаю. Но папа говорит, что врать себе — самое страшное.

— Почему?

— Потому что так можно напрасно прожить всю свою жизнь.

Брок задумался. Он не совсем понимал, о чём говорила его подруга. Как это можно обманывать самого себя? Ведь ты же всегда точно знаешь, что правда, а что нет. И если ты знаешь, что это неправда, зачем же тогда убеждать себя в этом? Однако из вежливости, а отчасти и из уважения к папе Айви, он не стал спорить и решил просто сменить тему:

— Завтра я хочу расспросить Азида про белых, про их вожака. Если есть хоть маленький шанс на то, что он выжил, я сделаю всё, чтобы его разыскать.

— Ты думаешь, это всё‑таки он... твой отец? — почти шёпотом проговорила сойка.

— Я не знаю, — покачал головой медвежонок. — Но даже если это не так, то он может что‑нибудь знать о нём.

— А ты его не боишься?

— Кого? Грим‑Бракса? Я думаю, что меня он не тронет.

— Это ещё почему? — искренне удивилась Айви.

— Ну я же белый, как и он, — усмехнулся Брок. — Тем более, скажу тебе честно, после того что произошло в лесу, мне уже всё равно. Я узнаю, где мой отец, чего бы мне это ни стоило.

Сойка замолчала. Нет, ей, конечно же, было что сказать, однако усталость начала брать своё. Она всё думала над тем, что сказал ей Брок. Но уже через пару мгновений, незаметно для себя, Айви погрузилась в сон. Белый медвежонок, поняв, что разговор откладывается, решил последовать её примеру.

Следующим утром, едва первые лучи заспанного солнца аккуратно накрыли бескрайний зелёный луг, недалеко от укрытия, в котором спали друзья, раздался топот и чьи‑то необычайно звонкие голоса.

Первой встрепенулась Айви. Птичка вскочила на тонкие лапки, прислушалась и, убедившись, наконец, что ей всё это не послышалось, принялась будить товарищей.

— Просыпайтесь скорее! — крикнула было она, но тут же осеклась. Кричать было не такой уж хорошей идеей. И тогда Айви без капли сомнения стала клевать в бок Тори, а затем и Брока.

— Ай! Ты что делаешь?! — недовольным сонным голосом воскликнул щенок.

— Тихо! — тут же шикнула на него сойка. — Сюда кто‑то идёт.

Друзья мгновенно поднялись и встревоженно стали оглядываться по сторонам, всё ещё немного заспанными глазами. Прямиком от самого ущелья, где ещё вчера проходили состязания, двигались две небольшие фигуры. По тому, как они бежали, было понятно, что это кто‑то из лошадей, однако они были совсем не такого большого роста, как большинство их сородичей. Когда же пара, наконец, приблизилась, стало видно, что это ещё совсем молоденькие жеребята.

Один из них был тёмно‑коричневого цвета с необычно вывернутым, почти на изнанку, левым ухом, которое к тому же было заметно больше правого и лежало на голове своего хозяина, закрывая собой значительную часть гривы. Его товарищ был не менее причудливого вида. Его светло‑серый живот и ноги были покрыты чёрными пятнами, как кусками грязи. Понемногу эти пятна становились всё крупнее и, наконец, переходили в полностью чёрную спину и шею. А вот голова снова была светло‑серой, без единого пятнышка, словно она и вовсе принадлежала кому‑то другому.

— Я ж тебе говорил, они здесь! — воскликнул ушастый, обращаясь к приятелю.

— Ага, — закивал второй, не сводя удивлённых глаз с белого медвежонка.

— Вы кто такие? — спросил Брок. — Вас Азид прислал?

Услышав имя своего вожака, жеребята тут же бросили разглядывать диковинного белого зверя и слегка встрепенулись:

— Нет, что вы! — залепетал ушастый. — Пожалуйста, не говорите никому, что мы были здесь, а то нам попадёт. Мама сказала, что вас устроили на ночлег подальше от холма, а это единственное место в округе, откуда холм почти не виден.

Жеребёнок, судя по всему, очень гордился тем, что он сам догадался о местоположении иноземных гостей.

— А твоя мама не сказала, почему нас отправили подальше от вашего праздника? — сощурила и без того маленькие глаза сойка.

— Нет. Но она сказала, что если мы вздумаем вас искать, то нам сильно попадёт.

— Как вас зовут? — спросил Брок.

— Я — Киа́ф, а это Медо́к, — сказал ушастый, указывая мордой на своего пятнистого товарища.

— Медок? — усмехнулся волчонок. — Это что ещё за имя?

Пятнистый конь тут же насупился и отвернул голову.

— Да это он, когда ещё совсем маленький был, — с усмешкой стал пояснять его приятель, — щипал траву и случайно наткнулся на пчелиный земляной улей. Не знаю, как там у вас на юге, а здесь земляные пчёлы самые злые. Ну так вот, они его так искусали, что голова стала раза в три больше обычного! Мы даже думали, что она вот‑вот лопнет, представляете!

— Что, правда? — Айви удивлённо посмотрела на молчаливого жеребёнка.

— Я не очень помню, это давно было, — застенчиво буркнул Медок.

— Ну вот, с тех пор его так и прозвали, — широко улыбаясь, продолжал ушастый, — все почему‑то решили, что он туда нарочно, за мёдом полез. Его родители поначалу хотели ему другое имя дать, да было уж поздно. Весь табун его только «медком» и называл.

Видя, с каким удовольствием их новый знакомый рассказывает эту историю, и как она сильно не нравится самому Медку, Брок немедленно вспомнил все унижения, которые он терпел от тётушки Орлы. Ему стало неимоверно жаль пятнистого жеребёнка, который от стыда готов был теперь сквозь землю провалиться. И тогда белый медвежонок решил немного осадить его ушастого приятеля:

— А тебя‑то самого кто укусил? — спросил Брок, глядя на его огромное левое ухо.

Киаф тут же осёкся и перестал улыбаться. Он ничего не ответил, но, видно, понял, что поступил нехорошо. А вот Медок, наоборот, даже слегка повеселел. Повисла неловкая пауза.

— А вы, значит, были на вчерашнем празднике? — решил сменить тему разговора Тори.

— Да! Конечно! — почти в один голос воскликнули жеребята.

— Ну, может, хоть расскажете о том, что там было? — волчонку всё же не терпелось утолить своё любопытство.

Жеребята немедленно оживились и стали наперебой рассказывать обо всём, что происходило прошлым вечером на холме. Они рассказали друзьям, что Эрлима торжественно провозгласили новым вожаком и разрешили всем желающим присоединиться к его табуну. Многие захотели пойти за ним. В числе прочих, уйти на новые земли за рыжим конём захотела и Катриэль.

— А что же её брат? — с удивлением спросил Тори.

— Адома не было на празднике, — пояснил ушастый.

— Он хоть живой? — испугалась Айви.

— Живой‑живой, но досталось ему крепко. Говорят, он с трудом доковылял из ущелья и больше его никто не видел.

— А остальные как? Пинкус и тот пятнистый конь, он, кажется, сломал ногу?

— Плохо, — покачал головой жеребёнок. — После такого они вряд ли смогут подняться.

— Какой ужас... — прошептала Айви.

— Да, скачки — вещь опасная, — согласился ушастый.

— А что Азилот? — решил поинтересоваться Брок.

— Его тоже не было, — буркнул Медок. — Наш вожак сказал, что его брату нужно отдохнуть. Оно и понятно, ведь он должен вести табун Эрлима в новые земли, а это путь неблизкий.

— А когда они выступают?

— Говорят, через два дня.

— Мы тоже хотели с ними, — не дал закончить другу Киаф, — но наши родители были против. Нет, у Медка ещё ничего, а вот моя мама сказала, что скорее сама мне все ноги переломает, чем отпустит. Я думаю, врёт, конечно. Зачем же я ей тут безногий...?

В последних словах ушастого жеребёнка прозвучало какое‑то сомнение. Судя по всему, до этого ему нечасто приходилось сомневаться в решительности своей мамы.

— А что сказал отец Катриэль? Ему разве не было обидно за сына? — слегка возмутилась сойка.

— Обидно? Старому Рингвиду? — улыбнулся жеребёнок. — Да он был просто счастлив, что его дочка стала избранницей нового вожака. Он так и вертелся вокруг Эрлима.

— Да уж... — покачал головой Тори. — Лучше уж совсем без отца, чем с таким вот.

Со стороны ущелья вновь послышался топот. Киаф и Медок нервно оглянулись и почти в один голос воскликнули: «Это Азид!»

— И как это вы видите так далеко? — сощурившись, недоумевал волчонок.

— Это точно он! — испуганно выпалил ушастый. — Так стучат только его копыта. Нам нужно идти! Скорее! А иначе нам так попадёт...

Жеребята, нервно кивнув на прощание, тут же припустили прочь от своих новых знакомых.

Их беспокойство оказалось не напрасным. Очень скоро друзья увидели скачущего к ним лошадиного вожака в окружении своей свиты. Вид у него был довольно грозный и в то же время какой‑то задумчивый. Однако приблизившись к своим гостям, он привычно расплылся в дружелюбной улыбке:

— Доброе утро, друзья мои!

Брок, Тори и Айви также приветливо поклонились.

— Как вам спалось? — спросил вожак. — Я заметил, что вы уже успели познакомиться кое с кем из жеребят. Я надеюсь, они не слишком уж вам докучали.

— Ну что вы, они очень даже приятные малыши, — высокопарно ответил Тори, словно сам он был намного старше. — Жаль, конечно, что мы не смогли познакомиться со всеми остальными на празднике...

— Это в целях вашей же безопасности, друзья, — назидательно замотал своей чёрной гривой Азид.

Затем он снова улыбнулся и посмотрел на белого медвежонка:

— Простите меня, уважаемый Брок, мы так и не закончили наш разговор. У меня осталось ещё много вопросов. И я не отпущу вас, пока вы не ответите хотя бы на половину.

Брок застенчиво кивнул. Ему было всё ещё довольно непривычно такое уважительное обращение со стороны совсем незнакомого большого зверя, да и к тому же, вожака столь многочисленного племени. Видя, как неловко чувствует себя его собеседник, Азид списал это на присутствие огромных жеребцов из его свиты. Он тут же грозно посмотрел на них, и кони без единого слова стали отходить назад, глупо и нелепо озираясь по сторонам, словно делая вид, что они вообще пришли сюда просто так, пощипать траву.

— Так вы говорите, что родились и жили в лесу за горой? — опять начал свой расспрос черногривый.

— Да, — кивнул Брок.

— Но затем вы сказали, что были единственным... э‑э... белым. Как такое может быть?

— Моя мама была бурой медведицей. Она умерла сразу после моего рождения. А отца я никогда не видел.

— Значит, ваш отец — белый, — рассуждал вожак. — Но вы ещё слишком молоды. Вы не могли родиться сразу после войны... Выходит...

— Выходит, что мой отец... Ой! — Брок хотел продолжить мысль, но тут же почувствовал, как что‑то очень острое кольнуло прямо в спину. Это была его подруга, которая изо всех сил впилась своими маленькими коготками ему между лопаток.

— Видите ли, его мама была большая путешественница, — прочирикала Айви. — Говорят, она частенько покидала наш лес в поисках приключений. Ну вот, видимо, в один из таких походов она эти самые приключения и нашла.

Брок, выпучив глаза, повернул голову, чтобы посмотреть на сидевшую на его спине сойку, но так и не смог до конца выкрутить шею. А птичка тем временем продолжала:

— Познакомилась она с его отцом, погуляла, да и вернулась домой. А вскоре родился Брок. Да только вот беда — умерла при родах.

Тори смотрел на подругу, постепенно меняя удивление на восхищение. А вот черногривый конь отчего‑то заметно помрачнел:

— Я всё понял, — вдруг резко сказал он. — У меня сегодня ещё много дел. Не буду вас задерживать, всего хорошего.

Друзья опешили от такой внезапной смены настроения. А лошадиный вожак, не теряя понапрасну времени, повернулся и зашагал прочь.

— Подождите, — залепетал волчонок, — нам просто негде ночевать, а на лугу по ночам так холодно. Можно мы пока останемся здесь, с Эрлимом? А потом уйдём вместе с ним, на новые земли.

— Исключено! — тут же оборвал его Азид, а затем, остановившись и немного подумав, добавил: — Вам просто будет здесь неудобно. Сейчас начнутся сборы нового табуна, а это всегда большие хлопоты. Вам лучше подождать их возле Зелёного Пруда.

— Какого пруда? — удивился Тори.

— Зелёного, — снова улыбнулся Азид. — Мы так его называем, потому что там растёт много кувшинок, из‑за чего он почти наполовину покрыт их широкими листьями. Видите вон ту берёзку? — он указал мордой на одиноко стоящее старое дерево, которое было так далеко, что почти сливалось с горизонтом. — Как дойдёте, увидите холм с множеством круглых камней. От него берёт начало ручей, текущий прямиком к озеру. Так, по ручью, по ручью — и доберётесь. Путь неблизкий, конечно, но за полдня, я думаю, успеете, если никуда не свернёте. Поверьте, вам там будет намного удобнее, чем здесь. Там кусты и деревья повсюду, есть где укрыться от ветра. Это место долгие годы служило нам водопоем. Новый табун как раз будет проходить его через два дня. Тогда‑то вы к ним и присоединитесь, если захотите, конечно.

Волчонок вопросительно посмотрел на друзей:

— Ну что?

— Пойдём, — растерянно произнёс Брок.

И, проводив взглядом удаляющихся жеребцов во главе с Азидом, друзья, недолго думая, отправились в дорогу. Они всё шли и шли по направлению к той самой берёзке, на которую указал им черногривый, но, кажется, она совсем не становилась ближе. Солнце поднялось уже достаточно высоко, и даже стало немного припекать.

— Что за места такие?! — возмущался Тори. — Ночью холод, хоть в землю зарывайся, а днём жара, аж макушку печёт!

— И деревьев совсем нет, — вздохнула на спине у белого медвежонка Айви.

— Как это нет? — игриво усмехнулся Брок. — Вон, целая берёза.

Однако птичке было явно не до шуток. Она была возмущена поведением лошадиного вожака. Ведь он буквально прогнал их прочь. Нет, конечно, если бы он изначально не принял их так радушно... Короче говоря, сойка пребывала в крайнем недоумении. Азид явно что‑то скрывал и не договаривал. И её, привыкшую обо всём говорить прямо, страшно раздражал этот факт. Так что она, без стеснения, высказала друзьям всё, что думала об этом черногривом хитреце:

— Да взять хотя бы всю эту историю со скачками, — возмущалась птичка. — То Эрлиму никак нельзя участвовать, якобы это против правил. То вдруг — ничего страшного, и даже хорошо, что он победил. Как же можно так быстро менять свои решения? Его словам совершенно нельзя верить!

— А мне он понравился, — заносчиво вскинул голову Тори. — Я думаю, таким и должен быть настоящий вожак. А то понапридумывали всяких законов, правил. Это — можно, то — нельзя. А для чего он тогда вообще нужен, этот вожак?

— Ну и для чего же? — хитро сощурила глаза сойка.

