ГЛАВА 6 НАСТОЯЩИЙ ПОБЕДИТЕЛЬ

Настоящий победитель

Немногие об этом задумываются, но стоит отметить, что холод ночной довольно сильно отличается от холода дневного. И даже если днём бывает довольно прохладно, то достаточно лишь взглянуть на солнце — и внутри сразу становится немного теплее. Странным образом все живые существа реагируют на солнечный свет. Порой он вовсе не греет, но каждый раз словно вселяет надежду, которая и дарит тепло. Ночью же холод абсолютно безнадёжный. Он заставляет отчаиваться даже самых стойких. И если днём говорят, что мороз пробирает аж до костей, то после захода солнца можно смело утверждать, что он вползает в самую душу.

Несмотря на все заверения лосихи в безопасности её секретного укрытия, друзья всё же решили уйти подальше от горы, которая по‑прежнему так зловеще нависала над ними. Давина клятвенно пообещала никому не рассказывать о том, что их видела, и отправилась обратно в лес.

Однако насыщенный событиями прошедший день дал о себе знать, и троица не смогла уйти слишком далеко. Дело близилось к рассвету, и волчонок предложил товарищам отложить все разговоры на завтра и хотя бы немного поспать.

Погода по эту сторону Большой Горы отличалась от той, что царила в Южном Лесу. С наступлением темноты, холод становился в этих краях полноправным хозяином.

Свернувшись комочками, Тори и Броку с трудом удалось справиться с непривычным колючим ознобом и, наконец, уснуть. А вот Айви было вполне тепло и уютно лежать между ними. И только сломанное крыло беспокоило птичку постоянной ноющей болью. Для каждого из них это была первая ночь вне дома, вдали от родных и близких. Однако, несмотря на это и на внезапное похолодание, вся троица спала очень крепко. Той ночью им снились на редкость необычные сны.

Голубоглазому волчонку снился ворон Гарпин. Однако в воображении Тори старик был намного больше, чем на самом деле. Он летел, закрывая своими чёрными крыльями почти всё небо, так что день превращался в ночь. Волчонок бежал от него, пытаясь спрятаться, но всякий раз, когда он находил какое‑нибудь укрытие, тут же появлялся Гар и с мерзкой ухмылкой кричал огромному ворону: «Он здесь! Я нашёл его!» — и щенку приходилось бежать дальше. Через какое‑то время Тори вдруг понял, что Гарпину нет до него совершенно никакого дела. Ворон даже не обращал внимания на то, что кричал сын чёрного волка. Старик вообще не охотился за волчонком. Он просто летел себе по небу, не замечая того, что происходило там на земле. «Зачем же я тогда убегаю?» — подумал щенок.

Айви снилось, что она дома, на большой липе, вместе со своими родителями и младшим братом Тирком. Птичка очень обрадовалась, увидев семью. Но когда она захотела подойти к родному гнезду поближе, то не смогла даже пошевелиться. Пытаясь понять, в чём же, собственно, дело, сойка заметила, что её крыло придавил большой камень. И только она увидела это, как крыло пронзила боль ещё сильнее прежней, так что Айви даже чуть не проснулась. Птичке было очень больно, но ещё больше обидно, что никто из родных даже не сдвинулся с места, чтобы помочь ей. Они просто стояли и смотрели на неё, как ни в чём не бывало. Птичка злилась, дёргалась, и от этого боль в правом крыле становилась лишь сильнее. Внезапно толстая ветка, на которой располагалось гнездо, с треском обломилась, и, к изумлению сойки, все её родственники рухнули куда‑то вниз. А она сама так и осталась наверху, удивительным образом «спасённая» придавившим её камнем.

А вот Брок поначалу никак не мог уснуть. Разные мысли заполняли его голову и не давали медвежонку успокоиться. Наконец, когда усталость всё‑таки взяла своё, он задремал и буквально тут же увидел тётушку Орлу. Она стояла рядом со своей берлогой на восточной окраине. Медведица громко ругалась и кричала на него: «Как ты мог, мерзавец?! Ты предатель! Ты самый настоящий предатель!» Медвежонок бросился к ней, чтобы всё объяснить, но старуха почему‑то лишь отдалялась. Он бежал к ней навстречу, но так и не мог добежать. Наконец, в порыве отчаяния, сам не понимая, почему, Брок что есть мочи крикнул старой медведице: «Мама!». «Предатель!» — всё так же грозно отозвалась тётушка Орла — и её голова вдруг застыла в форме каменного водопада, а из её пасти хлынул сильный поток, смывший Брока куда‑то вниз. Оказавшись на земле, медвежонок решил отряхнуться и, посмотрев на себя, увидел, что его белая шерсть была вся измазана кровью.

Внезапно его охватил просто какой‑то дикий ужас. Брок закричал что было сил и тут же проснулся. Рядом он увидел перепуганных до смерти своих друзей.

— Ты чего?! — выпучил глаза Тори.

Медвежонок тяжело дышал, словно он и впрямь только что куда‑то бежал.

— Кошмар приснился? — спросила Айви.

— Ага...

— Мне тоже.

— И мне, — растерянно усмехнулся волчонок, и всем троим стало немного легче.

Они поднялись и решили осмотреться. Солнце было уже довольно высоко, а вот Великая Гора — всё ещё слишком близко. Впереди простирался большой зелёный луг, уходящий прямо за горизонт. Деревьев на нём почти не было. Лишь кое‑где виднелись небольшие кустарники. Ещё никогда прежде они не видели такого широкого открытого пространства. Друзья с любопытством вглядывались вперёд, пытаясь разобрать, где же всё‑таки заканчивается эта огромная опушка.

— Вот это да‑а... — протянул Тори. — У нас в лесу такого точно не увидишь.

— Да‑а, — согласился Брок, — здесь, наверное, вообще никто не живёт.

— С чего ты это взял? — слегка возмутилась Айви.

— Да ты сама посмотри, — поддержал друга волчонок, — тут же одна трава.

— Да будет вам обоим известно: в такой вот траве, как правило, обитает большое количество мышей, кротов и прочих мелких зверей.

Тори и Брок лишь многозначительно переглянулись и не стали спорить.

— Ладно, что делать‑то будем? — резко сменил тему щенок.

— Похоже Глотт решил, что вы свалились со скалы, раз не стал посылать никого в погоню, — предположила сойка.

— Ну в каком-то смысле мы так и сделали, — потёр сильно исцарапанный бок медвежонок.

— В лес нам возвращаться точно нельзя, — продолжила рассуждать Айви. — Значит...

— Это мне и Тори нельзя, — поправил её Брок, — а вот тебе как раз ничего не угрожает. Так что будет лучше, если ты вернёшься к родным. Тем более у тебя крыло сломано. Куда тебе с нами?

— Что для меня лучше, я как‑нибудь сама решу, — хмыкнула Айви. — А вот что мне ничего не угрожает — так это вряд ли. Волки наверняка уже выяснили, кто я и откуда. Зачем им живой свидетель?

— Как это они, по‑твоему, смогли выяснить? — удивился Тори.

— Да хотя бы через тех зверят, что играли в «лужи», а потом всему лесу растрезвонили, что видели настоящего белого медведя. Они ведь меня хорошо знают. И где я живу, тоже смогут показать. К тому же, мои родители уже наверняка бросились меня искать. А значит, очень скоро об этом будут болтать все, кому не лень. И Глотту не составит большого труда понять, что я и есть та самая недобитая им сойка.

— Ты права, — немного подумав, кивнул Брок, — значит, нам лучше держаться вместе. Ну, хотя бы пока твоё крыло не заживёт.

— Я не уверена, что оно вообще когда‑нибудь заживёт, — грустно сказала Айви.

— Простите, это всё из‑за меня, — виновато сказал медвежонок.

— Да хватит уже извиняться! — неожиданно крикнула на него птичка. — Ни в чём ты не виноват! Мы ведь сами пришли к тебе и рассказали о послах с севера. Сами предложили спрятаться на болоте. Так что всё это, скорее даже, наша с Тори вина, чем твоя.

— Согласен, — утвердительно закивал волчонок. — И вообще, чем искать виноватых, давайте лучше подумаем, куда нам теперь идти.

Брок улыбнулся, в очередной раз убедившись в том, какие замечательные у него друзья.

— Мы сейчас на пограничных землях, — чирикнула сойка. — Лесные птицы регулярно облетают эти края. Так что нам неплохо поскорее бы убраться отсюда подальше.

Тори и Брок согласились и не стали больше ждать.

Друзья шли через зелёный луг прочь от горы, оставляя за ней родной Южный Лес.