— А для того, чтобы заботиться обо всех. Это же так просто! Ну что, разве я не прав? А как ему это делать, если есть столько дурацких правил, которые только мешают?

— А что, если он не захочет ни о ком заботиться? — спросила Айви.

— Как это? — удивился щенок. — Зачем же тогда он в вожаки пошёл?

— Ну как зачем? Может быть, он просто хочет власти, и ему совершенно наплевать, что там происходит с его сородичами. Взять, например, Глотта.

Волчонок задумался, а сойка продолжала:

— Мой папа говорит, что, когда мы выбираем вожака, мы не можем знать наверняка, что творится у него в голове. Поэтому‑то и нельзя позволять ему менять закон под себя.

— Даже если он хочет сделать добро? — искренне возмутился волчонок.

— Даже если и так.

— Если бы не закон, Дангарт бы ни за что не дал нас в обиду, — вмешался в разговор друзей Брок.

— Это частный случай, который не имеет отношения к ситуации в целом, — тут же залепетала Айви. — То, что произошло с нами, это скорее исключение...

— Хорошенькое исключение, — усмехнулся Тори.

— А может быть, это Глотт исключение? — продолжил свою мысль медвежонок. — Может быть, нам просто стоит повнимательнее выбирать себе вожаков, и тогда никакой закон и вовсе не будет нужен?

— Да как же вы не понимаете! — не унималась птичка. — Все не могут зависеть от одного. Ведь рано или поздно даже самый добрый вожак может начать делать жуткие вещи!

Волчонок лишь с усмешкой покачал головой. А Брок, серьёзно посмотрев на подругу, сказал:

— Прости, Айви, но пока я вижу, что самые жуткие вещи происходят именно по закону.

Оставшись каждый при своём мнении, друзья продолжили путь уже в тишине. Через какое‑то время к их общей радости виднеющаяся вдалеке берёзка стала всё же приближаться.

Дойдя, наконец, до этого старого полузасохшего дерева, друзья стали оглядываться по сторонам в поисках круглых камней и того самого ручья, о котором говорил Азид. Камни оказались намного меньше, чем их представлял себе медвежонок, так что ему пришлось изрядно поднапрячь свои глаза, чтобы разглядеть эти плоские булыжники среди высокой травы.

Однако конь им не соврал. Оттуда, прямо из земли, бил шустрый и невероятно холодный ручей. Даже привыкший к холодной воде Брок, пытаясь отпить из него, отдёрнул мордочку и застучал зубами.

— Бррр! Вот это холод! — замотал головой медвежонок. — Давайте лучше дойдём до озера и там попьём.

— Ну раз даже белому медведю холодно, я и пытаться не стану, — усмехнулась Айви.

Волчонок тем временем, боязливо дотронулся до воды передней лапой и тут же её убрал:

— Пойдём к озеру, — сглотнув слюну от жажды, буркнул он.

Впрочем, долго ждать им не пришлось. Как и предсказывал лошадиный вожак, друзья добрались до места как раз к полудню. Увидев небольшой водоём, Тори и Брок поначалу осторожно обнюхали берег и недоверчиво макнули в озеро передние лапы. Но затем, убедившись, что всё в порядке, они одновременно бросились в воду, чуть было не утащив за собой бедняжку Айви. Птичка в самый последний момент успела спрыгнуть со спины белого медвежонка на песок.

Вдоволь наплескавшись, друзья подплыли обратно к берегу. Сойка тем временем аккуратно чистила перья своим маленьким клювом, стараясь как можно меньше задевать перебитое крыло.

— Ну как ты, всё ещё болит? — немного отряхнувшись от воды, спросил волчонок.

— Почти нет. Только по ночам ноет.

— А если оно вообще не заживёт? — выпучил глаза Тори, и тут же получил лёгкий пинок от своего друга.

— Что ты такое говоришь?! — строго сказал медвежонок. — Конечно, заживёт. Иначе и быть не может. Вот тётя Орла однажды, на рыбалке, зацепилась лапой за какую‑то корягу в камышах. Так она еле выбралась. Рана была такая глубокая, и крови много. А на следующий день лапа так опухла, что тётя даже ходить не могла. И ничего, прошло ведь. Правда, она после того случая в камыши не заходила. Меня заставляла рыбу выгонять.

— Как это выгонять? — заинтересовался щенок.

— Очень просто. Рыбы любят в камышах сидеть. Я, если честно, и сам не совсем знаю почему. Как по мне, так там совсем нечего делать. Ну так вот, пробираешься в камыши, только осторожно, — Брок немного присел. — Сначала потихоньку, чтобы не сразу всех распугать. А потом, когда заберёшься в самую середину, по воде лапой как треснешь, и ка‑ак закричишь...

— Закричишь? — удивилась Айви. — А это ещё зачем? Рыбы же под водой ничего не слышат.

— Ещё как слышат! — улыбнулся медвежонок. Он впервые почувствовал, что разбирается в чём‑то лучше, чем его друзья. — Они даже запахи различают.

— Запахи? Рыбы? — выпучил глаза Тори.

— Не совсем так, как мы, конечно. Но вот, к примеру, если перед тем, как лезть в воду, поешь земляной груши, то можно рыбу и вовсе не увидеть. Ещё тётя Орла говорила, что они очень любят, как пахнут орехи, ягоды и мёд.

— Так они что, как медведи? — засмеялся волчонок.

— Почти, — улыбнулся в ответ Брок.

— Интересно, а здесь рыба водится? — задумчиво спросила сойка, глядя на пруд.

— Камыши есть, — волчонок махнул головой в сторону густых зарослей, торчащих прямо из воды.

— Это не камыши, — поправил друга медвежонок. — Это — пантедерия.

— Чего? Панти... что?

— Пан‑те‑де‑рия, — повторил медвежонок. — Это такое растение с синими и фиолетовыми цветками, как вон те, видишь?

Он указал на кончики стеблей, которые и впрямь были тёмно‑синего цвета.

— А камыш тогда какой?

— У камыша стебель длиннее, и на конце — такой коричневый хвостик.

— Ты что, в самом деле не знаешь, как выглядит камыш? — удивилась Айви, обращаясь к волчонку.

— Я думал, так называют любые кусты на пруду. Ну как орехи.

— Что значит «как орехи»? — усмехнулась птичка.

— Ну, никто ведь не говорит, какие именно — кедровые, чёрные или, скажем, серые. Говорят просто: «орехи». И всем всё понятно.

— По‑твоему, значит, и деревья можно называть просто деревьями, — покачала головой сойка. — Какая разница — дуб или ёлка. А птиц — просто птицами. Зачем уточнять, сорока или дрозд.

— Нет, конечно... тут совсем другое дело, — насупился щенок.

А Брок тем временем подумал, что было бы совсем неплохо, если бы медведей просто называли медведями, без уточнений.

— Ну так что, может, половим живчиков?! — неожиданно предложил он друзьям.

— Кого половим? — удивилась сойка.

— Ну, я имел в виду — порыбачим, — улыбнувшись, пояснил Брок.

— Отлично! — тут же повеселел Тори. — А то у меня в животе с самого утра что‑то завывает.

— Тогда слушайте, как мы сделаем, — довольный предстоящей рыбалкой, белый медвежонок стал во всех подробностях пересказывать друзьям те премудрости, которыми с ним в своё время поделилась тётушка Орла.

Только теперь он в полной мере осознал, как многому она смогла его научить. Хотя тогда ему казалось, что старуха‑медведица лишь издевается, гоняя его по камышам и раздавая затрещины.

В итоге Брок расставил друзей по местам. Айви, хоть и не без помощи, удалось забраться на ветку молодой ивы, которая склонилась прямо над водой. Оттуда птичке был хорошо виден весь пруд и даже некоторые рыбы, проплывавшие близко к поверхности.

— Ой! Смотрите, вон одна! — изумилась сойка. — А вон ещё! И ещё! Ого! А эта прямо совсем огромная!

Тори медвежонок отправил в заросли выгонять рыбу. А сам аккуратно примостился на небольшом камне, который едва торчал из воды прямо посреди пруда. И рыбалка началась.

Волчонок сперва с трудом пробирался сквозь плотные заросли, однако затем, наловчившись, стал вставать на задние лапы и всем своим весом налегать на толстые стебли. Вскоре он услышал в стороне небольшой шорох.

Брок предупредил его о том, что во время рыбалки лучше не разговаривать, поэтому волчонок с выпученными глазами стал махать головой, давая понять своим друзьям, чтобы те были наготове. Увидев, как белый медвежонок кивнул ему в ответ, Тори тут же бросился на шорох, доносившийся из кустов. Раздался треск сломанных стеблей пантедерии, а в стороны полетели брызги.

«ИДИОТ!» — тут же раздался чей‑то недовольный крик. — «Настоящий ИДИОТ!» — Из зарослей, как ужаленная, выпорхнула серая утка с длинным чёрным клювом.

— Нет, вы видели — так напугать! Я чуть не умерла! — отплёвываясь листьями и мхом, возмущалась она, уже приземлившись на воду. — Ты что, больной?! Ты что, не видишь, куда ты прыгаешь?! — утка злобно посмотрела на Тори, а затем удивлённо хмыкнула. — Ты кто такой вообще?!

Щенок хотел было ответить, но его новая знакомая не дала ему и пискнуть:

— Ты что, волк?! Откуда здесь волки?! Здесь никогда не было волков! — вытаращив глаза, она подплыла чуть поближе. — Ты как здесь оказался, паршивец?! Ты что вообще себе думаешь? Ты что это — на меня охотиться решил? На меня?! Да я сейчас сама тебя проглочу, мелюзга! Ты меня ещё не знаешь!

— Простите нас, пожалуйста, — решил, наконец, вмешаться в её тираду Брок. — Мы просто...

— Что такое?! — тут же встрепенулась утка и, обернувшись, увидела белого медвежонка. Её чёрный клюв от удивления слегка приоткрылся и даже немного задрожал.

Брок хотел всё объяснить, но не смог даже выговорить первого слова, как вдруг услышал истошный крик черноклювой птицы:

«ПОМОГИТЕ!!!»

Утка оттолкнулась от воды, словно это была твёрдая земля, и буквально выпрыгнула вверх. А уже через мгновение она и вовсе исчезла из виду. Друзья лишь проводили её широко раскрытыми от удивления глазами.

— Сумасшедшая какая‑то! — немного погодя сказал Тори.

— Надеюсь, тут не все такие, — поддержал друга медвежонок. — Может, мне лучше в грязи измазаться, чтобы хоть не так сильно пугать местных жителей?

— Я думаю, это не поможет, — покачала головой Айви. — Видел, как она от Тори шарахнулась? Цвет твоей шерсти ни при чём. Здесь, судя по всему, просто не очень‑то любят чужаков. Ловите скорей свою рыбу и давайте лучше найдём какое‑нибудь укрытие, пока эта ненормальная не вернулась с подмогой.

Согласившись с подругой, Тори и Брок без промедления продолжили рыбалку. Однако то ли кусты на озере были слишком густые, то ли все эти вопли распугали в округе всех водоплавающих, волчонку так и не удавалось заметить ни одной, даже самой захудалой рыбёшки.

Побродив так взад‑вперёд по зарослям, Тори что‑то совсем приуныл. И тогда медвежонок решил сам посмотреть, не упускает ли его друг добычу из виду. Он подплыл к волчонку, и они стали вместе осторожно пробираться через зелёные кусты.

— Я же говорю, ничего здесь нет, — вздохнул Тори. — Эта психованная распугала нам всю рыбу.

— Погоди... — прошептал Брок, внимательно разглядывая воду и стараясь уловить хоть какой‑нибудь шорох в прибрежных зарослях.

Однако всё было тщетно.

— Вы скоро там? — уже начала волноваться сойка. — Давайте лучше поищем каких‑нибудь ягод!

— И то правда, — снова обратился Тори к белому медвежонку. — У меня уже живот болит, так есть хочется. Ну её, эту рыбу, Брок.

— Ну хорошо, — нехотя согласился медвежонок и направился к берегу.

Внезапно он краем глаза уловил какую‑то тень, мелькнувшую совсем рядом. Он повернул голову и увидел лишь огромный рыбий хвост, самым кончиком торчавший прямо из воды. Не замечая охотника, тень неспешно поплыла в сторону волчонка.

— Держи её! — воскликнул Брок.

Тори тут же ощетинился и судорожно замотал головой, пытаясь разглядеть в воде добычу. И, едва заметив слегка подрагивающий хвост рыбины, щенок немедленно бросился в воду и изо всех сил вцепился в него зубами.

Не ожидая такого наглого нападения, «добыча», которая была почти в два раза больше накинувшегося на неё «охотника», что есть сил бросилась наутёк. Вода со всех сторон бурным потоком немедленно захлестнула серого щенка, так что он даже зажмурил глаза. Однако зубы волчонок всё же не разжимал. Несколько раз, абсолютно безуспешно дёрнув хвостом, рыбина бросилась прочь от берега, увлекая незадачливого рыбака за собой на глубину.

Не успел Брок и глазом моргнуть, как вместо хвоста озёрного гиганта он увидел лишь хвост своего друга, который, слегка качнувшись, тут же скрылся под водой.

— Тори! — в ужасе крикнул медвежонок и тотчас нырнул следом.

— Вы куда!? — лишь успела воскликнуть Айви, но было уже поздно. Оба её друга исчезли.

Вода в озере была довольно мутной, и Броку с трудом удавалось хоть что‑нибудь разглядеть. Проплыв немного, он уже было подумал, что Тори всё‑таки отпустил хвост этой рыбы и, возможно, уже барахтается где‑то на поверхности, как вдруг увидел задние лапы волчонка, стремительно уплывающие в какую‑то тёмную дыру под большим камнем. Медвежонок так испугался за друга, что без капли сомнения бросился следом, совсем позабыв о том, что у него уже кончается запас воздуха.

Забравшись под камень, Брок совсем перестал что‑либо видеть, а лишь почувствовал сильный холод. Вода в дыре была ледяной, совсем как в том ручье у старой берёзы. Он плыл всё дальше и дальше. Пока, наконец, не осознал, что совсем не понимает, куда он попал. В этот момент в его голове промелькнула мысль о том, что, может, лучше вернуться обратно. Однако где теперь было это «обратно», он уже не понимал. Брок тщетно махал всеми четырьмя лапами, пытаясь нащупать в темноте хоть что‑нибудь. Но не мог найти даже стен у этой огромной норы. Воздуха уже не было. И тут белый медвежонок вдруг твёрдо осознал, что умирает. Вот так просто. Так неожиданно и просто, как он и не мог себе даже представить. Он так боялся тётушки Орлы, волков, других медведей — и ещё так много чего. Его могли загрызть, сбросить со скалы и даже растоптать. Всякий раз смерть была так близка и почти неизбежна. Но вот чего Брок никак не мог предположить, так это того, что он утонет на рыбалке. Как глупо...

Однако все эти мысли, хоть и мелькали в его голове, беспокоили всё же не так сильно, как судьба друга. Сказать по правде, если бы не волчонок, Брок, скорей всего, бы просто сдался. Он так устал. А вокруг было тихо, темно и как‑то удивительно спокойно.

«Тори! Он где‑то там!»

Медвежонок, понимая, что это уже конец, от страха зажмурился, прямо как тогда, в туннеле возле волчьего логова, и изо всех сил снова замахал всеми четырьмя лапами. Он не знал, куда плывёт. Он не чувствовал вокруг себя ни водорослей, ни стен подводной норы. Он, наверное, бы закричал, но воздуха на это уже не было.

Внезапно Брок ударился носом о что‑то твёрдое. Он выставил вперёд лапы и, нащупав острые и угловатые выступы, стал карабкаться по ним, словно по дереву. Через несколько мгновений он почувствовал, как сильный холод сначала прошёлся по его макушке, а затем обдал уже всю его голову. Он понял, что выкарабкался. И, распахнув, наконец, глаза, медвежонок стал жадно хватать воздух.

Вокруг был полумрак. Посветлее, конечно, чем под водой, но всё же темновато. Брок огляделся и понял, что те острые выступы, по которым он полз вверх, были краем большого камня, торчавшего из воды. Совсем как того, на котором он сидел в ожидании рыбы. Само озеро тоже было на месте. Просто теперь вокруг было намного темнее, словно внезапно наступила ночь. И запах был какой‑то совершенно иной — сырость и плесень.

«Тори!» — промелькнуло в голове медвежонка, и он немедленно вскарабкался на камень, чтобы получше осмотреться.

Наконец Брок понял, почему ночь наступила так внезапно. Озеро вместе с камнем были посреди огромной пещеры. Ему сложно было разглядеть, где она заканчивалась. Однако Брок отчётливо увидел её уродливые клыкастые стены, упирающиеся в такое же чёрное угловатое «небо».

— Тори! — что было мочи крикнул медвежонок, и эхо со всех сторон накрыло его своими раскатами: «Тори... тори... тори... тори!»

— Ты здесь?! — уже чуть тише проговорил Брок.

— Тут я! — раздалось совсем близко. — Плыви сюда!

Обрадованный медвежонок повернулся и увидел на берегу своего друга. Через несколько мгновений Брок уже стоял рядом с ним.

— Ты как?!

— Вроде ничего, — пробурчал волчонок, отряхиваясь. — А ты?

— Я за тобой прыгнул. Чуть не утонул!

— Да‑а, повезло, — протянул волчонок.

— Интересно, где это мы?

— Очень похоже на то озеро, где мы рыбачили. Даже камень посередине. Только темно вокруг. Айви, ты здесь?!

— Ты чего кричишь? Откуда ей здесь быть? Это какая‑то пещера.

— Пещера под водой? — удивился волчонок.

— Не знаю, — покачал головой Брок.

— Если под водой, то нам что же — обратно нырять?! Я не буду! Я без рыбы столько не проплыву!

— Успокойся. Тут есть свет, хоть и очень тусклый, а значит, есть и выход.

— Ну тогда ладно, — выдохнул Тори и даже заметно повеселел. — Знаешь, по‑моему, мы с тобой напали на самую быструю рыбу в мире. Готов спорить, ты таких ещё никогда не ловил, — щенок лапой снял с носа прядь блестящих зелёных водорослей. — Правда, я думаю, что рыбалка — это всё же не моё. То ли дело охота...

— И много ты кого добыл на охоте? — улыбнувшись, сощурился Брок.

— Спрашиваешь! Конечно, — Тори было принялся за рассказ, но быстро осёкся, видя, с каким укором смотрит на него друг. — Нет. Я хотел сказать, что пока ещё я толком и не охотился.

— Ладно, охотник, а рыба‑то где?

— Не знаю, но я держался до последнего, — щенок указал в сторону, где на земле среди чешуи валялся внушительных размеров кусок рыбьего хвоста.

Обрадовавшись такой находке, Брок незамедлительно разделил добычу на две более или менее равные части, и друзья принялись за еду. Конечно, насытиться им не удалось, но это всё же было лучше, чем ничего.

— Считай как хочешь, — догрызая рыбью кость, сказал медвежонок, — а я думаю, что рыбак из тебя получился лучше, чем охотник. Во всяком случае пока.

Услышав слова друга, голубоглазый щенок мечтательно уставился куда‑то в сторону. Он молчал, но по его глазам было видно, что думает он о чём‑то торжественном. Возможно, даже о лаврах первого в истории их леса волка‑рыбака.

— Я прошу прощения, — внезапно раздался чей‑то тихий голос, — вы не могли бы чуть приподнять свою лапу, а то у меня, хе‑хе, хвост застрял.

Брок испуганно дёрнулся и увидел выглядывающую из‑за небольшого камня, лежащего рядом, серую крысу. Хвост крысы был такой длинный, что извивался от самого камня и, действительно, заканчивался прямо под лапой белого медвежонка.

— Конечно‑конечно, — тут же закивал Брок и, не сразу разобравшись, какую именно лапу имел в виду их новый собеседник, решил на всякий случай просто отойти в сторону. — Простите, я не сильно вас задел?

— Ну что вы, хе‑хе! — застенчиво улыбнулся кривыми зубами грызун. Он, очевидно, сильно волновался и из‑за этого постоянно нервно посмеивался. — Вы совершенно не виноваты! Видите ли, у нашего брата просто такие длинные хвосты, хе‑хе, — постоянно где‑нибудь да застрянут. Я и не думал вас прерывать, просто я уже довольно давно стою здесь... с вами... а мой сын куда‑то убежал... и, в общем... — тут крыс замялся, словно испугался, что сейчас наговорит лишнего. — Меня, кстати, зовут Гу́длин... ну, не то чтобы вам это было интересно, но так, знаете, на всякий случай: лучше знать, кому на хвост наступили, хе‑хе, — его растерянная улыбка вновь обнажила как попало растущие зубы, каждый из которых, казалось, жил совершенно отдельной от остальных жизнью. И тут вдруг крыс снова осёкся: — То есть нет, конечно! Я совсем не то хотел... Не наступили! Он сам застрял! Просто у нас такие хвосты, знаете ли... ну, я, кажется, уже говорил... — окончательно запутавшись в том, что он имел и не имел в виду, Гудлин жалобно посмотрел на собеседников. — Я... наверное, пойду, а?

— А ну‑ка стой! — нарочито грозно произнёс Тори, и его голубые глаза игриво заблестели. — Ты что это, нас подслушивал?!

Услышав такой тон, бедный крыс вздрогнул всем своим маленьким тельцем:

— У‑упаси меня великий змей! Ни‑и в коем случае! Я же говорю, мы с сыном... тут... а потом хвост... а я смотрю — сына нет, так я и попросил... я совсем ничего не слышал. У меня одно ухо вообще не слышит, смотрите, — грызун с какой‑то неподдельной радостью продемонстрировал надорванное ухо, которое, скорей всего, если и слышало, то, очевидно, находилось в крайне плачевном состоянии. — Вот, крикните туда что‑нибудь, у меня даже ус не дёрнется, и вы увидите, что я говорю чистую правду! Ну, крикните, не стесняйтесь!

Грызун услужливо подставил ухо. В глазах волчонка снова блеснула игривая искорка, и он уже было набрал в грудь побольше воздуха, как услышал голос друга:

— Прекрати немедленно! — воскликнул Брок и слегка отпихнул волчонка в сторону. Затем он обратился к уже перепуганному насмерть Гудлину: — Простите нас, мы совершенно случайно здесь оказались. Мы ловили рыбу на озере, она нырнула, мы — за ней, а вынырнули уже здесь. Вы не подскажете, как нам обратно к озеру выйти?

Крыс опустил ухо и внимательно посмотрел на белого медвежонка. Он не сразу ответил. Его глазки забегали, а сам он стал что‑то чуть слышно бормотать. И, наконец, из его пасти стали доноситься с трудом различимые слова:

— Обратно...?! Я, если честно, даже... А хотя, впрочем, наверное, если вы... Я не уверен... — наконец завершил свою сумбурную тираду крыс и смолк.

— Вы здесь один живёте? — решил ему немного помочь Брок.

— Я? Ну что вы! Я с сыном... А вообще нас много. Я бы сказал — даже очень много. Хотя, конечно, смотря с кем сравнивать. Впрочем, нам тут и сравнить‑то не с кем, хе‑хе. Просто сюда, к озеру, мало кто приходит. А О́тти любит... Понимаете, вода — всё‑таки это здоровье... Это очень полезно, знаете, вот даже просто воздухом подышать — именно здесь, где вода. Так что я не против. Жизнь, знаете, такая штука: появляются дети — и всё, больше себе не принадлежишь, всё ради них, всё...

— Отти — это ваш сын?

— А я разве не сказал, хе‑хе? — растерянно улыбнулся крыс. — Вот и жена мне всегда говорила: «У тебя не только ухо дырявое, но и голова!» Хе‑хе. Представляете, так и говорила. Прям при всех. Никого не стеснялась. Хотя вообще она добрая была, ничего не могу сказать. Хорошая крыса, не чета тем, что сейчас. Нет, конечно, и сейчас встречаются... Впрочем, реже, знаете, намного реже, чем раньше...

— Папа! — неподалёку раздался чей‑то писк.

— Ой! — задёргался Гудлин. — А вот и он! Иди скорее сюда! Сколько раз тебе говорить — не убегай от меня далеко! Потеряешься — где я потом тебя буду искать?!

К ним осторожно подошёл маленький серый крысёныш с большим чёрным носом и непропорционально длинным хвостом — почти как у его отца. Он ничего не ответил родителю, так как, скорей всего, слышал эту тираду не в первый раз.

— Знакомьтесь, это Отти, — с гордостью произнёс папа‑крыс.

Друзья кивнули.

— Здравствуйте, — нерешительно пробормотал крысёныш.

— Посмотрите‑ка на его хвост, — продолжил Гудлин. — Я же говорил вам, что наши хвосты — это наша беда. Я уж даже не буду говорить, на кого такой огромный хвост похож, хе‑хе. Знаете, многие говорят, что я спятил, но мне кажется, что именно из‑за хвостов...

— Так как же нам обратно попасть? — решил вернуть собеседника к более важной теме Тори.

Папа‑крыс на мгновение задумался, а затем радостно выпалил:

— Это только Ко́длак!

— Только что? — скривился щенок.

— Только «кто», — с застенчивой улыбкой поправил его крыс. — Он у нас главный. Только он знает. Ну, точнее, я не думаю, что он знает, но если кто и знает, то только он. Он же главный, пускай он и отвечает, правильно? Зачем я буду в это лезть?

Друзья переглянулись.

— Кодлак — это ваш вожак? — решил уточнить медвежонок.

— Вожак?! — усмехнулся Гудлин. — Ну что вы! Какой из этого обормота вожак, хе‑хе? Он просто... главный. Ну, как бы вам объяснить... Мы все равны, у нас вожаков нет. А Кодлак — он главный, потому что ему кое‑что известно. Так он, во всяком случае, утверждает... Остальные ему верят. Но если вы меня спросите, так, по‑моему, ему вообще ничего не известно! Но, если уж он утверждает, что ему «кое‑что» известно, то пускай он тогда за всё и отвечает, правильно?

— Я ничего не понял, — замотал головой Тори. — Кому что известно?

— Пойдёмте, — с некоторым облегчением сказал крыс, словно внезапно нашёл решение какой‑то очень сложной задачи. — Пойдёмте к Кодлаку, он всё объяснит. А иначе зачем же этот бездельник вообще нужен? Корми его, пои, а он только умничает. Ну ничего, вот сейчас он у меня поумничает, хе‑хе. Пойдёмте!

И друзьям ничего не оставалось, как последовать за папой‑крысом. Он уводил их всё дальше и дальше от подземного озера, пока оно в какой‑то момент и вовсе не скрылось за очередным поворотом. Маленькие жители пещеры оказались настолько шустрыми, что Тори и Брок едва поспевали за ними. И если бы не пара длиннющих хвостов, друзья, скорее всего, просто потеряли бы своих проводников из виду.

«Хорошо иметь такой хвост, — думалось медвежонку. — Это же как ещё одна лапа, даже лучше!»

Преодолев очередной узкий туннель и, похоже, уже навсегда испачкавшись в пыли и паутине, друзья, наконец, услышали довольный возглас Гудлина:

— Пришли! Пришли! — папа‑крыс заметно повеселел и даже стал говорить как‑то громче и увереннее. — Вот, мы и дома. Как говорится, добро пожаловать, хе‑хе.

Вокруг была всё та же пещера. Однако эта её часть казалась особенно тёмной и жутко воняла. Отвратительный запах, немедленно вонзившийся в нос белому медвежонку, напоминал смесь плесени и сгнившей рыбы. Сложно было даже представить, что именно могло его источать.

— Сейчас мой завтрак назад полезет, — сдавленным голосом прошептал Тори.

Однако, как оказалось, какого‑то конкретного источника у этой вони не было: она не усиливалась и не ослабевала по мере их продвижения, будто так пахли сами стены вокруг. К слову, стены эти были испещрены множеством узеньких норок, из которых время от времени доносились визги, писк и какая‑то возня.

— Вот тут мы и живём, — с неожиданной гордостью произнёс Гудлин. — Не ореховая роща, конечно, но жить можно, хе‑хе. Так всегда мой отец говорил. Хотя сам он никогда орехов и в глаза не видел!

— А вы видели? — спросил вдруг Тори, который уже немного пообвык и смог нормально дышать.

— Ну что вы, откуда? Хотя, кто знает, возможно, я когда‑нибудь и попаду в эту самую рощу... кто знает, — крыс мечтательно вздохнул.

— То есть вы отсюда никогда не выходили? — решил уточнить Брок.

— Нет, конечно, а зачем? — удивился Гудлин. — У нас тут всё есть. Всё самое необходимое, и главное — всё рядом. Я вот как, например, считаю: главное, чтобы всё необходимое было. А это что? Это — еда. А остальное, знаете, остальное уже потом.

— И много у вас тут еды?

— Ну, не очень, конечно. В основном — мох. Но озеро мелеет, и на берег иногда выпрыгивает рыба, представляете?! Сама! Немного, правда... и довольно редко... но бывает всё же! А так у нас неплохо, честное слово, я бы даже сказал — очень хорошо! Всё самое необходимое есть, а это главное. Так что уходить нам незачем. Да и некуда, в общем‑то.

— А как же ореховая роща? — насмешливо спросил Тори.

— Ну... — папа‑крыс замялся. — Во‑первых, рощу ещё найти нужно. Они там, знаете, тоже не везде растут, — он мордочкой показал наверх.

— Откуда вам знать, вы ж там не были? — так же вздёрнул головой Тори, словно передразнивая собеседника.

— Прекрати! — пихнул друга в бок медвежонок, но тот и ухом не повёл.

Папа‑крыс словно не услышал, или, по крайней мере, сделал вид, что не услышал последних слов волчонка, и продолжил:

— Вот... а то, знаете, так можно необдуманно побежать туда... а потом и там ничего не найдёшь и назад вернуться не сможешь. Жизнь — она такая штука, знаете... всегда кажется, что где‑то лучше, чем дома.