Айви сидела на спине у белого медвежонка, так как из‑за густой травы ей было совсем неудобно шагать рядом. Она как могла вытягивала свою короткую шею в надежде рассмотреть хоть что‑нибудь на горизонте. Всё‑таки птицам очень тяжело столько времени проводить на земле. Сойка чувствовала, будто её посадили в какую‑то яму, из которой совершенно ничего не видно.

А вот Тори и Брок, наоборот, радовались, что из‑за отсутствия кругом деревьев и зарослей было отлично видно, куда они идут.

Друзья шли молча. Каждый думал о чём‑то своём.

— Интересно, а мыши на вкус намного хуже, чем кабаны и олени? — наконец произнёс волчонок.

— Как ты вообще можешь о таком думать?! — тут же возмутилась Айви.

— А что тут такого? Я, между прочим, уже два дня ничего не ел. Ты ведь сама сказала, что тут полно мышей.

— Я это сказала не для того, чтобы ты их жрал! Даже не смей трогать при мне ни одного мышонка! Это отвратительно!

— Я и сам не в восторге от того, что придётся есть мышей, но я ведь хищник, и я не могу жевать кору или клевать ягоды, — огрызнулся Тори.

— Да будет тебе известно, хищники могут питаться не только убитыми животными. Вот Брок, например, может есть рыбу или клубни земляной груши.

Медвежонок в подтверждение кивнул головой.

— Ох, — вздохнул волчонок, — да я почти наверняка умру с голоду, прежде чем мы найдём на этом поле хоть какую‑нибудь рыбу.

Все трое дружно засмеялись.

— Я вообще считаю, что все эти правила и законы никому не нужны, — продолжил размышлять Тори.

— Да неужели? — ехидно улыбнулась сойка.

— Ну конечно! Какой в них толк? Тут не охоться, это не ешь. И вечно твердят, что это ради справедливости и общей безопасности. А какая же тут справедливость, если нас с Броком, ни в чём не виновных, чуть не казнили?

— Как же, по‑твоему, все должны жить?

— А так, как раньше жили, до всяких этих правил ненужных. Мне дед рассказывал. Охотились, когда и где хотели. Ели всегда досыта. И кому, где жить, решал не совет этот безмозглый, а все сами выбирали себе место.

— Прекрасно! — фыркнула сойка. — Только вот твой замечательный дедушка, видно, забыл тебе рассказать, как звери грызли друг друга за свои владения. Как на охоте убивали детёнышей, потому что их легче было догнать. И я почти уверена, что он не упомянул о том, что из‑за всех этих кровавых, а самое главное — совершенно бессмысленных — убийств наш лес покинули целые кланы зверей и птиц и больше никогда не вернулись.

— Так, вот только деда моего трогать не надо! — насупился Тори. — Он был добрым, его все любили.

— Очень может быть. Только запомни: то, что он был добр к тебе, совсем не означает, что он был так же добр по отношению к тем, на кого охотился. Если, конечно, в отношениях убийцы и жертвы вообще можно говорить о какой‑то там доброте.

— Он не был убийцей!

— Да неужели? — не унималась сойка. — Он что, траву щипал?

— Ну‑у, нет, конечно. Ты просто не понимаешь, это другое. Мы же должны что‑то есть!

— Ну правда, Айви, — решил вмешаться в разговор белый медвежонок, — волки же не виноваты, что родились хищниками. Тем более что теперь‑то всё вроде улеглось, и, несмотря на наш с Тори случай, закон‑то вроде как работает.

— Вот именно — «вроде как», — бросила птичка. — Это не закон, а настоящее разрешение на убийство своих же соседей.

— Значит, тебе закон тоже не нравится? — удивился волчонок.

— Конечно нет! Но, в отличие от тебя, я считаю, что его нужно не отменять, а, наоборот, усиливать.

— Это ещё как? — спросил Брок.

— Очень просто. Нужно полностью запретить охоту.

— Ха! — щенок даже усмехнулся от возмущения. — А хищники, значит, пускай с голоду умрут?

— Вовсе нет, — спокойно ответила на его выпад сойка. — Как я уже говорила ранее, медведи служат отличным примером того, что хищникам вовсе не обязательно есть других зверей. Так что волки, рыси и прочие могут запросто перейти на рыбу.

Тори, который никогда в жизни не пробовал рыбы, даже не знал, что на это возразить.

— А как же орлы и ястребы? — спросил медвежонок. — Они как?

— Ры‑бал‑ка! — твёрдо отчеканила птичка. — И, кстати, медведи — не единственный пример. Взять хотя бы енотов или барсуков.

— Но они ж мышей едят! — тут же воскликнул волчонок.

— А кроме мышей — ещё и грибы, орехи, ягоды и даже дождевых червей!

— Фу, правда, что ли? — скривился Тори.

Однако Айви не обратила внимания на его вопрос и продолжила:

— Так что они, как видишь, с лёгкостью могут отказаться от убийства, но не делают этого, потому что просто не хотят. Потому что они такие же эгоисты, как и все хищники. Думают только о себе, а на других им наплевать!

— Да не наплевать им... нам, — вступился за сородичей волчонок. — Просто... это всё непросто.

Друзья замолчали.

— А ты что скажешь, Брок? — спросила Айви, глядя вниз на затылок белого медвежонка. — Ты со мной согласен?

— Не знаю. Я соглашусь с тобой, что без закона было бы намного хуже. Меня, например, скорее всего, просто убили бы при рождении, без всяких там советов и голосований. Но и от охоты никто из хищников просто так не откажется, даже если они и смогут обойтись рыбой. Они продолжат убивать хотя бы потому, что им так больше нравится.

— Вот именно! Я про это и говорю! Это же отвратительно и несправедливо! — возмутилась сойка.

— Наш мир несправедлив, но мы должны научиться в таком мире жить, — медвежонок, совсем не задумываясь, повторил слова Дангарта, которые тот сказал ему при их первой встрече.

Сойка недовольно хмыкнула. Такой ответ её, очевидно, не устраивал. Она всегда считала, что если уж делать что‑либо, то делать до конца. А потому она искренне не понимала, почему лесной совет не использует своих полномочий в полную силу и не запретит убийства вовсе.

Волчонок же всё это время о чём‑то напряжённо думал.

— Вот как мы поступим, — неожиданно сказал он, обратившись к Айви. — Как только мы доберёмся до ближайшего пруда или речки, Брок наловит нам рыбы. И если она окажется для меня съедобной, я готов обещать тебе больше никогда не есть мяса других зверей и птиц.

— Ты что, ещё и птиц жрал?! — с ужасом воскликнула сойка.

— Так, прекратите ругаться! — крикнул на друзей Брок. — Не хватало нам ко всему ещё и друг с другом рассориться. Лучше скажите, вы вообще знаете, кто может быть там, за этим лугом? Ну, я имею в виду, чьи это земли?

Айви стоило больших трудов не продолжить возмущаться после услышанного. Но всё же она смогла успокоиться и ответить:

— На этих землях много кто живёт. Например, те, кто не захотел жить по новому лесному закону. Или те, кому в наших краях просто стало тесно.

— А мне дед рассказывал, что тут живут звери, которые бежали с севера от белых, — добавил Тори.

— Выходит, и тут мне не обрадуются, — заключил Брок.

— Да уж, дружище, белых нигде не любят, — усмехнулся волчонок.

— Прекрати, — шикнула на него птичка.

— Да ничего, я уже привык, — улыбнулся Брок. — Я, кстати, всё хотел спросить. Выходит, что белыми могут быть не только медведи?

— Выходит, что так, — кивнул щенок. — Но я, если честно, никогда о таком даже не слышал. Говоря «белые», все всегда имели в виду медведей. Правда, Айви? Я и сам чуть язык не прикусил от удивления, когда увидел этого мерзкого лиса с его роднёй.

— Согласна, — подтвердила сойка. — Я бы тоже никогда о таком не подумала.

— Но членов совета это явно не удивило, — рассуждал Брок, — значит, они и раньше такое видели. Интересно, а вдруг где‑то есть и белые волки — или даже белые сойки?

— Чушь! — тут же фыркнула Айви. — Белых птиц вообще не бывает.

— Вот‑вот, и волков тоже, — насупился щенок. — Хотя, знаешь, Брок, после вчерашнего я бы больше хотел быть одного цвета с тобой, чем со всеми ними.

Медвежонок широко улыбнулся ему в ответ. Разумеется, ему было очень приятно такое услышать.

Они продолжали идти по зелёному лугу, всё больше и больше удаляясь от Великой Горы. Солнце было уже довольно высоко, но за всё это время друзья так и не встретили на своём пути никого из местных обитателей.