Гудлин наконец замолчал, а затем, словно только что услышав едкое замечание Тори, добавил:

— То, что я там не был... ещё ни о чём не говорит! Можно подумать, меня там кто‑то ждёт! Жизнь, знаете... такая штука непредсказуемая... Никто не знает, кто и где окажется. Может быть, и я когда‑нибудь увижу ореховую рощу. Посмотрим...

На этом их небольшой спор завершился, и Гудлин подвёл друзей к продолговатой трещине в стене, которая, в отличие от большинства отверстий, была довольно крупной и, очевидно, образовалась здесь сама, а не была выгрызена нарочно, как остальные.

— Сейчас вы ему сами всё и расскажете, — приговаривал папа‑крыс. — Сейчас он выйдет — и всё. А то он думает, что самый умный. Поумнее его есть, знаете... Кодлак! Выходи!

Из трещины тут же послышался шорох и чей‑то довольно громкий писк:

— Я занят!

— Чем это ты занят?! — тут же язвительно усмехнулся Гудлин. — Не смеши никого! Давай выходи и приступай к своим прямым обязанностям! А то я всем расскажу, как ты тут бездельничаешь, чтобы все смогли сделать соответствующие выводы о твоём поведении.

Однако эти угрозы, судя по всему, были не слишком убедительны для того, кто скрывался в стене.

— Я сказал, я занят! Ты меня уже достал, Гудлин! Приходи попозже. Вот уж действительно кто бездельник. Слоняется целыми днями и достаёт всех своими тупыми разговорами!

Друзьям было довольно смешно смотреть, как папа‑крыс ругается со стеной. Однако стоящему рядом малышу Отти было явно не до смеха. Вид у него был такой, словно он готов был сквозь землю провалиться от стыда за своего отца. Судя по всему, слова, доносившиеся в адрес Гудлина из расщелины, были не лишены основания.

— Видно, он и вправду тут многим надоел, — насмешливо шепнул другу волчонок.

Но Брок ничего не ответил. Ему стало жалко Отти. А крики тем временем продолжались:

— Если ты немедленно не вылезешь, ты глубоко пожалеешь! — уже было приступил к угрозам папа‑крыс, как вдруг из расщелины показалась необычно круглая морда с такими толстыми щеками, что они выдавались вперёд чуть ли не сильнее, чем продолговатый крысиный нос.

Затем из темноты появилось и само туловище Кодлака, которое представляло собой внушительных размеров живот, из‑под которого практически не было видно лап и коротенького хвостика, мало походившего на те, что росли у двух его сородичей.

Вокруг его шеи — ну или, по крайней мере, вокруг того места, где у него должна была быть шея, — была намотана толстая паутина. И в этой самой паутине болтался небольшой камушек, который то и дело подрагивал, когда его хозяин шевелился.

— Чего тебе!? — недовольно фыркнул толстяк, как вдруг он увидел прямо перед собой Тори и Брока.

Кодлак как мог раскрыл свои маленькие заплывшие глазки и сильно нахмурился.

— Это что такое?! — внезапно заорал он. — Ты кого сюда привёл?! Прости нас всех, великий змей!

Кодлак схватился правой лапой за свой камушек и стал усердно его грызть. Однако папа‑крыс, казалось, ни капли не испугался такой реакции:

— Это ты мне лучше расскажи, кто это, — ты же у нас главный. Мы с Отти встретили их возле воды. И, кстати, не забудь обратить внимание на их хвосты. Помнишь, я давно тебе говорил...

— Возле воды нашли — возле воды пускай и остаются! — не дал ему закончить Кодлак. — Это же знак, разве не ясно?! Они нас проверяют. Это провокация! Ты вообще соображаешь, что сейчас может быть?! — он стал грызть камень ещё усерднее. — Немедленно веди их обратно!

— Так, подождите! — перебил его Брок. — Нам нельзя обратно. Нам нужно наверх, в смысле — на другую сторону озера. Мы тут совершенно случайно...

Кодлак неожиданно оставил свой камень и расплылся в надменной улыбке:

— Случайно... Случайно ничего не бывает! Не держите меня за идиота! Я даже разговаривать с вами не собираюсь. А у тебя, Гудлин, если осталась хоть капелька мозгов, отведи их обратно, пока мы не накликали на себя беду! Хотя, признаться, я думаю, что уже поздно, и теперь нам всем придётся горько расплачиваться за твою глупость.

Толстяк снова принялся со злостью грызть свою игрушку, затем плюнул несколько раз в сторону и, с трудом развернув свой огромный живот, скрылся в расщелине.

— Да что у вас тут происходит?! — в полном недоумении воскликнул Брок.

На Гудлина было жалко смотреть. Судя по всему, не такого результата он ожидал от этой встречи.

— Простите меня, наверное, он прав, мне лучше отвести вас обратно.

— Куда обратно? Как нам отсюда выбраться? — стал возмущаться волчонок.

Несчастный папа‑крыс от волнения прямо не знал куда деться. Он заёрзал на месте, будто что‑то потерял — что‑то очень важное. Наконец он жалобно вздохнул и выдавил:

— Ладно, давайте я с ним ещё раз поговорю.

И, слегка нерешительно, вновь направился к расщелине. Стоило ему только скрыться в темноте, как Брок тут же обратился к стоявшему всё это время рядом Отти:

— Что тут у вас происходит? Почему все такие напуганные?

Крысёныш посмотрел на него своими маленькими глазками и скучающе ответил:

— У нас тут змеи, вы же слышали.

— Кто такие «змеи»? — к невероятному удивлению крысёныша поинтересовался Брок.

— Я тебе потом объясню, — тут же выпалил щенок, а затем обратился к Отти: — Ну и что, что змеи? Они много где живут, не только «у вас».

— Да, но у нас они охраняют выход из пещеры. Мы тут все как бы заперты.

Удивившись такому неожиданному повороту, белый медвежонок на мгновение задумался. Получается, выхода из пещеры нет. И теперь им с Тори придётся либо нырять обратно в тёмную воду озера, либо оставаться здесь навсегда.

— И... давно вы так живёте? — начал расспрашивать медвежонок.

— Всю жизнь, — по‑прежнему скучающе буркнул Отти.

— Всю?

— Всю жизнь моего отца, и его отца, и его отца тоже. Кодлак говорит, что это наказание за то, что натворили наши далёкие предки.

— И что же они такого натворили?

— Никто точно не знает. Но Кодлак говорит, что они очень сильно разозлили большую жёлтую змею, мать всех змей. И пока мы не искупим нашу вину, они нас отсюда не выпустят.

— Змеи что, жёлтые? — искренне удивился Брок.

— Нет, в основном чёрные, правда, иногда бывают и серые. Если честно, то жёлтую змею никто никогда и не видел. Но Кодлак утверждает, что его дед встречал её когда‑то давным‑давно. И именно она сказала ему, что все мы наказаны на многие‑многие поколения за то, что разозлили её. Он говорит, что змеи постоянно испытывают нас. Проверяют, достаточно ли мы раскаялись.

— Так вот почему вы все повторяете про великого змея, — понимающе кивнул Тори.

— Мы не только это делаем. Видели камень на шее у Кодлака? Он скоро его совсем сожрёт.

— Так это камень? — удивлённо воскликнул щенок. — Я, если честно, подумал, что это какой‑то пещерный орех.

— Нет, — усмехнулся Отти. — У нас тут многие грызут камни. Кто‑то просто первый попавшийся, а кто и с собой носит — как, например, Кодлак.

— А зачем?

— Поначалу все крысы грызли камни на праздник прощения — в знак того, что мы больше не представляем угрозы для змей и стачиваем свои зубы. Чтобы они простили нас. Но затем некоторые стали делать так и в обычные дни, перед сном, так как говорили, что это защищает намного лучше. А теперь так и вовсе после каждого упоминания о змеях все тут же бросаются грызть камни. Глупые, словно это может хоть чем‑то помочь.

— А ты, значит, в это не веришь?

— Нет, конечно! — усмехнулся Отти. — Дураку же понятно, что камни тут совершенно ни при чём. Есть ещё сумасшедшие, которые не выходят из своих нор, пока не услышат, как завывает чудовище наверху.

— Какое ещё чудовище?

Крысёныш слегка раздражённо вздохнул, словно ему было скучно даже говорить об этом:

— Время от времени, прямо над пещерой раздаётся вой. Многие считают, что там над нами живёт чудовище, которое своим воем отпугивает змей. Они верят, что змеи не переносят этот шум.

— Там что, правда кто‑то живёт? — тихо спросил волчонок.

— Да, это обычный сквозняк, — пояснил Отти. — Ветер шумит в расщелинах — вот вам и всё чудовище. Мой папа говорит, что это даже хорошо. Значит, выход из пещеры есть, иначе откуда же здесь быть ветру. Но вот однажды этого воя не было довольно долго, и наша соседка, боясь змей, ни за что не хотела выходить из норы и от голода съела двух своих дочерей.

— Ужас какой! — вытаращил глаза Тори.

— Вот и я говорю, — поучительно кивнул крысёныш. — Если уж ты собралась сидеть в норе так долго, ну сделай хотя бы запасы! Так нет же...

— Ты сказал, что дед этого вашего Кодлака говорил с жёлтой змеёй. А она не уточняла, как именно вы её разозлили? — спросил медвежонок.

— Ой, бросьте! — вдруг фыркнул крысёныш. — Мой папа говорит, что это всё глупые сказки, которые выдумал Кодлак, чтобы мы его кормили и слушали.

— Так что же вы за столько лет так и не узнали, почему они вас здесь заперли?

— Как это — не узнали? — хвастливо усмехнулся Отти. — Конечно, узнали! Мой папа узнал!

— Ну, и почему же? — нахмурился медвежонок.

— Из‑за хвостов.

— Из‑за чего? — прыснул от смеха Тори.

Отти разочарованно вздохнул и покачал головой:

— Вот видите, и все так. Папа пытался им объяснять, но они только посмеялись и даже слушать его толком не захотели. Вы — такие же, как и они.

— Погоди, не обижайся, — Брок строго посмотрел на волчонка. — Мы не будем смеяться, я обещаю. Расскажи, пожалуйста, нам, правда, очень интересно.

Малыш сперва посмотрел на белого медвежонка с недоверием. Однако медлить не стал, так как ему и самому очень не терпелось похвастаться своим отцом:

— Мой папа выявил закономерность! — гордо выпалил он.

— Что, прости? За-ко-но...?

— ...мерность, — ничуть не смутившись, продолжил крысёныш. — Он припомнил все случаи нападения змей за последние много-много лет и понял, что они никогда не нападают на тех из нас, у кого хвосты слишком длинные или слишком короткие.

— А среди вас что, есть и короткохвостые? — удивился Брок.

— Ну‑у, это смотря с кем сравнивать. Вообще, мой папа насчитал сорок два вида крысиных хвостов. И наш с ним один из самых длинных.

— Не сомневаюсь, — снова усмехнулся Тори.

— Зря смеётесь, — снова насупился Отти. — Папа потратил годы, чтобы выявить истинную причину их ненависти к нашему роду.

— Ну и отчего же, по-вашему, они вас так не любят? И при чём здесь хвосты? — спросил медвежонок.

Крысёныш посмотрел на Брока, словно тот произнёс какую‑то невероятную глупость:

— Ну, это же очевидно — зависть.

— Погоди, — мотнул головой волчонок, — змеи намного сильнее и больше вас. Чему тут завидовать?

— Ну как же вы не понимаете?! — фыркнул Отти. — Они завидуют тому, кто мы есть. Ведь мы — совершенный вид!

— Кто, вы?! — вытаращил два голубых глаза Тори.

— Понимаете, у этих несчастных змей только голова и хвост. Даже лап нету. Ну или вас хотя бы взять. Лапы, конечно, ого‑го, но вот хвосты... Извините, конечно, но «до нас вам ещё далеко», как говорит мой папа.

Слова крысёныша очень удивили белого медвежонка. Тётушка Орла постоянно осыпала Брока оскорблениями по поводу цвета его шерсти, хромоты и даже недостатка ума. Однако впервые он слышал упрёк в адрес своего хвоста. А тут, к тому же, оказывается, что и у Тори он какой‑то не такой.

— А что тебе, собственно, не нравится? — фыркнул волчонок, нарочно выставив свой серый хвост в сторону.

— Ну как, разве вы сами не видите? — пропищал Отти. — У змей хвост больше тела, точнее — вместо тела. А у тех, кто живёт наверху, то есть у вас, — намного меньше. А у некоторых так его и вовсе... почти нет, — он указал мордочкой на Брока. — Так что выходит, мы единственные, у кого хвост такого же размера, как и всё тело, а иногда даже немного больше.

— Что за бред! — немедленно возмутился Тори. — А белки, лисы или даже сороки?!

— И что? — невозмутимо стоял на своём крысёныш.

— Как что?! Да у них у всех длинные хвосты. И ещё много у кого, кто живёт наверху.

— Неправда! — тут же отрезал Отти.

— К‑как неправда?! — щенок даже стал заикаться от негодования. — Да ты, небось, и не знаешь, о ком я говорю, малявка! Вы же там никогда не были! Скажи ему, Брок!

— Мой папа всё знает про жизнь наверху! — отрезал Отти. — Ему его дед рассказывал, что там все короткохвостые. А он узнал это от своего отца, который сам жил наверху ещё до того, как мы тут все оказались. А после того, как я вас увидел, я окончательно убедился в том, что мой папа был прав.

— Да это вообще всё неправда! — буквально заорал волчонок.

— Постой, — перебил его Брок. — То есть ты хочешь сказать, что змеи ненавидят вас, потому что завидуют вашей красоте? А нападать стараются на самых красивых из вас?

Отти на мгновение задумался:

— Ну‑у, наверное, можно сказать и так. Мой папа говорит, что мы просто самый совершенный вид.

— Бред какой‑то, — строго заключил щенок. — Брок, ну ты‑то хоть скажи ему.

— Послушай, — медвежонок обратился к их новому знакомому. — Я и сам вырос... вдали от всех. Но за последние несколько дней я повстречал достаточно зверей, чтобы убедиться в том, что хвосты у них самые разные. Поверь, среди тех, кто живёт там, наверху, есть и такие, с хвостами совсем как у вас. И никто им особо не завидует. Во всяком случае, мне так не показалось.

Крысёныш задумался:

— Ну, я не знаю... но я думаю, папа прав, ведь не зря же они тогда нас не тронули...

— Когда? — спросил Брок.

— Это было давно, я тогда только родился. Папа сказал, что в нашу нору заползли две огромные змеи. Они сожрали маму и всех моих братьев и сестёр. Не тронули только меня и папу. А у нас с ним хвосты были гораздо длиннее, чем у остальных.

— То есть ты хочешь сказать, что вас с папой они не тронули, потому что вы для них недостаточно «совершенны»?

— Так папа сказал, — насупился Отти. — И я ему верю!

Кипевший от возмущения Тори, который уже было порывался что‑то вновь возразить крысёнышу, запнулся и смущённо опустил глаза. Ему вдруг стало его жаль.

— Ты знаешь, где живут эти ваши змеи? — тихо спросил медвежонок. — Сможешь провести нас?

— Подожди, Брок, — забеспокоился волчонок. — Ты уверен, что нам нужно с ними встречаться? Может, дождёмся сначала его отца? Вдруг тот толстяк передумал?

— Ты же сам слышал, змеи охраняют единственный вход в пещеру. А здесь все дрожат от одного только упоминания о них. Так что тут нам никто не поможет, и говорить не о чем, — заключил медвежонок и тут же обратился к крысёнышу: — Ну так что, Отти, ты нас проведёшь?

Крысёныш задумался.

— Ты что, испугался? — неожиданно сменил тон Брок. — Сам же говорил, что змеи слишком длиннохвостых не трогают.

Волчонок сильно удивился, услышав от своего бесхитростного друга такой лукавый приём. Он даже посмотрел на медвежонка с некоторым удовлетворением, с каким учителя обычно смотрят на своих успешных учеников. Брок не оставил длиннохвостому малышу никакого иного выбора, как либо признать, что теория его отца — полная чушь, либо отправиться вместе с друзьями прямиком в змеиное логово. И ответ не заставил себя долго ждать.

— Конечно, не трогают! — тут же встрепенулся Отти. — Пойдёмте! — уверенно сказал он, а затем чуть тише добавил: — Только скорее, а то сейчас папа уже выйдет.

И крысёныш побежал вдоль стены куда‑то в сторону. Друзья, недолго думая, последовали за ним. Петляя мимо больших, покрытых мхом, камней, они то и дело спотыкались, ведь вокруг по‑прежнему царил мрак. И если бы не острый нюх голубоглазого щенка, они, скорее всего, вообще бы упустили след проворного Отти.

Через какое‑то время белый медвежонок вдруг понял, что, когда бежишь почти в полной темноте, очень сложно представить себе, какое расстояние ты уже преодолел. А следовательно, время течёт как‑то по‑другому. И вроде бы они покинули нору Кодлака ещё совсем недавно, а ему казалось, что прошло уже очень много времени.

И вот, наконец, их провожатый остановился.

— Это здесь? Мы на месте? — озираясь по сторонам, запыхавшимся голосом прошептал Тори.

— Не знаю. Я за этот камень ещё никогда не заходил, — крысёныш показал мордочкой на ничем не примечательный серый булыжник, каких по дороге они видели бесчисленное количество.

— Ты что, издеваешься? — уже чуть громче сказал волчонок. — Мы с Броком аж за Великую Гору перемахнули, не то что там какой‑то камень. Ты вообще знаешь‑то, куда нам нужно?

— Ну... не совсем... — стал мямлить крысёныш. — Я думал, просто... Я здесь был всего один раз. Мне тогда от папы так влетело... Мне кажется, это где‑то там.

— Где‑то там, — передразнил Тори. — Ты что, нам теперь предлагаешь всю вашу вонючую пещеру обыскать? Ты понимаешь, что нас наверху ждут? Эрлим со своим табуном уже скоро будет на озере. И долго они там стоять не будут! Они же не знают, что мы здесь! А мы не знаем, куда они пойдут потом!

Бедный крысёныш явно не понимал, о каком табуне говорил волчонок. Признаться, слово «табун» он вообще слышал впервые. Однако ему было стыдно, что он подвёл своих новых знакомых. Он почему‑то думал, что, приведя их в самую дальнюю точку, куда он когда‑либо забирался, они и сами не захотят идти дальше. Однако Тори и Брок оказались намного решительнее, чем он предполагал.

— Ладно, — наконец сказал медвежонок. — Можешь остаться здесь. Дальше мы сами.

Отти виновато опустил голову. Брок, не произнеся больше ни слова, уверенно зашагал вперёд.

— Длинный хвост... — усмехнувшись, покачал головой щенок и последовал за другом.

Они уже не бежали. С трудом вглядываясь в полумрак пещеры, Тори и Брок осторожно продвигались вперёд. Волчонок теперь шёл первым. Так продолжалось какое‑то время, пока внезапно Тори не остановился. Он завертел головой, словно пытался что‑то найти.

— Ты чего? — шёпотом спросил Брок.

— Смотри, — волчонок носом указал в сторону, где из небольшой расщелины торчал длинный чёрный хвост.

— Ты думаешь, это змея? — снова прошептал медвежонок.

Тори осторожно кивнул, а затем стал немного пятиться. Брок последовал примеру друга. Однако, стоило им сделать всего несколько шагов назад, как откуда‑то раздался тихий, но весьма угрожающий голос:

— Вы кто такие? И что здесь делаете?

Друзья остановились и стали оглядываться по сторонам.

— Можете так не суетиться, — спокойно продолжил голос, — вы всё равно не увидите меня, если я сам этого не захочу. Я повторяю свой вопрос: вы кто? И что вы тут делаете?

— Меня зовут Брок, а это мой друг Тори, — первым начал медвежонок, задрав голову куда‑то вверх. — Мы случайно здесь оказались и ищем дорогу назад, к озеру. Только к тому, которое наверху, а не к тому, которое здесь, — решил он уточнить на всякий случай.

— И, кстати, мы отлично вас видим, — неожиданно съязвил Тори, уставившись на хвост в расщелине.

Сразу после его слов хвост скрылся в темноте, а в следующее мгновение оттуда показалась чёрная змеиная голова. Она была необычно приплюснутой, с маленькими глазами по бокам. Друзья не на шутку испугались. Никому из них прежде не доводилось видеть змей. И хотя Тори слышал о них от старших волков, он всё же с трудом представлял, как эти существа выглядят на самом деле. Наглость волчонка куда‑то быстро улетучилась, и он не мог больше произнести ни слова.

Змей тем временем не спеша приблизился к ним и стал с любопытством разглядывать. Его длинное чёрное тело извивалось, огибая то место, где стояли незнакомцы.

— Ну что ж, — наконец прошипел он, — раз вы такие внимательные, давайте познакомимся. Я — Иши́м.

— Здравствуйте, — кивнул Брок.

— А как это у вас так выходит? — неожиданно выпалил Тори.

— Что именно? — спросил змей.

— Ну, вы сидели в этой норе, а голос звучал будто бы откуда‑то сверху...

— Во‑первых, — размеренно начал Ишим, — это не нора, а расщелина. Во‑вторых, в здешних местах такое эхо, что сразу кажется, будто голос доносится отовсюду. И, наконец, в‑третьих, змеи не могут сидеть или лежать. Они могут лишь... находиться.

— Ну да, то есть я так и хотел сказать... — исправился волчонок.

— Хотели, но не сказали, — внезапно угрожающе прошипел змей. — А между тем стоило бы для начала поздороваться, как сделал ваш приятель. А затем неплохо было бы поблагодарить за совет.

В этом холодном размеренном голосе Брок неожиданно уловил знакомые с раннего детства интонации. И он вдруг понял, что вести себя со змеем нужно совсем иначе. В противном случае беды будет просто не избежать. Медвежонок тут же сделал шаг вперёд и учтиво поклонился:

— Я прошу прощения за себя и своего невоспитанного друга, уважаемый Ишим. Позвольте поблагодарить вас за совет и принести извинения за беспокойство. Мы здесь совсем недавно и ещё очень плохо знаем округу, а также местных жителей.

— В таком случае вам не следует бездумно бродить без провожатых. А то, не ровен час, можете угодить в какие‑нибудь неприятности, — змей сверлил глазами белого медвежонка. Голова его оставалась на месте, а тело всё так же извивалось.

«Нельзя поддаваться, нельзя!» — вертелось в голове у Брока. — «Твёрдо, но вежливо, твёрдо, но вежливо.»

— Вы совершенно правы, — кивнул медвежонок. — У нас и был провожатый, однако он сбежал. И вот теперь приходится искать дорогу самим.

— И куда же вы таким образом пытаетесь дойти? — слегка насмешливо прошипел Ишим.

— Наверх! — тут же выпалил Тори, обрадовавшись, что церемония извинений и благодарностей позади и можно, наконец, перейти непосредственно к делу.

— Куда?! — внезапно, широко раскрыв глаза, воскликнул змей.

— Мы ищем жёлтую змею! — неожиданно выпалил медвежонок.

Вдруг наступила тишина. Видя, в какое замешательство он привёл обоих своих собеседников, Брок решил немедленно пояснить:

— Мы, к сожалению, не знаем, как её зовут. Но у нас для неё очень важное послание.

Волчонок, разинув пасть, смотрел на друга.

— Какое послание? — нахмурился змей.

Брок пристально посмотрел на волчонка, а затем вновь обратился к Ишиму:

— К сожалению, мы не можем говорить об этом ни с кем, кроме жёлтой змеи. Однако уверяю вас, послание настолько срочное и важное, что нам даже пришлось спуститься сюда, к вам. Хотя, как вы и сами видите, мы жители совсем иных мест.

И вновь наступила тишина. Змей, поначалу продолжавший сверлить своими глазами белого медвежонка, медленно отвернул голову. И Брок понял, что его абсолютно спонтанный план сработал.

— Нашу Жизнь зовут Гиспе́рия, — наконец прошипел змей.

— Благодарю вас, — сразу ответил медвежонок, словно нисколько даже и не удивился такому необычному обращению. Он решил не отступать и давить до конца: — Вы сможете провести нас к ней?

— Откуда мне знать, что вы не врёте? — немного погодя задумчиво произнёс Ишим.

— Знаете, даже если предположить, что это неправда, хотя это совсем не так, я думаю, уважаемой Гисперии всё равно необходимо побеседовать с нами.

— Это ещё почему?

— Хотя бы для того, чтобы узнать, как мы сюда попали. Ведь змеи охраняют единственный вход в пещеру. Неужели вы думаете, ей будет неинтересно узнать ещё об одном?

Оказавшись буквально загнанным в угол такими аргументами, чёрному змею ничего не оставалось, кроме как согласиться:

— Хорошо, — недовольно отрезал он. — Я проведу вас. Только прошу запомнить раз и навсегда: к ней обращаться «Наша Жизнь», в глаза не смотреть, разговор самим не начинать — только если спросит. Я доложу о вас её дочери, Ми́рте. Она поговорит с Нашей Жизнью. И если Жизни будет угодно, она примет вас.

— Благодарю вас, Ишим, — снова учтиво поклонился медвежонок. — Мы всё запомнили.

Змей молча отвернулся и пополз куда‑то в сторону. Друзья последовали за ним. Ишим двигался не спеша, словно старался обогнуть каждый камень своим длинным чёрным хвостом.

Тори очень многое хотелось сказать в тот момент своему другу, но он не мог, ведь змей был совсем рядом. Поэтому он лишь изредка со значением поглядывал на медвежонка. Брок же тем временем и вовсе не смотрел на друга. Он о чём‑то сосредоточенно думал.

А вокруг становилось всё светлее. Стало даже казаться, что выход из пещеры вот‑вот появится из‑за поворота. Однако подземный лабиринт и не думал заканчиваться. Петляя от одного булыжника к другому, он, наконец, вывел всю троицу к небольшой поляне, если это место, конечно, можно было так назвать. Круглая площадка, сильно заросшая мхом, который местами рос даже на стенах, была ярко освещена солнечными лучами. Наверху, вместо каменных выступов и наростов, зияла огромная дыра, откуда, собственно, и бил так обрадовавший друзей солнечный свет.

— Выход! — сдавленным голосом прошептал Тори.

— Тихо! Я вижу! — тут же ответил медвежонок.

Внезапно чёрный змей изогнулся, и его продолговатая морда снова оказалась прямо перед Броком. «Всё! Он нас услышал... он всё понял!» — застучало в голове медвежонка. Однако, прежде чем он успел издать хотя бы звук, Ишим заговорил первый:

— Ждите здесь.

После этих слов змей пополз дальше и вскоре нырнул в какую‑то расщелину. А белый медвежонок облегчённо вздохнул. Тори нервно огляделся. И когда он увидел узенькую тропинку, которая поднималась вдоль стены почти к самому выходу, он не стал больше ждать:

— Бежим! — радостно крикнул волчонок и рванул вперёд.

Однако Брок, вместо того чтобы последовать за ним, в последний момент выставил в сторону лапу, и щенок, споткнувшись, улетел мордой прямо в густой мох.

— Ты чего?! — взвыл Тори, скорее от негодования, чем от боли.

— Нам нельзя сейчас убегать, — всё ещё шёпотом произнёс Брок.

— Ты что, там же выход!

— Мы в змеином логове. Если сейчас побежим, они поймут, что я всё наврал, и тогда мы точно не уйдём.

— В каком логове? Да ты посмотри вокруг, тут же никого нет! И этот длинный куда‑то уполз. А вон выход — бежим скорее, пока он не вернулся!

— Нет! — отрезал Брок.

— Ты что, шутишь?! Ну тогда я сам пойду! А ты оставайся здесь, если хочешь!

— Я тебя никуда не пущу, — медвежонок встал напротив своего друга и немного опустил голову.

— Что значит «не пущу»?! Да как ты вообще смеешь меня куда‑то пускать или не пускать?! — буквально взревел волчонок. — Мой папа был вожаком всего леса!

— Я знаю, Тори, — спокойно ответил белый медвежонок и продолжал стоять на месте.

— Ах ты, гад! — крикнул голубоглазый щенок и бросился с воплем на друга.

Увидев это, Брок слегка подался назад и по привычке махнул передней лапой. Однако ловкий волчонок пригнул голову, и лапа лишь едва задела его торчащие уши. Затем, не теряя темпа, щенок на всём скаку налетел на Брока и повалил на землю. Медвежонок, признаться, и не ожидал такого поворота. До этого мгновения Тори не производил впечатления грозного противника. Тем временем волчонок набросился на него сверху. Брок инстинктивно выставил вперёд левую лапу, и Тори тут же её укусил. Медвежонок взвыл от боли и попытался подняться, но друг не дал ему такой возможности. Отпустив лапу, волчонок прыгнул противнику на голову и, оттолкнувшись, бросился в сторону ведущей наверх тропинки.

— Стой, дурак! — крикнул белый медвежонок, всё ещё валяясь на земле. Но Тори уже нёсся во всю прыть.

Внезапно словно из ниоткуда перед волчонком возникла огромная змея. Это был уже не Ишим, а кто‑то намного крупнее. Такая же чёрная, но с яркими жёлтыми полосками по всему телу. Тори от неожиданности отпрыгнул в сторону и слегка присел. Змея быстро подползла ближе, и тут щенок заметил, что глаза у неё были ясно‑голубого цвета, почти как у него самого.

— Кто вы такие?! — грозно зашипела незнакомка.

Бедный волчонок, всё ещё не оправившийся от испуга, словно язык проглотил. И как ни старался, ему не удавалось выдавить из себя даже звука. Да и о чём тут, собственно, можно было говорить? И так ведь всё понятно. Он собирался улизнуть, и у него почти получилось. Так что оставалось лишь смиренно ждать наказания.

— Мы послы из Южного Леса! — раздался запыхавшийся голос Брока. — Пришли поговорить с Нашей Жизнью, уважаемой Гисперией.

Змея, быстро обогнув Тори, словно он был каким‑то простым булыжником на её пути, приблизилась к белому медвежонку. Она обвила его несколько раз и принялась внимательно разглядывать. Брок не шевелился.

— А, по‑моему, вы просто собрались дать дёру! — наконец прошипела змея.