— Ну хорошо, а рыба, значит, по‑твоему, ничего не чувствует? — неожиданно решил продолжить дискуссию волчонок, обращаясь к подруге.

— По‑моему, — строго сказала птичка, — те, кто способны есть своих же новорождённых мальков, сами вполне заслуживают быть съеденными.

Тори, который никогда не имел дела с подводными обитателями, был явно не в курсе их настолько своеобразных нравов. Поэтому он с удивлением посмотрел на Брока, как бы ища подтверждение словам сойки. Медвежонок, со знанием дела, кивнул.

— Откуда ты всё это знаешь? — после недолгой паузы голубоглазый щенок вновь обратился к подруге. — Нет, ну ладно, Брок. Он хотя бы эту рыбу ловил. Но ты — откуда?

— У нас по соседству живёт целое семейство зимородков.

— Кого? — усмехнулся волчонок.

— Зимородков, — не обращая внимания на его тон, повторила Айви. — Это такие маленькие птички. Они даже меньше соек. Но зато они отличные рыболовы. Так вот, мой папа дружит с их папой. И мы часто их навещаем. Там я и узнала про то, как ведут себя рыбы. И должна вам сказать, что с тех самых пор не испытываю к ним ни малейшей жалости.

— К зимородкам? — выпучил глаза щенок.

— К рыбам! — не заметив его сарказма, воскликнула сойка, чем немедленно вызвала безудержный смех своих товарищей.

Тут Айви всё поняла — и сама заулыбалась. А вот белый медвежонок хохотал так, что ей становилось уже тяжеловато держаться на его спине.

— Брок, я сейчас упаду! — крикнула птичка.

Однако, несмотря на то что Брок вроде бы постарался успокоиться, его спина почему‑то подрагивала всё сильнее.

— Эй, ну я же попросила!

— Э‑это не я, — растерянно произнёс медвежонок.

— Что значит не ты...?

Птичка не успела договорить, как вдруг услышала вдалеке нарастающий грохот. Из‑за высокой травы было мало что видно. А шум уже, казалось, приближался со всех сторон. Тори и Брок, с выпученными от страха глазами, тут же прижались к земле. Они тщетно пытались понять, что именно могло так сильно грохотать. Всё вокруг дрожало, словно друзья вновь оказались на лесном болоте.

— Встань, ничего же не видно! — сквозь шум крикнула Айви.

Медвежонок на подрагивающих лапах слегка приподнялся над травой и сразу заметил клубы дыма. И хотя Брок никогда до этого в жизни не видел ни дыма, ни тем более огня, он отчётливо понял, что перед ним возникает нечто совершенно ужасное. Из‑за довольно плотных клубов впереди ничего не было видно. И тут вдруг, будто из ниоткуда, показались головы необычных зверей, выглядывающих прямо из этого облака. Их морды были продолговатые, с широкими ноздрями и большими чёрными глазами на выкате. Они чем‑то отдалённо напомнили медвежонку лесных оленей, только без рогов и раза в два крупнее. Необычные звери мотали своими головами из стороны в сторону, будто пытаясь растолкать друг друга, издавая при этом совершенно жуткий визг. Вся эта масса довольно быстро приближалась. Броку ещё не доводилось видеть ничего страшнее. Теперь даже казнь на горе казалась лишь прогулкой.

— Это лошади! — крикнула сойка. — Они бегут сюда!

«Как это бегут? — подумал медвежонок. — А где же у них лапы?»

Но уже через мгновение, когда эти необычные звери стали ещё ближе, он вдруг увидел их длинные костлявые ноги, проступающие сквозь клубы пыли и грязи, которую они сами же поднимали с земли своим топотом.

Ещё, что бросилось медвежонку в глаза, — это, конечно же, их рост. Пожалуй, даже медведь Дангарт, будучи одним из самых крупных зверей в лесу, не смог бы сравниться с ними размером. Так же, было совершенно непонятно, как эти туши могут передвигаться на таких тоненьких лапах, да к тому же делать это настолько быстро. Однако самым удивительным было, даже не это, а то, что все эти звери были совершенно разного цвета. Коричневые, чёрные, серые, с мелкими и крупными пятнами. От увиденного медвежонок просто затаил дыхание.

— Ты чего встал?! — попыталась привести его в чувство Айви. — Бежим скорее! Они нас сейчас раздавят!

Однако было уже поздно. Табун мчался с какой‑то невообразимой скоростью. Впереди Брок разглядел темно‑коричневого скакуна с длинной чёрной гривой. Он был немного крупнее сородичей и своим грозным видом сильно выделялся на их общем фоне. Этот конь бежал самым первым, на два, а то и на три корпуса обгоняя остальных.

«Вожак!» — тут же промелькнуло в голове у Брока.

Внезапно голова черногривого дёрнулась, и он стал резко забирать вправо. Другие, хоть и не сразу, но всё же последовали за ним, огибая то место, где притаился медвежонок со своими друзьями.

Опасность чудесным образом миновала, и теперь, когда табун бежал мимо них, его можно было гораздо лучше рассмотреть. Невзирая на такую скорость, большая часть лошадей вела себя довольно спокойно. Казалось, что такой необычный способ путешествия, как бег в большой толпе, был для них вполне привычным. И пускай им то и дело приходилось перепрыгивать кочки или даже оббегать кусты, они всё же старались друг другу не мешать. А вот те, что бежали прямо за вожаком, были куда более беспокойными. Они толкались, били друг друга своими большими головами и даже порой норовили укусить бегущего рядом сородича за шею или бока. Всё это казалось каким‑то жутким соперничеством за право бежать рядом с вожаком. Однако к черногривому никто из них даже не приближался.

Наконец, после очередной стычки с бегущими рядом сородичами, вперёд вырвался мускулистый серый конь с тёмным пятном прямо между глаз. Он оставил позади соперников и неожиданно приблизился к вожаку. И тут, словно почувствовав неладное, черногривый прямо на скаку брыкнул задней ногой и чуть было не попал по сопернику. Серый жеребец тут же дёрнулся в сторону и немного сбавил темп.

Табун мчался, всё дальше уводя за собой клубы пыли, теперь больше походившие на густой туман. Друзья смотрели лошадям вслед с облегчением.

— У‑ух... — выдохнув, протянул Тори.

— И не говори, — поддержал друга медвежонок, который всё ещё смотрел вслед удаляющемуся табуну.

— И как это он нас заметил? — растерянно проговорила сойка.

— Ты про кого? — удивился Брок.

— Да про того, с чёрной гривой, который впереди скакал. Он повернул прямо перед нами. А остальные — за ним. Видно, это он нас заметил, иначе зачем ещё так резко менять направление?

— Ну тогда это он, скорее, Брока заметил. И, видно, здорово испугался! — усмехнулся волчонок. — Теперь можно вообще никого не бояться. Пока ты с нами, дружище, даже такие зверюги будут драпать врассыпную!

— И чему тут радоваться? — гневно посмотрела на него Айви. — Тому, что мы ещё не успели ступить на эти земли, как нас уже обнаружили? Или тому, что эти лошади так боятся белых? Сейчас они пошлют кого‑нибудь получше нас рассмотреть, и, когда поймут, что тут всего один маленький белый медвежонок, прибегут и затопчут. Вот тогда‑то я посмотрю, как ты будешь улыбаться.

— Да сколько же можно постоянно ворчать?! — возмутился Тори. — Ты хоть чему‑нибудь умеешь радоваться?

— Ладно вам! — не дал ответить подруге Брок. — Давайте не будем раньше времени ни радоваться, ни бояться. Может, они и вовсе нас не заметили, а то, что так произошло, — просто совпадение.

— Вот именно! — недовольно фыркнул щенок. — Пойдёмте лучше еду искать. А то, я боюсь, мы скорее от голода умрём.

И друзья снова отправились в путь. Так они шагали до самого вечера, пока не уткнулись в усыпанные кустарниками небольшие холмики прямо посреди бескрайнего зелёного луга. Среди прочих там росли вполне съедобные бузина, шиповник, а самое главное — спелая красная малина. Восторгу беглецов просто не было предела. И пока Айви аккуратно клевала маленькие сочные плоды, Тори и Брок буквально наперегонки обдирали несчастные кусты, запихивая в себя ягоды прямо вперемешку с листвой.

Разорение местных кустарников и дальше продолжалось бы в таком же диком, варварском темпе, если бы волчонок не отхватил вместе с очередной гроздью не только листья, но и довольно внушительный кусок ветки. Он немедленно поперхнулся и с обезумевшими, на выкате, глазами изрыгнул с таким удовольствием собранное всё содержимое своей пасти. Откашлявшись, при этом обильно обрызгав слюной почти весь малиновый куст, Тори сидел и тяжело дышал.