И вдруг медвежонок захохотал — да так громко, что его голос, казалось, пронёсся через всю пещеру. Тори посмотрел на него как на умалишённого. А голубоглазая незнакомка лишь скривила морду.

— Вот это, и правда, была бы отличная идея! — широко улыбаясь, воскликнул Брок. — Проделать такой путь, чуть не разбиться о скалы, чуть не умереть под копытами лошадей, почти захлебнуться в озере — и всё для того, чтобы, когда, наконец, будешь у цели, — дать дёру.

Он снова засмеялся, но уже чуть тише.

— Зачем же вы тогда так яростно бежали к выходу? — всё ещё с недоверием прошипела змея.

Брок помрачнел:

— Простите, не знаю вашего имени...

— Мирта, — бросила змея.

Медвежонок не знал, как должны говорить и вести себя послы. Поэтому старался просто повторять манеры и речь белого лиса:

— Знаете, уважаемая Мирта, я должен попросить у вас прощения за моего друга. Видите ли, совет Южного Леса именно мне поручил это задание, а Торион лишь должен был меня сопровождать. Однако, оказавшись так близко к цели нашего путешествия, он не выдержал и решил первым прорваться к вашей... я хотел сказать... к Нашей Жизни, уважаемой Гисперии. Он стал уговаривать меня, что именно он должен сообщить ей то, что мы пришли сообщить. Я, само собой, отказался, мы повздорили и даже... подрались, — на мгновение Брок строго посмотрел на товарища, а затем продолжил: — И когда он увидел, что я упал, то тут же бросился вперёд, полагая, что вход в жилище уважаемой Гисперии где‑то недалёко от выхода из пещеры. Собственно, тут вы и появились.

— Это правда? — змея, сощурившись, посмотрела на Тори.

Волчонок осторожно кивнул. Он никогда бы не смог придумать истории складнее, чем эта. Вся его злость по отношению к Броку куда‑то улетучилась. «И как ему только в голову такое пришло?» — подумал щенок.

— Неужели в вашем лесу не нашлось никого повзрослее для такого поручения? — змея сощурила свои глаза, превратив их в тоненькие голубые полоски.

— О, желающих было хоть отбавляй, — махнул лапой медвежонок и тут же поправился: — Среди медведей и волков, конечно. Только вот никто из них не смог бы пролезть в вашу пещеру. А вот звери поменьше от такого путешествия просто отказались. Испугались, наверное.

— А вы, значит, не испугались?

— А чего нам бояться? Послов трогать нельзя, иначе будет война, — Брок совсем не был уверен в том, что говорил, но старался говорить как можно спокойнее и даже слегка высокомерно, как это делал Каспиан.

Змея замолчала и пристально посмотрела на медвежонка.

— Хм, допустим, — наконец, с сомнением, бросила Мирта. — Ладно. Так что же вы пришли сообщить?

— Мы не можем вам этого сказать. У нас приказ — говорить только с Гисперией.

— Наша Жизнь уже давно никого не принимает. Я её старшая дочь и наследница. Вы можете говорить со мной. И если то, что вы пришли сказать, стоит внимания Нашей Жизни, я непременно сообщу ей.

— Простите, Мирта, но нет, — твёрдо сказал Брок. — Так поступить я не могу.

Змея задумалась.

— Вы — нет, — наконец прошипела она. — А ваш приятель? — она снова перевела взгляд на Тори. — Вы же так хотели первым всё рассказать. Ну что ж, вперёд. Я вас слушаю.

Тори понимал, что у его друга есть какой‑то план. Нужно было, конечно, его поддержать. Тем более, что теперь он чувствовал себя виноватым перед Броком.

— Нет, — с растерянной улыбкой ответил щенок. — Только ей и никому другому.

— В таком случае будете сидеть здесь, пока голод не заставит вас передумать! — злобно прошипела змея.

После этих слов из расщелины, в которую ещё недавно уполз Ишим, выползли четыре огромные гадюки. Они тут же окружили друзей чёрным живым кольцом. А полосатая змея повернулась и стала медленно удаляться прочь. Брок растерянно посмотрел вокруг. Он не знал, что делать дальше.

— Потом будет слишком поздно! — вдруг раздался голос медвежонка.

Мирта остановилась.

— Вы, конечно, можете оставить нас здесь и заморить голодом, только вот у нас есть всего пара дней, чтобы вернуться назад с ответом, иначе будет уже поздно!

— С каким ещё ответом?! — оскалив пасть, раздражённо прошипела змея.

— Вы, конечно, можете нас даже убить, — уже спокойнее продолжил Брок. — Но если мы не вернёмся через два дня или хотя бы не дадим о себе знать, то сюда уже придут медведи, волки, барсуки и даже кабаны. Их у нас в лесу особенно много.

Полосатая змея, ничего не ответив, злобно фыркнула и уползла в расщелину. Наступила тишина. Гадюки молча продолжали сверлить глазами незваных гостей. А друзьям ничего не оставалось, кроме как ждать. Тори и Брок переглянулись. Им так много хотелось сказать друг другу, однако они оба понимали, что лучше избегать общения, находясь в таком «приятном» окружении.

Через какое‑то время из‑под земли послышался едва различимый шорох. Поначалу друзьям показалось, что возвращается Мирта. Однако в прошлый раз, когда она появилась, шороха не было. Тем временем звук становился всё громче и громче. И тут Брок стал чувствовать, будто земля уходит у него из‑под ног. Совсем как тогда, на бескрайнем лугу, когда они с Тори и Айви впервые увидели лошадиный табун.

— Это что, Эрлим? — с выпученными глазами спросил волчонок.

— Не знаю... — только и успел сказать Брок, как из‑под земли, разбрасывая в стороны куски мха и мелкие камни, показалась невероятных размеров жёлтая змеиная голова.

Она была чуть ли не больше самого медвежонка. Но самым страшным было даже не это, а её ярко‑красные, словно пылающие огнём, два огромных глаза. Голова стала подниматься всё выше, раздвигая землю своим толстым телом, словно расщелина, из которой появлялись её сородичи, была слишком мала, и ей пришлось самой прорыть себе выход. По мере того как на поверхность вырывались всё новые и новые кольца её хвоста, гадюки, окружавшие друзей, стали торопливо расползаться в разные стороны.

Белый медвежонок просто не мог поверить своим глазам. Казалось, что такое чудовище никогда в жизни не смогло бы уместиться под землёй. А жёлтая змея тем временем продолжала освобождать себя, даже не глядя в их сторону.

Наконец, полностью покинув своё укрытие, она повернулась и внимательно посмотрела на образовавшуюся дыру в земле. Поначалу можно было даже подумать, что она ожидает появления ещё кого‑нибудь. Однако это продолжалось недолго, и жёлтая громадина, причудливо качнув головой, перевела взгляд на оцепеневших Тори и Брока.

— Ну, здравствуйте! — довольно дружелюбно сказала она. — Поверить не могу, что мне самой удалось выбраться. Вы только посмотрите на эту дыру. Это же пропасть какая‑то!

— Д‑да, — осторожно кивнул Брок.

— Ах, какая же я стала неуклюжая, неповоротливая. В прежние времена, да разве я сидела бы под землёй столько времени? Как же здесь хорошо, свежо!

Змея глубоко вздохнула, отчего её и без того широкое тело надулось ещё больше.

— Знаете, многие считают, что в старости, наконец, появляется шанс отдохнуть от дел. А я вам скажу, что лучше каждый день бороться не на жизнь, а на смерть, чем в полном спокойствии гнить под землёй!

Тори всё ещё смотрел на змею как заворожённый и не мог не то что говорить, а даже шевелиться. А вот белый медвежонок всё же попробовал совладать со своим страхом.

— Говорят, что со старостью приходит и мудрость, — решил начать с аккуратного комплимента Брок.

— Да брось ты! — резко выпалила змея. — Во‑первых, мудрость эта приходит далеко не ко всем. Да и что толку быть мудрым, если ты слаб, болен и ни на что больше не способен, кроме как раздавать всем вокруг свои «мудрые» советы?

Змея задумчиво посмотрела куда‑то в сторону.

— Нет! — продолжила она через мгновение. — Не стоит дожидаться этого никчёмного состояния. Умирать надо молодым!

Ярко‑красные глаза кровожадно блеснули в полумраке и снова уставились на чужеземцев. От этих слов и особенно от этого хищного страшного взгляда шерсть у Тори и Брока стала слегка подниматься, а по спине побежали мурашки.

Белый медвежонок понимал, что нужно что‑то ответить, но язык‑предатель теперь никак не хотел слушаться хозяина.

— Ну, — раздражённо прошипела змея, — так что вы хотели?

— Я... вы... Наша Жизнь, — с трудом выговорил Брок.

Змея молчала. Нужно было продолжать. Но эти красные глаза как будто пожирали несчастного медвежонка изнутри, заглядывали в самую душу и кромсали её на части. Он снова замямлил:

— Мы... пришли из леса...

— Как увлекательно, — совершенно безразлично бросила хозяйка пещеры. — И надолго вы к нам?

Злость от этого издевательского тона, наконец, пересилила страх, и белый медвежонок, нахмурившись, продолжил уже намного спокойнее:

— Мы пришли с посланием для Гисперии от лесного совета.

Змея посмотрела на Брока, словно он был какой‑то забавный говорящий камушек.

— И с каких это пор белые медведи служат в Южном Лесу на посылках?

Жёлтая змея, в отличие от своих сородичей и тем более от крыс, населявших пещеру, видно, была неплохо осведомлена о жизни наверху. Однако по дороге сюда медвежонок уже успел подумать о том, что такой вопрос может возникнуть, и был готов:

— Наша Жизнь, разрешите нам для начала представиться. Меня зовут Брок, а это мой друг Торион. К сожалению, я единственный белый медведь в Южном Лесу. Именно поэтому меня и выбрали для этого непростого задания. Ведь в этих краях могут встретиться и мои сородичи...

— Как это — единственный? — перебила его Гисперия. — Ты слишком молод, чтобы быть из тех, кто пришёл туда с Севера.

«Надо же! — удивился про себя медвежонок. — Она и про войну знает».

— Вы совершенно правы. Я родился и вырос в Южном Лесу. Моя мать — обычная бурая медведица. А отца никто никогда не видел. Её казнили за связь с белым вскоре после моего рождения.

— Какими всё‑таки живыми бывают порой последствия войны, — усмехнулась красноглазая старуха. — Ну, так что же велел мне передать ваш неугомонный Гарпин?

«Ого! Выходит, она и старого ворона знает, — лихорадочно думал Брок. — Ну не может же она знать обо всём, что произошло в лесу. Тем более совсем недавно. Конечно, не может. Про нас с Тори она явно не слышала, не могла слышать, точно не могла...»

— Нас прислал вожак всего Южного Леса, — откинув, наконец, тревожные мысли в сторону, торжественно произнёс медвежонок, — великий Мульций!

Услышав эти слова, Тори едва не раскрыл пасть от удивления, но вовремя сдержался.

— Кто?! — внезапно воскликнула Гисперия. — Мульций?! Этот жирный недотёпа? Ты что, шутишь надо мной?!

— Нисколько, — уверенно продолжил медвежонок. — Это произошло ровно четыре дня назад. Совет назначил его, потому что именно он представляет самую многочисленную часть жителей нашего леса — то есть большинство.

— Кого он там представляет?! Мышей да белок?

— А ещё кротов, зайцев и ежей, — неожиданно включился в разговор Тори.

Брок с благодарностью посмотрел на друга.

— Наша Жизнь, — продолжил медвежонок, — их так много, что совет посчитал справедливым, если именно их вожак станет вожаком всего леса.

Змея обречённо покачала головой:

— Вы там, на юге, совсем с ума посходили со своими играми в справедливость. Мышь правит медведями. А что потом? Предложите кабанам охотиться на волков?

«Сработало!» — пронеслось в голове у медвежонка. Змея поверила ему. Гисперия тем временем продолжала возмущаться:

— Когда же этот старый ворон поймёт, что его выдумки с законами, советами, выборами — есть ничто иное, как пустая трата времени на бесполезную грызню. Вбейте же, наконец, себе в голову: нас не переделать! Тот, кто по природе своей должен убивать, никогда не смирится с тем, что убивать нельзя. Сильный никогда не подчинится слабому. А слабый всегда будет ненавидеть сильного.

— Наш бывший вожак, медведь Дангарт, говорит, что мир несправедлив, но мы должны научиться в таком мире жить.

— И что бы это могло значить? — с издевкой прошипела старуха.

— Я думаю, он имел в виду, что вы правы, Наша Жизнь, — нам не изменить себя и других. Но для того, чтобы уживаться всем вместе, нам необходим закон и совет.

— Дурак ваш бывший вожак, — немедленно заключила змея. — Оттого, видно, и «бывший». Эти ваши правила и законы — противоестественны. Они лишь ненужное препятствие, которое рано или поздно уничтожит на своём пути сама природа.

Медвежонок хотел было что‑то возразить, но сам вдруг вспомнил, что убить их с Тори хотели именно по закону. Ну, точнее, так проголосовал совет. С другой стороны, если бы не было в лесу ни совета, ни закона, белого медвежонка наверняка растерзали бы сразу после рождения. Выходило так, что с законом или без жив он только благодаря случайности и помощи своих друзей.

— Ладно, не стану тратить своё время на пустые нравоучения, — раздражённо бросила змея. — Тем более что жителям Южного Леса они вряд ли пойдут впрок. Говорите скорее, чего хотел этот ваш толстяк, и проваливайте!

После этих слов Тори облегчённо выдохнул. «Брок — гений! — подумал он. — Это ж надо до такого додуматься! Нас просто так никогда бы отсюда не выпустили. А так — послы. Говорите и проваливайте!» Лишь одно было не совсем понятно волчонку: зачем его друг назначил на роль лесного вожака именно Мульция? Да только теперь это было уже не важно. Теперь можно было сказать, что грозный вожак всего Южного Леса Мульций велел передать красноглазой змее большой привет. И всё, гуляй. Счастливого пути!

— Великий Мульций, предводитель всего Южного Леса, прислал нас с требованием освободить из плена всех его сородичей!

Слова белого медвежонка будто гром пронеслись эхом через всю пещеру. Услышав их, Тори чуть не проглотил собственный язык.

— Что?! — скривилась Гисперия. — Каких сородичей? Из какого плена? Неужели это жирное ничтожество считает возможным чего‑то там от меня требовать?!

— Наша Жизнь, я прошу простить, но я в точности должен был передать вам его слова, иначе это было бы неуважением с моей стороны. Нашему новому вожаку стало известно, что в этой пещере находится в заточении множество крыс, которые являются, пускай и дальними, но всё же, его родственниками. Он требует освободить их. А если вы откажетесь...

Брок нарочно замолчал, будто стесняясь продолжить.

— То что?! — сверкнула кровавыми глазами змея.

— Он сказал, Наша Жизнь, что если вы откажетесь, то, как новый вожак всего Южного Леса, он направит на их вызволение своих подданных, — быстро закончил медвежонок.

Старуха брезгливо фыркнула. Ей было мерзко от одной только мысли, что она вообще должна выслушивать чьи‑то требования. А уж то, что эти самые требования может выставлять какой‑то грызун, ничтожество, пыль, приводило её в настоящее бешенство.

Будучи в молодости весьма скорой на расправу, жёлтой змее нечасто доводилось проводить время за переговорами. Она довольно рано выучила один полезный урок, который не только сохранил ей жизнь, но и помог когда‑то встать во главе всего змеиного семейства: сильный всегда прав. Поэтому она считала разговоры лишь пустой тратой времени. В былые годы она бы не позволила наглецам даже закончить говорить. Сначала Гисперия проглотила бы одного из них, а затем наблюдала, как его товарищ смотрит на её вздутый живот и цепенеет от ужаса. Не было для змеи большего наслаждения, чем чувствовать трепет и страх других перед её силой.

Однако старость берёт верх даже над самыми жестокими и свирепыми. Годы, словно вода, разбавляют всякий буйный нрав. И постепенно разбавленные дерзость и ярость, к удивлению прежде всего самого хозяина, превращаются в выдержку и даже осторожность.

Большинство стариков с ужасом вспоминают своё поведение в молодые годы, которое часто могло привести их к гибели, и поэтому стараются воспитывать уже в своих детях и внуках благоразумие и практичность.

Но есть среди них и те, кто сильно тоскует по молодости во всех её проявлениях. От этого они пускаются в безрассудство, порой не имея на то особо веских причин. Им кажется, что так они снова станут, пускай хоть и на мгновение, прежними.

К сожалению, им не дано понять, что буйный старик мало походит на юного храбреца.

Наша Жизнь Гисперия безусловно была из последних. Её красные глаза перестали моргать от непривычного обилия света. Она хищно улыбнулась в предвкушении свежей добычи. Давненько ей не приходилось убивать самой. Она переводила взгляд с Тори на Брока, а затем обратно, выбирая, кто же будет первым.

Как вдруг разбавленная ярость, превращённая в рассудительность, неожиданно дала о себе знать, и ей в голову пришёл вполне справедливый вопрос:

— А с чего он взял, что его сородичей здесь кто‑то держит? — скривилась она, раздосадованная отложенной казнью.

— Ну, как... — замялся медвежонок, — вы ведь охраняете единственный выход из пещеры.

— Охраняем? — искренне удивилась старуха, и её хищный взгляд тут же куда‑то исчез. — Мы здесь живём и охраняем лишь своё гнездо. Когда я пришла сюда со своей семьёй, крысы здесь уже жили. Не скрою, это было весьма приятным дополнением к новому жилищу, но не более того.

Медвежонок растерянно посмотрел на жёлтую змею:

— Вы хотите сказать, что заперли их здесь вовсе не из мести и не из‑за давней вражды?

Старуха вдруг рассмеялась. Её противный скрипучий голос царапал друзьям уши. Затем она успокоилась и с презрением прошипела:

— Мстить можно лишь тому, кто может нанести урон или хотя бы оскорбление. Эта серая мелочь — лишь пыль, не способная ни на то, ни на другое.

— А зачем же тогда вы их убиваете? — удивлённо спросил Брок. — Неужели и впрямь из‑за хвостов?

Змея словно не услышала его последних слов и небрежно бросила:

— Убиваем, как проголодаемся.

Белый медвежонок стоял, не шелохнувшись. Крысы столько лет живут здесь, пытаясь найти ответ почему... а всё ведь так просто. Ему стало жалко их ещё больше. Несчастные грызут камни, голодают в своих норах, а это всего‑навсего охота. И нет среди них ни правых, ни виноватых, а есть лишь те, кому повезло, и кому нет.

— Вы должны отпустить их! — немедленно воскликнул Брок.

— А их никто и не держит, — снова усмехнулась змея. — Кстати, судя по тому, что вы сюда попали, выходов из пещеры больше чем один. Я думаю, за столько лет, проведённых здесь, они вполне бы могли отыскать иной путь наверх, если уж им так приспичило. Или прорыть новый, в конце концов.

Она замолчала, а затем, словно в насмешку, заговорщицки склонилась и приблизила свою огромную голову прямо к медвежонку:

— Открою тебе ещё одну тайну, мой северный южный друг. Если ты заметил, их намного больше, чем нас, и при желании они вполне могли бы нас всех перебить.

— Почему же тогда...?

Змея лишь снисходительно улыбалась в ответ, как делают обычно родители неуклюжего малыша, который только появился на свет.

— Значит, мы можем пойти к ним и сказать, что они могут быть свободны? — немного подумав, спросил медвежонок.

Красные глаза снова блеснули в полумраке. Однако на этот раз скорее игриво, чем злобно. Будто старуха передумала их убивать, а вместо того задумала какую‑то шалость. Словно она знала что‑то такое, что было пока недоступно для его понимания.

— Как вам будет угодно, — нарочито скучающе ответила Гисперия.

— Погоди! — внезапно вступил в разговор Тори и обратился к своему другу: — Брок, мы выполнили задание и теперь должны немедленно вернуться домой!

Говоря эти слова, щенок широко раскрывал свои голубые глаза, словно хотел сказать намного больше, чем мог.

— Остальное — не нашего ума дело! — наконец заключил он, вытаращившись на медвежонка.

— Мы не можем их так оставить! Мульций будет недоволен, — точно так же ответил ему Брок.

Жёлтая змея глубоко вздохнула и прошипела:

— Поступайте, как хотите. Но советую вам поторопиться с решением, так как я не смогу долго сдерживать свою дочь и её подруг. Вы им, судя по всему, очень не понравились.

Гисперия снова хитро улыбнулась и стала неспешно удаляться.

Друзья молча провожали её взглядом, не решаясь что‑либо сказать. Как только жёлтый змеиный хвост скрылся из виду, волчонок снова обратился к другу, но уже шёпотом:

— Брок, прости меня, пожалуйста. Ты был прав. Ты спас меня, а я тебя укусил.

— Ничего, — улыбнулся медвежонок. — Мне было не очень больно, ты слабовато кусаешься.

— Ну, я, если честно, не сильно‑то и старался.

— А, по‑моему, очень старался. Морда у тебя была в тот момент жутко свирепая. Почти как у Глотта.

На этих словах друзья оба нервно расхохотались.

— Ты отлично всё придумал, — отсмеявшись, сказал Тори, — только прошу тебя, сейчас пойдём, пожалуйста, наверх.

Медвежонок перестал улыбаться и слегка помрачнел:

— Я не могу их так бросить.

— Кого?

— Крыс.

— Сдались тебе эти крысы! Ты же сам слышал, их здесь никто не держит.

— Да, но они‑то об этом не знают.

— Знают — не знают, какая разница?! Мы через такое прошли. Зачем снова рисковать? Второй раз змеи нас точно не отпустят.

Брок насупился, а затем сказал:

— Ты беги, а я останусь. Я не могу так уйти. Я должен им всё рассказать.

— Бред! Никому ты ничего не должен!

— Уходи сам. Я так решил. Найди Айви и не ждите меня долго. Если не вернусь до рассвета, уходите вместе с Эрлимом.

— Ага, если Айви уже не ушла с ним, — слегка обиженно буркнул в ответ Тори.

— Нет, она нас ждёт. Я уверен.

— И что, мы вот так вот расстанемся?

— Всё будет хорошо. Я обещаю.

Белый медвежонок ничего больше не сказал своему другу, а, развернувшись, зашагал в ту сторону, откуда их к змеиному логову привёл Ишим. Тори сначала растерянно постоял на месте, глядя ему вслед, а затем и сам повернулся и побрёл к выходу из пещеры.

«И правда, зачем я это делаю? — думал Брок, перешагивая через покрытые мхом камни. — Сейчас выбрались бы наверх, нашли Айви, встретили Эрлима и Катриэль. И уже шли бы по бескрайним лугам. И говорили бы, и смеялись...» И так белому медвежонку стало тоскливо от этих мыслей, что он и сам не заметил, как, глубоко вздохнув, он вслух прогудел: «О‑ох!»

Неожиданно это самое «о‑ох» сильным эхом разнеслось по тёмному туннелю, по которому он шёл, и скрылось где‑то в глубине пещеры.

«Вот же дурак, разохался! Хоть бы змеи не услышали».

— Брок, это ты? — раздался чуть слышный писк.

Белый медвежонок повернул голову и увидел прижавшегося к стенке маленького крысёныша.

— Отти! Привет! Как я рад тебя видеть! Мне нужно многое тебе рассказать!

— Не нужно, — буркнул крысёныш. — Я всё слышал. Я пошёл за вами.

Он был угрюм и серьёзен. И совсем не походил на того Отти, с которым они недавно расстались.

— Как же так? — снова заговорил крысёныш. — Все эти годы... все эти рассказы о змеях... о том, что они любят и не любят... все эти россказни о камнях... о хвостах... об их обиде и нашем прощении... О том, что мы должны что‑то там заслужить... Всё это сплошной бред?! Какая глупость! Идиоты! Столько лет... столько лет в страхе... Зачем? Я видел выход... видел своими глазами... Брок, ты не понимаешь! Многие ведь говорили, что выхода и вовсе не существует! А некоторые считают, что и мира наверху больше нет, что всё засыпало песком и осталась лишь наша пещера! Болваны... какие же мы все болваны! Нас больше... Она сама сказала, я слышал! Мы же можем уйти, когда захотим! Хоть прямо сейчас!

— Я за этим и вернулся, — улыбнулся медвежонок. — Мы должны всё рассказать твоему отцу и этому вашему Кодлаку. Если они приведут всех крыс к выходу, уверен, змеи не осмелятся даже выползти из своих нор.

— Отлично! Бежим скорей! Погоди, а где твой друг — он идёт с нами?

На этот раз помрачнел уже сам медвежонок:

— Нет, он пошёл наверх... он будет ждать нас там.

Пустившись бежать что есть мочи, они быстро достигли крысиного логова. И Броку снова ударил в нос невыносимый запах гнили и плесени.

— СЮДА!! ИДИТЕ ВСЕ СЮДА!! — что есть мочи стал кричать Отти. — МЫ ВИДЕЛИ ЖЁЛТУЮ ЗМЕЮ!!! МЫ ГОВОРИЛИ С ЖЁЛТОЙ ЗМЕЁЙ!! ВСЕ СЮДА!!

Услышав крики, жители пещеры сперва неторопливо стали показывать из нор свои чёрные носы. Но, несмотря на страх, крысы всё же стали подтягиваться к тому месту, где стояли Брок и Отти.

И уже через несколько мгновений крысёныш увлечённо рассказывал своим собратьям о разговоре большой жёлтой змеи с чужеземцами. Он старался во всех подробностях описать, кто и где стоял, кто, как и на кого смотрел, пересказывая такие детали, которые, казалось, даже сам Брок упустил из виду. Медвежонок слушал очень внимательно, и всякий раз, когда на него смотрел кто‑нибудь из крыс, утвердительно кивал головой, давая понять, что согласен со всем, что говорил Отти.

По ходу всего повествования отовсюду доносился скрежет маленьких зубов о камни и чуть слышные плевки. Однако всякий раз, когда крысёныш упоминал в своём рассказе жёлтую змею или кого‑нибудь из её сородичей, этот гул немедленно возрастал. И даже когда он закончил, эти мерзкие звуки всё никак не умолкали. Наконец рассказчик не выдержал и крикнул что есть мочи:

— Хватит грызть камни! Хватит вертеться и плевать! Это всё полная чушь, слышите!

После этих слов зубной скрежет и впрямь слегка приутих, хоть и не исчез полностью. А вдалеке раздался уже знакомый Броку голос крысиного предводителя:

— Это что за сборище?! Кто разрешил?! Вам что, всем заняться нечем?! Так я сейчас быстро найду вам работу!

Увидя в центре толпы Отти и Брока, Кодлак раздражённо фыркнул и сплюнул несколько раз на землю.

— Ты ещё здесь? — он посмотрел на белого медвежонка, как на назойливую муху, хоть и был почти в два раза меньше. — Я же сказал, что тут вам делать нечего! Идите откуда пришли!

Затем крысиный вожак строго посмотрел на Отти и нахмурился:

— А тебя, паршивец, уже давно отец ищет. А ну, живо домой!

— Я никуда не уйду! — тут же пропищал крысёныш, а затем быстро поправился: — Мы никуда не уйдём!

Он прислонился боком к белому медвежонку. И тому ничего не оставалось, как снова кивнуть в знак согласия.

Сказать, что Броку было слегка не по себе, — ничего не сказать. Как ни крути, а всё это было их внутренним, крысиным делом. И, глядя на испуганные мордочки собравшихся, которые с надеждой смотрели на него, медвежонок с удивлением для себя открыл абсолютно новое чувство. Это было чувство ответственности. И, сказать по правде, оно ему как‑то не очень понравилось.

Он не хотел ни с кем спорить или драться, доказывая свою правоту. И уж тем более ему не хотелось становиться новым крысиным предводителем. Он просто шёл помочь этим несчастным. Шёл, чтобы избавить их от глупых страхов и предрассудков и подарить им свободу...

«Свободу нельзя получить в дар, — тут же вспомнились ему слова лошадиного вожака, — её можно лишь добыть, добыть в борьбе!»

Но тут его мысли заглушил пронзительный голос Гудлина откуда‑то издалека:

— Сынок! Наконец‑то! Я уже было подумал о самом страшном!

Папа‑крыс с трудом смог пробиться к Броку и Отти, кое‑как растолкав своих сородичей.

— Да что же это такое?! — возмущался он. — Чего вы все тут столпились? Пропустите! Здесь мой сын, я слышал его голос!

Крысы неохотно давали ему пройти.

— Очень хорошо! — тут же воскликнул Кодлак. — Забирай своего недоноска вместе с его приятелем. На сегодня с меня достаточно твоих выходок, Гудлин! А вы все немедленно расходитесь, пока не случилось беды!

Сказав это, он схватил болтавшийся на нём камень своими кривыми лапами и изо всех сил укусил его — да так, что, казалось, его передние зубы вот‑вот треснут.

— Постой! — раздался крик из толпы. — Пускай он тебе сперва расскажет про жёлтую змею!

Со всех сторон вновь послышался скрежет.

— ПРО КОГО?! — завопил Кодлак, чуть не выплюнув камень.

— Они видели её и говорили с ней! — раздался уже другой голос. — Отти, не бойся, рассказывай ему то, что нам рассказал!

И маленький крысёныш, слегка откашлявшись, слово в слово повторил всё — уже для новых слушателей.

Брок слегка огляделся. Он был выше всех присутствующих. И хорошо видел, что крыс собралось так много, что стало непонятно, как они все только умудрялись так тихо сидеть по своим норам.

«Какие там змеи, — подумал медвежонок. — Да если бы они все вместе просто чихнули, вся эта пещера бы развалилась в тот же миг!»

К тому времени Отти как раз закончил свой рассказ, и все с интересом смотрели на реакцию Кодлака. Толстый крысиный вожак сделал несколько шагов вперёд, встал на задние лапы и, как смог, оглядел всех присутствующих. Затем он сделал глубокий вздох, раздув свой живот ещё больше, и медленно закивал.