— Это просто отвратительно! — покачала головой сойка. — У тебя же никто не забирает. Ешь спокойно.

Волчонок не отвечал.

— Ты как, в порядке? — усмехнувшись, спросил Брок.

Тори кивнул и растерянно улыбнулся. Он, судя по всему, и сам был немного ошарашен столь неожиданно проснувшейся в нём любовью к ягодам. Ведь, стоит отметить, что до этого момента щенок ел малину лишь однажды — и то скорее из любопытства, а не для того, чтобы утолить голод.

Заночевали они там же. Наутро, снова подкрепившись, друзья уселись рядом на траве, чтобы обсудить свои дальнейшие действия.

— А что, я бы и здесь остался, — мечтательно зевнул волчонок, почесав свой набитый ягодами живот. — Эта ваша малина очень даже ничего, правда, с ветками её лучше не есть... — тут он задумался. — ...Хотя, если перед этим пару дней вообще ничего не есть, то и с ветками сойдёт. Так даже сытнее будет. Надо только попробовать их получше разжевать.

Айви, судя по всему, решила не спорить с волчонком по поводу съедобности самого малинового куста, а сразу перешла к более важным вопросам:

— Я считаю, что здесь совсем небезопасно. Эти громадные лошади могут вернуться в любой момент. Кто знает, что у них на уме.

— Они хотя бы не хищники? — спросил Брок.

— Насколько я знаю, нет. Но у нас в лесу я их не встречала, так что наверняка сказать не могу.

— Если в нашем лесу их нет, то откуда ты вообще про них знаешь? — удивился медвежонок.

— Мне рассказывала про них Давина, а ей — её бабушка, старая лосиха по имени Я́ра. Она говорила, что лошади — это какие‑то их очень дальние сородичи, примерно как олени.

— А чего же они тогда в лесу не живут?

— Давина не говорила. Бабушка сказала ей, что лошади живут за Великой Горой и приходили в наш лес лишь однажды, когда началась война. Тогда они бежали от белых. А когда белые ушли, наверное, снова вернулись к себе.

— Выходит, для нас они не опасны? — заключил Брок.

— Для нас с ним, — поправила его Айви, указав клювом на волчонка, — хотя, если честно, я в этом тоже не совсем уверена. А вот для тебя...

— Ну и что же ты предлагаешь, назад вернуться? — удивился Тори.

— Нет, конечно. Но и здесь оставаться нельзя. Я думаю, нужно идти дальше. Пока мы на таком открытом месте, нас слишком легко заметить. Да и к тому же, с такой скоростью, с какой вы лопаете эти несчастные ягоды, тут еды хватит не больше чем на пару дней.

— А что, если дальше ничего нет? — спросил щенок.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась сойка.

— Ну, просто мы уже так давно идём, а этот луг всё никак не закончится. И впереди не видно ни одного деревца. Вдруг это поле тянется аж до самого севера?

— Этого не может быть! — резко выпалила сойка.

— Почему?

— Потому что таких полей просто не бывает. Даже наш лес — и тот — растёт лишь до Великой Горы.

— Ну, я надеюсь, ты права.

— Я всегда права! — чирикнула птичка и с важным видом отвернулась.

Волчонок тут же с ухмылкой посмотрел на Брока. Тот слегка улыбнулся в ответ.

— А куда мы вообще идём? — спросил медвежонок. — Ну, то, что подальше от горы, — это понятно. Только мы же не сможем без конца скитаться.

— Конечно нет, — ответила Айви. — Я уверена, что очень скоро мы найдём подходящее место, где сможем обосноваться. Но место это должно быть не посреди поля. Там хотя бы должны быть деревья. Потому что птицы в траве не живут.

— И река, ну или пруд, на худой конец, — добавил медвежонок.

— И еда! — выпалил Тори, решив, правда, не уточнять, о какой именно еде идёт речь.

— Кстати, о еде, — Айви подняла вверх свой клювик, пытаясь придать следующим словам особое значение, — запомните: мы на чужой земле, и лесного закона тут нет. Так что любой, кто захочет, может запросто напасть на нас, не посмотрев, что мы не взрослые.

— А при чём тут еда? — удивился волчонок.

— А при том, что сейчас, дорогие мои хищники, вы и сами можете стать чьей‑нибудь добычей, — сойка пристально посмотрела на Тори. — Может, хоть теперь ты поймёшь, каково это — чувствовать постоянную угрозу.

Айви была права. Волки и медведи, проживавшие в Южном Лесу, чувствовали себя в полной безопасности. С того самого дня, как звери приняли закон, хищникам стало некого опасаться. Драки за территорию были под запретом. Нападать на детёнышей было нельзя. А охотиться на взрослых хищников было просто некому.

Хотя Брок, к примеру, несмотря на то, что был ещё мал и являлся самым настоящим хищником, вообще никогда не чувствовал себя в безопасности. «Заботливая» тётушка Орла постоянно давала ему понять, что его жизнь буквально висит на волоске. Про закон он узнал совсем недавно. Да и, честно говоря, относился к нему с некоторым недоверием. Так что единственный взрослый зверь во всём Южном Лесу, который не вызывал у медвежонка страха, был разве что медведь Дангарт. Поэтому к словам сойки он отнёсся спокойно.

А вот Тори, напротив, стало немного не по себе. Но он постарался не подавать вида и со слегка натянутой улыбкой сказал:

— А всё‑таки нам повезло.

— Ты про то, что мы ещё живы? — спросил Брок.

— Я про то, что с нами в компании оказалась такая всезнайка! — ехидно сказал волчонок.

Айви уже хотела что‑то ответить, как вдруг вдалеке послышался какой‑то шум. Друзья мгновенно притихли. Прямо на горизонте, где ярко‑зелёная трава касалась чистого голубого неба, показалась чья‑то фигура.

Брок долго вглядывался в её очертания, и вот, когда силуэт стал чуточку поближе, белый медвежонок, к своему ужасу, понял, что в их сторону скачет длинноногий рыжеволосый конь.

Разглядев нежданного гостя, Тори тут же дёрнулся и уже было собрался бежать. Однако Брок его остановил.

— Погоди! Если мы сейчас выбежим из кустов, он нас точно заметит.

— Правильно, — кивнула сойка. — С такими длинными ножищами он нас в два счёта догонит.

Друзья притаились, а высокий жеребец тем временем всё приближался. Он выглядел весьма необычно по сравнению с лесными жителями. Шерсть его была настолько короткая, что её почти совсем не было видно. Зато огненные хвост и грива с лихвой компенсировали этот недостаток. Он был очень молод и поэтому смотрелся не так грозно, как те кони, что бежали впереди табуна. Его сравнительно небольшое и, прямо скажем, тощее — по лошадиным меркам — тело возвышалось на четырёх длинных и довольно костлявых ногах. Эта очевидная дисгармония придавала коню какой‑то совершенно нелепый вид. Однако в тот момент друзьям было вовсе не до смеха. Рыжий конь нёсся во весь опор, словно пытался кого‑то догнать, что, безусловно, пугало троицу ещё больше.

Наконец, оказавшись совсем рядом с их «малиновым» холмиком, он остановился.

— Вы здесь?! — раздался громкий и задиристый голос.

Друзья, само собой, молчали.

— Так вы здесь или нет?! — нетерпеливо повторил рыжий.

Затем он оббежал холм вокруг, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в этих зарослях.

— Ну, в общем, так! — снова крикнул он. — Я знаю, что вы здесь! Выходите!

— А ты кто?! — неожиданно для друзей и в какой-то степени даже для самого себя выпалил Брок.

Тори тут же посмотрел на друга с выпученными глазами, в которых читался немой вопрос: «Зачем?»

— Я, Э́рлим! — всё так же задиристо крикнул рыжий, словно это имя должно было что-то значить для его новых знакомых.

— Ну и чего ты хочешь, Эрлим?! — с каким-то раздражением спросил медвежонок, словно он ни капельки не боялся этого огромного коня, чьё одно копыто было размером почти с его голову.

Явно не ожидая такого наглого ответа, жеребец недовольно фыркнул:

— Я, Эрлим, сын Азило́та. Мой отец — родной брат правителя этих земель. Меня прислали за вами. Он хочет вас видеть!

— Кто он?

— Наш вожак, хозяин всего Пригорья, усмиритель севера и властелин этих бескрайних лугов, великий Ази́д.

Друзья переглянулись. Тори был всё ещё немного растерян. А вот Айви, казалось, уже успела прийти в себя. Она бойко спрыгнула со спины Брока прямо на землю и крикнула:

— А как ты нас нашёл?!

— А что вас искать, — усмехнулся рыжий. — Эти кусты — единственное укрытие на всю округу. Только давайте поторапливаться, а то у меня ещё дела!

Немного посовещавшись, трое начинающих путешественников всё же решились покинуть своё укрытие. Они осторожно спустились с холма и подошли к коню.

— Меня зовут Брок, — первым сказал медвежонок. — Это Айви и Тори... Я хотел сказать: Торион младший, сын вожака всего Южного Леса.

Брок почему-то подумал, что будет отнюдь не лишним упомянуть знаменитого отца серого волчонка. Кто знает, что у этих лошадей на уме. И потом, он успел хорошо усвоить одну простую истину: «белых никто не любит». А наличие родства с вожаком целого леса могло хоть немного обезопасить, если не его самого, то хотя бы его друзей. Само собой, тот факт, что отец Тори уже давно умер, Брок собирался опустить.

Приготовившись к привычной уже реакции на цвет своей шерсти, белый медвежонок старался не делать резких движений.

Однако коня, казалось, совсем не смутил окрас Брока. Он скорее слегка удивился, что белый медвежонок находился в такой необычной компании. Он с недоверием посмотрел на голубоглазого волчонка, а затем перевёл взгляд на маленькую сойку, сидевшую у Брока на спине, и чуть слышно хмыкнул.

— Пойдёмте скорее, — наконец сказал Эрлим. — Я не хочу опоздать.

— Опоздать куда? — поинтересовалась Айви.

— Я расскажу по дороге, идите за мной.

И рыжий конь, учитывая небольшой размер своих спутников, неспеша зашагал вперёд. Друзьям ничего не оставалось, как последовать за ним.

Какое-то время они шагали молча. Но затем, когда холм с малиновым кустом скрылся за горизонтом, Тори с тоской посмотрел в его сторону и прошептал:

— Зря мы пошли за ним, — он указал носом на их рыжего провожатого, который шёл немного впереди. — Нужно было оставаться на холме. Зачем ты вообще ему ответил?

Они шли достаточно далеко от коня, чтобы быть уверенными, что он их не слышит.

— Брок всё правильно сделал, — первой отозвалась Айви. — Нас бы всё равно рано или поздно нашли. К тому же я думаю, если бы на уме у них было что-то плохое, они вряд ли стали бы посылать за нами всего одного коня. Вон их сколько было.

— Может, они много и послали, только вот до нас один добежал, — продолжал ворчать Тори.

— Даже если и так, — подхватил их беседу Брок, — не похоже, что они враждебно настроены. Этот вроде совсем не испугался того, что я белый.

— А может, с нами хочет лично разделаться их вожак? По-моему, мы второй раз тащимся на собственную казнь.

Айви и Брок ничего не ответили, так как и сами не были до конца уверены в том, что волчонок ошибался. Страх опять медленно стал окружать друзей, рисуя в их головах самые жуткие образы.

— Да бросьте вы так бояться! — неожиданно воскликнул рыжий конь, не поворачивая головы.

— Как он...? — изумился Тори.

— У лошадей очень острый слух, — пояснил Эрлим, не дожидаясь, пока волчонок задаст свой вопрос. — Можете не волноваться. Ничего вам не угрожает. Я же сказал, меня прислали за вами, чтобы пригласить в гости, а не доставить на казнь.

— А откуда вы вообще про нас узнали? — не выдержала сойка.

— Как откуда? — усмехнулся рыжий, замедлив шаг, чтобы быть чуть ближе. — Вас же все видели. Или вы думаете, Азид просто так развернул табун?

— Мы подумали, что вы нас не заметили, — сказал Брок.

Конь лишь громко рассмеялся в ответ:

— Не обижайся, конечно, но тебя сложно не заметить.

Эта фраза заставила друзей немного расслабиться и даже улыбнуться. А конь тем временем продолжил говорить:

— Мы и правда нечасто встречаем тут белых. Я лично вообще их никогда не видел... ну, до сегодняшнего дня, конечно. Но мы всегда рады гостям.

— Даже белым? — не смог скрыть удивления Тори.

— Ну а что здесь такого? Да, мы когда-то воевали. Но мы же победили. «А всякий победитель должен быть милостив к побеждённым!» — последние слова конь произнёс, словно какую-то заученную речь.

— Так всё‑таки куда это мы можем опоздать? — решила припомнить рыжему его обещание Айви.

— Сегодня очень важный день. Сегодня жеребцы соревнуются за право возглавить новый табун.

— Ого, это как выборы нового вожака? — спросил Тори.

— Не совсем. Мы не хотим, чтобы великий Азид покидал свой пост. Он слишком много сделал для нас. И пускай он уже не так силён, как прежде, он самый мудрый из всех, кого я знаю.

— Интересно, — пробормотал волчонок. — А у нас, если вожак слишком стар, стая просто выбирает нового, помоложе.

— Раньше и у нас так было. Азид и сам постоянно говорит о том, что уже хочет на покой. Но все его так любят, что не отпускают. Поэтому он и придумал, что те немногие, кто всё же хочет возглавить табун, могут это сделать на новых землях. И все, кто желает, могут присоединиться к новому вожаку. Большого луга хватит на всех.

— Это справедливо, — чирикнула Айви. — Вот бы и у нас так было. А то все птицы вынуждены подчиняться этому старому Гарпину. А он, как и остальные вороны в лесу, терпеть не может соек. Мы бы тоже хотели выбрать своего вожака, но не можем.

— Ага! — согласился Тори. — Я бы с удовольствием ушёл в другую стаю, подальше от Глотта с его сынком.

— Вот я и говорю, — кивнул Эрлим, — у нашего вожака есть чему поучиться.

— И часто у вас случаются эти соревнования? — спросил Брок.

— Как когда. Если наберётся хотя бы три кандидата и их поддержат остальные. Последний раз я был ещё слишком мал.

— Слишком мал? — заинтересовалась Айви. — Значит, ты тоже участвуешь? Поэтому ты так боишься опоздать?

Рыжий конь усмехнулся:

— А ты довольно умна для своего возраста. Да, я всегда хотел быть как наш вожак. Но боюсь, сегодня мне будет нелегко победить.

— А что так? — горделиво улыбаясь после услышанного комплимента, прочирикала сойка.

— Собралось слишком много претендентов.

— А сколько лошадей обычно уходит из табуна за новым вожаком? — спросил Брок.

— Сложно сказать наверняка. Всякий раз по‑разному. Но чаще всего уходят парами, чтобы создать семьи уже на новом месте.

— А вдруг уйдёт слишком много? — ехидно спросил Тори. — Что же тогда от вашего табуна останется?

Эрлим снисходительно улыбнулся:

— Нас намного больше, чем вы думаете.

Друзья тут же попытались представить, сколько это «намного больше». Однако вообразить, что таких огромных животных вообще может быть много, было довольно нелегко.

Так они шли какое-то время, расспрашивая Эрлима о его сородичах, их обычаях и в целом о жизни в Пригорье. Среди прочего им удалось выяснить, что забег, в котором намерен участвовать их новый знакомый, штука довольно опасная и порой может стоить претендентам жизни. Так что даже среди в целом смелых жеребцов было немного тех, кто решался побороться за право возглавить свой собственный табун. Зато перспектива присоединиться к новому табуну привлекала довольно большое количество лошадей.

— Ты сказал, что все уходят парами? — решила всё же уточнить кое-что для себя сойка. — Значит, и у тебя есть пара?

— Есть, — немного стесняясь, ответил конь. — Но она ещё не знает, что я буду бежать сегодня.

— Хочешь её удивить? — усмехнулся волчонок.

— Нет... просто... я, в общем, не совсем уверен, захочет ли она... в смысле... нравлюсь ли я ей. Но если я выиграю...

— Думаешь, если ты победишь, то сразу ей понравишься? — удивилась Айви.

Рыжий конь ничего и не ответил. Однако было совсем несложно догадаться, что именно так он и думал.

— Это просто возмутительно и, если честно, довольно глупо, — фыркнула птичка. — Может, ты хотя бы спросил у неё, прежде чем ввязываться в такие состязания?

Их провожатый слегка насупился. Он продолжал молчать.

— Эй, ладно тебе, — повернул голову Брок, обращаясь к сойке, сидевшей всё это время у него на спине. — Это вообще не нашего ума дело.

— Да нет, она права, — грустно сказал конь. — Я давно уже хотел с ней поговорить... ну... рассказать..., то есть признаться... Просто тут ещё её брат... Он терпеть меня не может. Говорит, что я слабак и любимчик нашего вожака. И что Азид хочет поставить меня на своё место, потому что я его племянник.