— Да‑а, — громко протянул он. — Я недооценивал тебя, малыш. Твой отец постоянно докучал мне, и я, признаться, думал, что ты вырастишь таким же занудным недотёпой, как и он. Но я ошибался. О, как же я ошибался на твой счёт! Гудлин — простодушный дурачок, простофиля, лезет ко всем со своими глупыми идеями. А ты решил пойти куда дальше. Подонок! Решил всех нас разом извести?! Это ты со своими приятелями ловко придумал, нечего сказать. Только, видно, забыл, что есть ещё в нашей пещере те, кто соображает не хуже твоего!

Кодлак хрипел, и его голос порой напоминал шипение — точь‑в‑точь как у жёлтой змеи.

— Но ты же слышал, что он сказал! — вдруг раздался голос из толпы. — Белый чужак и его друг говорили с самой жёлтой змеёй!

На это крысиный вожак лишь опустил свою голову и беззвучно засмеялся:

— Как же я устал, — наконец сказал он, — как же я устал от тупости и наглости!

Затем он поднял голову и, оглядев всех собравшихся, воскликнул:

— Неужели вам самим это всё не надоело?! Ко мне то и дело приходят разные идиоты со своими бредовыми идеями. То им кажется, что нужно немедленно искать иной выход из пещеры, то срочно необходимо создать отряд для борьбы с... с... для самообороны. Про недоумков, которые предлагают мериться хвостами или ушами, я вообще молчу. Но этот, — он указал лапой на Отти, — кажется, всех переплюнул. Предлагает всем прямиком бежать в змеиное логово! Но самое поразительное — это не то, что сын нашего дурачка Гудлина оказался подонком и провокатором, а то, что вы все всерьёз собрались отправиться на верную смерть!

Брок не мог больше молча слушать, как их обвиняют во лжи:

— Всё, что сказал Отти, — чистая правда! — воскликнул медвежонок. — Я сам говорил с Гисперией, и она сказала...

— КАК ТЫ ШМЕЕШЬ!?!?! — засунув свой камень в пасть полностью, заорал Кодлак. — Как ты шмеешь проижношить шьи‑то там имена!!! — камень мешал ему говорить, а из его пасти во всю брызгала слюна. — Ты что хошешь, чтобы наш вщех перебили?! ШТО МЫ ТЕБЕ ПЛОХОГО ЖДЕЛАЛИ?!... Кх... кх...

На последних словах крысиный предводитель поперхнулся, но камень, находившийся у него во рту, вместо того чтобы выскочить наружу, неожиданно скользнул вниз. Кодлак сильно выпучил глаза, и ему ничего не оставалось, кроме как проглотить любимый оберег. Все вокруг ахнули и замолчали.

Глубоко дыша, крыс тут же схватился за живот. Через мгновение, наконец осознав, что произошло, он стиснул от злости полу‑сточенные зубы, выпрямился и вновь обратился к своим сородичам:

— Кого вы слушаете?! Кому вы верите?! Не пойми откуда взявшийся чужак и этот сопляк, сын своего идиота папаши! Им вы хотите доверить ваши жизни и жизни ваших детей?! Поймите вы, наконец! Да, мы живём тяжело. Да, у нас немного еды, и мы почти забыли, что такое солнечный свет. НО МЫ ЖИВЁМ! Живём вопреки всем врагам и завистникам! Всем, кому бы так хотелось нас извести полностью! Всем, кто спит и видит, чтобы в мире не осталось больше ни одной крысы!

Кто знает, что там наверху? Никто! Кто даст гарантию, что там всё ещё тот же мир, каким его помнили наши прабабушки и прадедушки? Никто! Возможно, там ещё хуже, чем здесь! Иначе зачем же ты пришёл сюда к нам вместе со своим другом?!

— Да мы случайно... — начал было медвежонок, но Кодлак его перебил:

— Случайностей не бывает! Ты что же хочешь сказать, что всё, что происходит тут с нами, — это просто так?! Не держи нас за идиотов! Мы прекрасно понимаем, что это всё часть большого плана. Да, мы ещё не разгадали какого, но то, что он есть, всем очевидно. Иначе что, все наши предки умирали зря?! Сколько косточек их здесь похоронено! По‑вашему, выходит, что наши родители, наши бабушки и дедушки — кретины?!

В толпе послышались недовольные крики.

— Совсем нет! — воскликнул Отти. — Они просто ошибались!

— Ха‑ха! Они, значит, все ошибались? Ну вы подумайте! Годами, ПОКОЛЕНИЯМИ ошибались, а ты такой умный, едва народился — и сразу всё понял?!

«Точно!» — крикнул кто‑то из собравшихся.

«Зачем мы вообще его слушаем?!» — поддержал другой.

— Да нет, я же объяснял! — тщетно пытался вставить слово крысёныш.

— Что ты объяснял?! — снова оскалился Кодлак. — Что нам всем нужно бежать прямиком в змеиное логово?! Да, я вижу, твоему белому дружку этого очень бы хотелось. Видать, завистников у нас куда больше чем я предполагал!

— Я хотел...

— Ты хотел предать свой народ! Предать своих родных и друзей! Хотел отправить нас всех на верную гибель! Что этот белый тебе пообещал?! Что посулил?! Сказал, что, если поможешь уговорить нас, заберёт тебя с собой наверх?! Как бы не так! Он и его дружок не зря здесь очутились. Уверен, они прогневали великого змея, и поэтому он запер их здесь, как когда‑то и нас. Уж не знаю, задумали они принести нас всех в жертву, чтобы заслужить прощение, или просто рассчитывают в кровавой суматохе улизнуть. Как бы то ни было, эти чужаки хотят нашей с вами гибели! И этот вонючий предатель с ними заодно!

Толпа буквально взревела от негодования, и под шерстью Брока снова побежали мурашки. Кодлак обвёл бешеными глазами всех собравшихся:

— Братья и сёстры! Не дайте им уйти! Хватайте их! Хват... АЙ...

Крысиный вожак неожиданно вскрикнул от боли, когда прямо на него приземлились сразу четыре волчьи лапы. Это был Тори. Он спрыгнул прямо на Кодлака откуда‑то сверху. Толстяк захрипел, вздрогнул и обмяк, не подавая больше признаков жизни.

— Тори! — радостно воскликнул Брок.

— Бежим за мной! — крикнул щенок, спрыгивая на землю.

И вся троица, не теряя времени, рванула сквозь крысиные ряды, расталкивая ошарашенных жителей пещеры.

Они бежали тем же путём, каким ещё совсем недавно провожал их Отти, в сторону змеиного логова. Крысы остались позади, но лишь только друзья повернули за угол, как услышали громкие вопли. Опомнившись, сородичи Кодлака ринулись в погоню.

— Скорее, скорее! — пищал Отти. — Они нас убьют! Точно убьют!

Они бежали как могли, петляя по узким и пыльным туннелям, но дикие крики преследовавших становились всё громче, давая понять, что скрыться им не удастся. Наконец впереди забрезжил знакомый свет, и друзья выбежали на поляну перед змеиным логовом. Там никого не было.

— Давай, наверх! — крикнул Тори.

Когда они стали взбираться по крутому склону, Брок заметил, что крысиные вопли неожиданно прекратились. И никого из преследователей на поляне не было.

— Вот же трусы! — словно прочитав его мысли, воскликнул волчонок. — Всё‑таки испугались!

Вся троица облегчённо вздохнула и продолжила путь.

«Она знала, — думал Брок, карабкаясь наверх, к заветному выходу. — Старая змея всё знала, и поэтому так легко отпустила нас. Она ни на мгновение не сомневалась, что крысы нас не послушают. Почему же она была так уверена? Может быть, она права, и все эти советы и законы — полный бред? Есть только сильные и слабые. Зачем спасать тех, кто по природе своей рано или поздно всё равно погибнет? А уж тем более зачем спасать тех, кто не хочет быть спасён? Мы с Тори рисковали жизнями, чтобы их освободить, а они нас чуть не убили!»

Выбравшись наконец наружу, все трое никак не могли отдышаться. Вокруг росли ярко‑зелёные кусты пузыреплодника с белоснежными цветами и много‑много других мелких растений. Сочная зелень окружала их, будто плотная стена. Так что даже если пруд и был где‑то неподалёку, из‑за этих зарослей его всё равно нельзя было разглядеть.

Несмотря на то, что день подходил к концу и уже почти наступил вечер, крысёныш сильно щурил глаза, которые никогда прежде не видели столько света. Однако, даже сквозь боль, он с удивлением смотрел по сторонам, пытаясь разглядеть новый мир. Затем он насупился и, кажется, вспомнил нечто очень важное.

— По‑моему, ты его зашиб, — сказал Отти. — Я про Кодлака.

— И поделом, — тут же ответил за друга Брок. — Тори, ты нас спас!

Волчонку и впрямь было слегка не по себе от того, что случилось:

— Да, я это... так случайно вышло. Я и не думал на него прыгать. Там ведь так темно... Я специально на камень большой вскарабкался, возле стены, чтобы получше всё рассмотреть... А сверху ещё хуже... все крысы серые... кто где — непонятно... В общем, я, если честно, только тебя, Брок, и видел. Поэтому разогнался и прыгнул так, чтобы поближе к тебе... а там он...

— Выходит, Отти просто повезло, что ты на него не приземлился? — с улыбкой спросил медвежонок.

— Ага, — вздохнул Тори и виновато посмотрел на крысёныша.

Ему не хотелось больше говорить на эту тему, и он подумал, что нужно перевести разговор на что‑нибудь другое.

— Чуть не убили, это же надо! — недолго думая, выпалил щенок. — Такая орава, и все за нами!

— Не делай добра — не получишь и зла, — подумав, чуть слышно сказал Брок и, видя недоумение в глазах своих спутников, пояснил: — Так часто говорила тётя Орла, когда меня ругала. Я раньше никогда не понимал, что это означает, а вот теперь, кажется, понял.

— Знаешь, Брок, ты в следующий раз, перед тем как соберёшься что‑нибудь делать, повспоминай, что ещё говорила тебе тётя — вдруг пригодится, — откашлявшись, сказал Тори.

Все трое устало заулыбались.

— Ну что, давайте искать Айви, — сказал медвежонок. — Она уже, наверное, встретилась с Эрлимом и остальными.

— Да уж. Давайте поскорее уйдём отсюда, — согласился волчонок, глядя вниз, в тёмную дыру, из которой они вылезли.

И друзья уже было собрались идти, как вдруг Отти их окликнул:

— Я остаюсь.

— Что значит «остаюсь»? — фыркнул волчонок. — Прямо здесь? Не дури, пойдём с нами. Мы познакомим тебя с нашей подругой и целым табуном лошадей. Мы отправляемся на новые земли, где наш друг Эрлим будет вожаком. Что тебе делать здесь одному?

— Нет, я не в том смысле... — замялся крысёныш.

Белый медвежонок не сводил с него глаз. Он, кажется, понял, что имел в виду Отти.

— Ты возвращаешься к ним? — тихо спросил он.

— Да.

— Зачем?

— Там мой папа...

— Ты что, с ума сошёл?! — немедленно воскликнул щенок. — Да мы еле оттуда вырвались! Твоего отца уже поди и в живых‑то нет. Эти тупоголовые твари его наверняка разорвали!

— Эти тупоголовые твари — мои сородичи, моя семья! — обиженно пропищал Отти.

— Они же убьют тебя! А если не они, то змеи — уж наверняка!

— Кодлака больше нет. Я должен попытаться ещё раз им всё объяснить.

— Кому объяснить?! — не унимался волчонок. — Тем, которые только что за это нас чуть не убили? Они даже слушать ничего не хотят! Да им просто нравится жить в этой пещере!

— Это неправда! — крикнул Отти. — Они просто сильно напуганы! Поэтому им везде мерещатся враги. Вам не понять, каково это — жить в постоянном страхе. Ничего удивительного, что они подумали, будто мы пытаемся заманить их в ловушку. Они просто пытаются быть осторожными и правильно делают!

Тори чуть не поперхнулся собственной слюной от возмущения:

— Правильно делают?! Грызут камни, плюют в разные стороны и крутятся на месте. Слушают какого‑то недоумка, который рассказывает им, что так можно спастись от голодной змеи! Это ты называешь «правильно делают»? А когда им пытаются объяснить, что дело не в древних обидах и не в том, у кого какой длины хвост, — бросаются на тебя с воплями и пытаются убить. Да если бы они хотя бы половину этой злости направили на змей, никаких змей там бы и в помине не было!

— Вы не понимаете! — раздражённо воскликнул крысёныш. — Вы живёте в своих лесах, на своих полях, свободной жизнью. Вам просто повезло. Вы родились там, где есть закон, что просто так никого убивать нельзя, и поэтому вы никого и не боитесь. Поэтому и умничаете, и рассуждаете о том, кто и как должен себя вести. Легко рассуждать, когда вы не выросли в пещере, полной змей! Если бы мы родились и жили в этом вашем Южном Лесу, уж поверьте, были бы не трусливее и не глупее вашего!

Крысёныш насупился, ему, видно, было очень обидно за своих сородичей. Он много чего ещё хотел сказать своим новым знакомым, но не стал. Всё‑таки они пытались помочь. Не желая выслушать ответ, он подошёл к краю ямы и, обернувшись, сказал:

— Извините меня и спасибо за всё.

Отти снова огляделся, словно пытаясь получше запомнить новый мир, а затем прыгнул в темноту — только друзья его и видели.

После такого количества сильных потрясений за один день у Тори и Брока не было сил больше чему‑либо удивляться. Медвежонок лишь с грустью посмотрел на расщелину.

Не говоря ни слова, друзья молча стали пробираться сквозь заросли, пытаясь отыскать выход к озеру, где они в последний раз видели Айви.

Проходя мимо очередных кустов пузыреплодника, Брок почувствовал, как одна из веток загнулась о его правый бок. И только он хотел её перехватить, как ветка распрямилась и стукнула идущего сзади Тори прямо по носу.

— Ой, прости! — тут же сказал медвежонок.

Однако Тори был настолько погружён в свои мысли, что, казалось, даже ничего и не заметил:

— Нет, ну ты подумай! Нам с тобой, оказывается, повезло! — возмущённо фыркнул он. — Как тебе такое, а?! И главное — какой упрямый, даже слушать ничего не стал! Раз — и прыгнул обратно в свою вонючую пещеру. По‑моему, он такой же тупоголовый, как и все остальные крысы! Скажешь, нет?

— Я скажу, что нам и вправду повезло, — устало произнёс медвежонок. — Только повезло не родиться, а сбежать из Южного Леса.

— Ха! Точно! — усмехнулся щенок. — Тупоголовые трусы — вот что я тебе скажу про этих крыс. Они только жалуются на то, что им плохо, а делать сами ничего не хотят. «Нам просто не повезло тут родиться». Тьфу!

— Отти — не трус.

Тут волчонок задумался:

— Ну хорошо, он, может быть, и нет, но остальные — точно!

— Может, среди них есть еще такие, как он...

— Это вряд ли.

— Знаешь, мне их очень жаль, — задумчиво произнёс Брок.

— Кого, крыс?

— Нет, таких, как Отти.