— А он и правда этого хочет? — спросил Брок.

— Не знаю. Мой отец как-то упоминал об этом. Но я подумал, что решать ведь всё равно не ему, а дяде. И вообще, я не хочу, чтобы мне достался табун только потому, что я племянник вожака.

— А что, разве у твоего дяди своих детей нет? — удивился Тори.

— Нет, — покачал головой Эрлим. — Но дело даже не в этом. Табун должен возглавить сильнейший, опытнейший. Вожака нельзя просто назначить. Это неправильно. Тем более если речь идёт о таком огромном табуне, как наш. Да я и не хочу этого вовсе. Есть среди нас куда более достойные, чем я.

— А чего же ты хочешь? — спросила Айви.

— Я просто хочу быть с ней. И ничего мне больше не нужно — ни славы, ни власти. Не хочу я быть вожаком — ни большого табуна, ни маленького. Ты права, нужно давно было ей во всём признаться. Но это... Короче, непросто это, вот и всё.

— Ты боишься просто, вот и всё, — слегка передразнила его сойка.

— Скорей всего, — вздохнул рыжий. — Как увижу её — сразу все слова из головы вылетают. Сказать ничего не могу. Даже поздороваться. Она, наверное, думает, что я идиот, — затем он усмехнулся и добавил: — Не знаю, зачем я вам всё это рассказываю. Боюсь, вдруг, когда она узнает, то просто поднимет меня на смех.

— Не поднимет, — с какой-то удивительной уверенностью чирикнула Айви, — а если даже такое и случится, значит, она полная дура и страдать о ней незачем.

— Ну да, наверное...

— А как её зовут? — спросил Брок.

— Катриэ́ль.

— Красивое имя.

— Самое лучшее, — снова вздохнул Эрлим. — Я решил: буду бежать сегодня со всеми. А там будь что будет. Победить мне, конечно, не удастся. Но, может, хотя бы её братец перестанет считать меня размазнёй, который прячется за спину дяди. А главное, она поймёт, что я смелый, раз бьюсь за место вожака.

— Это разумно, — будто со знанием дела поддержал жеребца Тори.

Сойка тут же недовольно хмыкнула и покачала головой.

За разговором друзья и не заметили, как минуло полдня, и рыжий конь вывел их, наконец, к назначенному месту.

Стоянка лошадей издалека напоминала огромный муравейник. Друзья просто не могли поверить своим глазам, столько здесь было этих необычных животных. Некоторые из них, сбившись в небольшие группки, стояли и о чём-то оживлённо беседовали. Другие, видимо, наоборот, старались держаться особняком и просто щипали траву в гордом одиночестве. Кто‑то с больным видом лежал на земле, кто‑то вставал на дыбы в жарком споре с сородичами. А целая толпа жеребят носилась кругами наперегонки.

Сложно было даже предположить, сколько именно там собралось лошадей. Вся эта разноцветная масса виделась медвежонку, словно один большой живой организм. У него даже немного закружилась голова, глядя на всё это.

Местность вокруг была ровной, как, впрочем, и весь остальной луг. Однако впереди друзья заметили небольшую возвышенность, куда, казалось, и вёл их рыжий конь. Вскоре стало понятно, что этот небольшой холм стоит на самом краю обрыва. И весьма примечательным было то, что чем ближе к пропасти, тем он был выше. Острые камни, хоть и прикрытые слегка растущей вокруг травой, всё же угрожающе выпирали по самому его краю. Всё это напомнило Броку их недавний визит к волчьему логову, отчего сердце белого медвежонка немного сжалось, а язык стал какой-то совсем сухой и шершавый.

— Кажется, успели, — с облегчением произнёс Эрлим. — Держитесь поближе ко мне, а то потеряетесь.

Друзья и без этого совета не решились бы далеко отходить от своего провожатого. Им было как-то не по себе от такого количества незнакомых, а главное очень больших зверей вокруг. Тори и Брок, не сговариваясь, стали идти плотнее друг к другу. И даже их храбрая подруга слегка прижалась к белоснежной спине медвежонка.

Однако, по правде, сложно было сказать, кто из них был больше взволнован: гости или хозяева. При виде необычной троицы длинноногие звери тут же расступались, давая им возможность пройти. При этом все они внимательнейшим образом рассматривали не только белого медвежонка, но и его спутников. Лошади вытягивали свои шеи, стараясь как можно подробнее изучить пришельцев, словно никогда до этого момента никто из них и не встречал ни других зверей, ни птиц. Друзья старались не смотреть по сторонам. Они шагали, глядя только на землю перед собой, при этом чувствуя на себе неуёмное любопытство сотен глаз.

— Привет, Эрлим! — раздался вдруг чей‑то приятный голос.

Брок из любопытства повернул голову и увидел стройную светло‑серую лошадку с длинной золотистой гривой и розоватым носиком. Судя по тому, с какими выпученными глазами рыжий конь посмотрел на неё, это и была та самая Катриэль, про которую он столько рассказывал своим новым знакомым. Остановившись перед лошадкой, как вкопанный, Эрлим, казалось, не мог даже пошевелиться. Он замер, словно кусок скалы, и лишь небольшой ветерок трепал его ярко‑рыжие волосы.

Рядом с лошадкой стоял молодой мускулистый конь серого цвета с небольшим тёмным пятном между глаз. У него были довольно короткие грива и хвост, такого же серого цвета, как и он сам. А на спине и груди угрожающе проступали твёрдые мышцы, словно кто‑то загнал ему под кожу целую груду камней. Медвежонок тут же узнал его. Это был тот самый жеребец, что бежал рядом с вожаком, когда табун их чуть не раздавил.

Около них стояли ещё молодые жеребцы и лошадки. Они весело о чём‑то беседовали, но при виде рыжего и его спутников тут же умолкли.

— Да, привет, Эрлим! — ехидно передразнил серый. — Кого это ты к нам привёл?

Он посмотрел на необычных гостей и презрительно скривился:

— Вот только белых нам здесь и не хватало!

— Их пригласил Азид, — спокойно пояснил рыжий.

— А‑а, ты снова у своего дяди на побегушках? Так, гляди, ещё пару лет — и, может, всё‑таки добегаешься до того, что он сделает тебя вожаком.

— Это вряд ли, — усмехнулся один из жеребцов. — Наш вожак не оставит свой пост, даже если больше не сможет ходить.

Все вокруг захихикали.

— Ну а зачем же ему куда‑то ходить? — с усмешкой продолжил серый. — У него ведь есть такой услужливый племянник. Он и сходит, и сбегает, и на одной ноге поскачет — только бы любимому дяде приятное сделать.

Молодые жеребцы надменно улыбались и с презрением смотрели на Эрлима.

— Адо́м, прекрати! — воскликнула лошадка с золотистой гривой. Она строго посмотрела на серого коня, но ему, казалось, было абсолютно всё равно.

— Посмотри, по‑моему, он ей нравится, — захихикал один из жеребцов.

— Моя сестра вечно жалеет всяких убогих, — сказал серый. — Как того жеребёнка, что родился со сломанной ногой. Помните, его даже мать бросила, а она всё выхаживала. Это ещё хорошо, что он долго не прожил, а то до сих пор бы ходила за ним, как сумасшедшая.

Он снисходительно улыбнулся, а затем строго посмотрел на сестру:

— Иди, не позорь меня!

Лошадка опустила голову, отвернулась, но осталась стоять на месте.

— Иди, я кому сказал! — рявкнул Адом, и лошадка, слегка дёрнувшись от испуга, всхлипнула и поскакала куда‑то в сторону.

— Не кричи на неё! — тут же воскликнул Эрлим и сделал шаг вперёд.

— А то что?! — с ненавистью процедил серый.

— Увидишь!

— Дяде пожалуешься или папочке?

Друзья Адома вновь презрительно захихикали.

— С тобой я и сам справлюсь, — ответил Эрлим и сделал ещё один шаг.

Серый конь тут же бросился к нему и со всей силы ударил лоб в лоб. Всё произошло настолько быстро, что друзья даже не успели ничего сделать. Да и по правде, что тут сделаешь, когда дерутся те, кто больше тебя раз в десять. Однако никакой драки не последовало. Эрлим слегка качнулся, замотал головой и попятился назад.

— Немедленно прекратите! — вдруг раздался громкий голос.

К ним спешно пробирался сквозь толпу взрослый тёмно-коричневый конь с таким же чёрным пятном между глаз, как и у Адома. Рядом семенила Катриэль, которая, судя по всему, и позвала его на помощь.

— Ты что творишь?! — он с яростью посмотрел на серого жеребца. — Ты кого тронул, мерзавец?!

Все вокруг тут же притихли, а задиристый Адом неожиданно посмирнел и даже как‑то стыдливо отвернул голову.

— Прости, отец, — буркнул серый.

— Дурак безмозглый! Как ты вообще посмел?! — продолжал причитать взрослый конь. — Ох и наградили меня сыночком, вот спасибо. С самого рождения — не жизнь, а сплошные нервы!

Он тут же подскочил к рыжему, судорожно осматривая его с ног до головы:

— Эрлим, родной, ты как? Куда он тебя ударил? — Затем он снова повернулся к отпрыску и злобно гаркнул: — Ты ещё здесь?! А ну пошёл прочь! Чтобы я тебя больше не видел!

— Да что ты перед ним так скачешь? — с презрением процедил серый.

— Я сказал: прочь, недоумок! — срываясь на визг, истерично заорал жеребец.

Адом лишь злобно фыркнул и немедленно исполнил отцовскую «просьбу». Молодые жеребцы молча последовали за ним.

— Ну вот и всё, — тёмно-коричневый конь, растерянно улыбаясь, снова повернулся к Эрлиму. — Он уже ушёл, ушёл. Ты как, в порядке? Не испугался? Где болит?

К рыжему потихоньку начало возвращаться сознание. Проморгавшись, он с удивлением посмотрел на взрослого жеребца. Затем тут же перевёл взгляд на Катриэль.

Ему всё же понадобилось одно мгновение, чтобы осознать, что только что произошло. И когда он наконец пришёл в себя, то отшатнулся в сторону и со злостью крикнул:

— Да оставьте вы меня в покое!

Коричневый конь немного вздрогнул от такого неожиданного ответа. Он осторожно сделал несколько шагов назад и залепетал:

— Конечно‑конечно. Ты извини моего сына, пожалуйста. Он не хотел... Мы не хотели... Это не со зла. Я и не думал, что такое может произойти...

— А ничего и не произошло, — гордо вскинул голову Эрлим, пытаясь не уронить своё достоинство перед молодой лошадкой.

Затем, повернувшись к Тори, Айви и Броку, он резко сказал:

— Идём, мы и так уже опаздываем!

Словно это из‑за них ему пришлось задержаться.

Взрослый конь, очевидно, пребывал в таком нервном напряжении, что за всей этой суматохой даже не заметил прямо у себя под носом белого медвежонка. Он посмотрел на Брока большими удивлёнными глазами, но ничего не сказал.

Рыжий вновь зашагал в сторону холма, и друзья направились за ним, оставляя позади совершенно растерянных Катриэль, её отца и внушительную толпу зевак.

Лошади вокруг продолжали пялиться на них, о чём‑то усердно переговариваясь и даже споря. Броку было, конечно, не по себе от всего этого. Но после вчерашнего его, казалось, трудно было чем‑то напугать. А вот Тори, наоборот, как будто даже нравилось быть в центре внимания. И большое скопление зверей в одном месте его, судя по всему, ни капельки не пугало. Голубоглазый волчонок шёл, высоко подняв голову, и улыбался, словно он вернулся к себе домой, а все лошади были его сородичами.

— Прекрати так скалиться, — прошептала Айви. — Они ещё подумают, что мы над ними смеёмся.

— Да ну, брось, — небрежно ответил щенок. — По‑моему, мы им нравимся. Да и Эрлима, судя по всему, тут уважают. Вон как перед ним все расступаются.

— Ага, уважают, — еле слышно продолжила сойка. — Только что чуть без головы не оставили.

— Ну и что? Зато потом видела, как тот конь разволновался? Я вам говорю, Эрлим у них — важная особа.

Птичка закрыла глаза и вновь покачала головой.

— Айви права, — поддержал подругу медвежонок. — Нужно вести себя осторожней.

— Ладно, — с неохотой кивнул Тори и стал улыбаться чуть меньше.

Тем временем они уже поднимались вверх по холму, где немного особняком стояла небольшая группа лошадей.

— А вот и он! — неожиданно воскликнул рыжий, тут же заметно повеселев и ускорив шаг.

Почти у самого края обрыва, в окружении нескольких особо крупных взрослых жеребцов, стоял усмиритель севера, защитник Пригорья и властелин бескрайних лугов, как называл его Эрлим, — великий Азид.

Это был тот самый светло‑коричневый жеребец с длинной чёрной гривой, который ещё совсем недавно спас их, уведя табун в сторону.

Несмотря на свой, очевидно, немалый возраст, лошадиный вожак был довольно ухожен и выглядел немногим старше окружавших его соплеменников. Выдавали Азида лишь его глаза: блёклые, с абсолютно выцветшими по краям редкими ресницами. Они, на первый взгляд, хоть и поблёскивали остатками былого задора, но по мере приближения вызывали лишь страх и сожаление о неминуемо приближающихся старости и смерти своего хозяина.

— Ну наконец‑то! — воскликнул вожак, едва заметив племянника.

— Простите меня, мы чуть не опоздали, — виновато произнёс рыжий.

— Да ну, что ты! Мы без вас не начинали, — улыбнулся Азид. — Ну а теперь отойди‑ка, малыш, дай мне поприветствовать наших гостей!

Эрлим немедленно отошёл в сторону и, указывая вытянутой мордой на своих спутников, торжественно произнёс:

— Знакомьтесь: это Торион младший, сын вожака всего Южного Леса!

От такого торжественного представления у Брока чуть лапы не подкосились. Он совсем не ожидал, что Эрлим запомнит то, как с испугу он представил ему Тори.

Азид внимательно посмотрел на волчонка и приветственно кивнул. Вокруг немедленно послышался многоголосый неразборчивый шёпот, в котором, тем не менее, отчётливо были слышны нотки одобрения и уважения к гостю столь высокого ранга.

Подождав, пока гул немного стихнет, рыжий конь с улыбкой продолжил:

— Его юная спутница — не по годам мудрая Айви!

Птичка смутилась, но постаралась не показывать виду.

— Добрый день! — чирикнула она как можно громче.

Азид вновь одобрительно закивал.

— Ну и наконец, — внезапно все затихли, а голос Эрлима почему‑то стал звонче, — наш северный гость, белый медведь Брок!

«Какой ещё северный гость?! — подумал медвежонок. — Что он несёт?! Я же не говорил, что я с Севера».

— Вообще‑то... — Брок попытался всё объяснить, но черногривый вожак его опередил.

— Замечательно! — воскликнул он. — Как же всё‑таки замечательно, что вы посетили нас в такой чудной компании, да к тому же ещё и в такой особенный день! Прошу, подойдите ближе, я хочу получше вас рассмотреть. Я, как вы видите, совсем не молод, и моё зрение уже не то, что было прежде.

Друзья сделали несколько шагов вперёд. Азид широко улыбнулся, однако затем его морда исказилась беспокойством:

— Вы ранены? — обратился он к Броку, заметив, что тот прихрамывает.

— Нет, это у меня с рождения, — застенчиво улыбнулся медвежонок. Ему стало как‑то неловко, что такой крупный зверь, да ещё и вожак, беспокоится о его здоровье и к тому же обращается к нему на «вы».

Черногривый понимающе кивнул.

— Так, а вы что столпились?! — он внезапно обратился к окружившим их лошадям. — Что, других дел нету?! А ну быстро все отошли! Идите, готовьтесь — уже скоро начнём.

После слов вожака почти все лошади, стоявшие рядом, стали расходиться. На месте остались лишь пара статных жеребцов, которые, судя по всему, не восприняли возмущение предводителя на свой счёт. В их числе был и Эрлим.

— Ну что же, — продолжил Азид, — я очень рад нашей встрече. Но, признаюсь, я немного удивлён вашему... вашему... столь юному возрасту. Позвольте спросить, что же делают такие молодые создания вдали от дома?

— Мы шли в гости, — неожиданно выпалила сойка.

— В гости? — удивился черногривый.

Он сделал паузу, явно ожидая продолжения.

А продолжения не было. Ну, то есть Айви ещё не успела его придумать, а тем более обсудить с друзьями. Да и когда ей было этим заниматься? Рыжий конь появился так внезапно. А по дороге на лошадиную стоянку она не могла ни о чём таком говорить с Тори и Броком в его присутствии. Потом ещё эта стычка с Адомом. Короче говоря, сойке было совсем не до того.

Вот когда их представляли, Айви, конечно, подумала, что вожак непременно заинтересуется, чего это они разгуливают одни по его владениям. И сразу же твёрдо решила, что самой удачной версией будет то, что они все вместе шли к кому‑нибудь в гости. Она даже немного обрадовалась такой находчивой выдумке. Но только вот кто этот «кто‑нибудь», а главное, где именно «он» живёт, она так и не придумала. Просто не успела.

— У неё тут тётка по отцовской линии, — немедленно поддержал подругу Тори. — Живёт по эту сторону от горы. Она уже совсем старенькая и не может больше прилетать к нам в лес через гору. Вот Айви и навещает её по просьбе родителей. Ну а что делать — всё‑таки родня.

Волчонок был в родной стихии. Он врал настолько решительно и самозабвенно, что друзьям даже показалось, что он испытывает от этого какое‑то долгожданное наслаждение. Словно хомяк, дорвавшийся до целого орехового дерева. Его голубые глаза сверкали, а маленький хвостик радостно приплясывал из стороны в сторону:

— Бедняжка не рассчитывала, что в скалах поднимется такой ветер, налетела на камни и сломала крыло. А мы с Броком как раз прогуливались неподалёку, искали подарок для нашего друга Пронвиля. Он, знаете ли, обожает сосновые шишки. А все в нашем лесу знают, что самая большая сосна растёт именно в тех местах. Ну вот, идём мы, значит, идём и вдруг слышим чей‑то писк. Жалобный такой, почти предсмертный. Мы сразу на выручку. Так и познакомились. Ну и раз уж такое дело, решили помочь ей до бабки добраться.

— До тётки... — немного растерянно поправил рыжий конь.

— Ну да, — как ни в чём не бывало кивнул Тори. — Она у неё такая старая, считай, как бабка. Так вот, пришли мы к ней уже под вечер. А эта самая тётка, оказывается, уже давно померла.

Айви так захватил рассказ волчонка, что она, заслушавшись, совсем не ожидала столь резкого поворота сюжета. И от вполне искреннего удивления даже слегка открыла клюв.

— Бедняжка, вон, до сих пор поверить не может. Любила она её, — тут же пояснил щенок и с нарочито печальным видом покачал головой. — Но делать нечего. Заночевали мы прямо там. А наутро решили осмотреться. Прошлись немного по лугу, а тут вы. Ну, а дальше — вы знаете.

Брок слушал рассказ друга и испытывал искреннюю зависть. Это был настоящий талант. Талант врать. Ему даже стало немного неловко за то, что они с Айви ругали волчонка за его выдумки.

— Так, значит, вы с уважаемым Броком не на наших землях познакомились? — с удивлением спросил Азид.

«Ого, — подумал медвежонок, — уважаемый... Меня ещё никогда так не называли».

— Ну что вы! — махнул лапой Тори. — Мы с этим многоуважаемым медведем давно друг друга знаем, буквально с самого детства.

— Интересно... — задумчиво протянул вожак. — Выходит, что и родители ваши знакомы?

— Само собой.

— И все вы живёте в лесу за горой?

— Ну да.

— Очень интересно...

— И не говорите, — задорно поддержал волчонок. — А у вас тут, как я слышал, соревнования проходят? — он решил не медлить и сменить тему, пока лошадиный предводитель ненароком ещё о чём‑нибудь не спросил.

— О, да! — воскликнул Азид, тут же отвлекшись от своих мыслей. — Сегодня великий день. Мы все очень долго ждали его. Так что вам повезло. Скоро вы увидите нашу самую увлекательную традицию. Не знаю, успел ли мой племянник рассказать вам о ней...

— Да, он говорил, — кивнул Брок.

— Ну что ж, прекрасно! — улыбнулся черногривый. — Сегодня за право возглавить свой табун поборются целых восемь претендентов.

— Девять! — неожиданно поправил его стоящий рядом Эрлим.

На мгновение Азид задумался, пытаясь вспомнить, не забыл ли он кого. Но затем мотнул головой, быстро поняв, в чём тут дело.

— Мы это уже обсуждали, малыш, не перебивай меня, — с раздражением отрезал вожак и вновь повернулся к гостям. — Так, о чём это я...?

— Это нечестно! — не унимался рыжий.

Вожак ничего не ответил и лишь продолжал приветливо улыбаться своим новым знакомым. Он вообще довольно часто улыбался и от этого совсем не походил на главу такого многочисленного клана. В понимании Брока лошадиный вожак должен был быть намного серьёзней. А иначе как ещё завоевать доверие таких огромных зверюг.

Дружелюбное молчание Азида, судя по всему, никак не устраивало Эрлима:

— Я уже взрослый и могу сам решать.

— Я сказал: восемь! — неожиданно рявкнул Азид, да так, что парочка жеребцов, стоящих неподалёку, дёрнулась и даже отскочила немного в сторону.

Друзей, по правде, это тоже слегка напугало, но они остались стоять на месте. Заметив, что его гостям стало как‑то не по себе, черногривый сделал глубокий вдох и закрыл глаза, словно пытаясь отогнать от себя гнев. В это время к рыжему коню подошли несколько его сородичей, встав между ним и вожаком.

— Простите меня, уважаемые, — через мгновение продолжил Азид, обращаясь к гостям, уже в привычной для себя дружелюбной манере. — Итак, как я уже говорил, ровно восемь претендентов...

— Вы не имеете права не пустить меня! — снова раздался голос Эрлима.

— Ты опять?! — повернувшись, крикнул Азид. — А ну, пошёл вон отсюда! Уберите его, живо!

Кони стали теснить Эрлима в сторону, но он всё не унимался. Толкнув самого крупного жеребца, рыжий конь встал на дыбы, чем тут же отпугнул остальных.

— Я не уйду! — снова крикнул Эрлим.

Лошадиный предводитель весь затрясся от гнева. От дружелюбия вновь не осталось и следа.

— Позовите сюда его отца! — наконец злобно прошипел он, глядя рыжему коню прямо в глаза.

Двое жеребцов из окружения Азида немедленно пустились вниз по склону.

Тори и Брок переглянулись.

«Дела семейные», — подумал медвежонок. Ему такие скандалы были хорошо знакомы. Только вот перечить в такой манере тётушке Орле он бы никогда не посмел. Да и вообще, делать что‑то наперекор старой медведице было себе дороже. Тумаки учат куда быстрее слов, причём и закрепляется такая наука, как правило, намного лучше. И, что уж тут скрывать, покойная хищница была в этом плане превосходным учителем.

Брок снова задумался о тётушке, вспоминая их жизнь на восточной окраине. Почему‑то теперь она казалась такой далёкой, давно прошедшей. Словно было это и не с ним вовсе. Затем медвежонок вспомнил её взгляд, там, на Великой Горе. Тот единственный добрый взгляд. Такой тёплый, такой настоящий, будто до этого она лишь притворялась.

А может быть и нет? Может, он просто сам себе навоображал неизвестно что? Ну в самом деле, не могла же взрослая медведица всю жизнь притворяться...?

Черногривый вожак и его племянник так и стояли друг напротив друга.

Никто из окружения Азида, ни тем более гости лошадиной стоянки, не решались нарушить воцарившуюся тишину. Наконец, спустя совсем непродолжительное время, один из тех жеребцов, что отправились за отцом Эрлима, вернулся.

— Он уже идёт, — сказал запыхавшийся конь, но так и не дождался в ответ ни слов благодарности, ни даже простого кивка. Очевидно, лошадиный вожак был настолько зол, что даже не мог отвести гневный взгляд от своего рыжего племянника.

Вскоре друзья заметили, как лошади, стоявшие неподалёку, стали расступаться так же, как ещё совсем недавно, перед ними. И вот, когда эти большие мускулистые звери разошлись, на склоне показался рыжеватый конь, чем‑то отдалённо напоминавший Эрлима. Он шёл не спеша, уверенно и гордо глядя вперёд.

Когда он, наконец, приблизился, Брок заметил, что всё его тело было испещрено множеством шрамов. Они были разной глубины и всех возможных размеров. Но самый уродливый и страшный был, пожалуй, тот, что шёл от левого уха прямо через всю морду до самого рта. Этот шрам представлял собой две кривые прерывистые линии, как от удара когтистой лапой. Судя по всему, удар этот был настолько сильным, что повредил коню левый глаз, отчего тот потускнел и даже немного выцвел. Так что по сравнению со здоровым правым глазом он и вовсе казался белым.

Глядя на отца Эрлима, сложно было себе представить, как этот несчастный конь вообще смог выжить после таких чудовищных ран. Внешне он был абсолютной противоположностью ухоженного Азида.

Увидев перед собой такую картину, друзья немедленно отошли в сторону. А конь прошёл мимо, даже не посмотрев на них.

— Ты звал меня, брат? — тихо спросил он, подойдя к вожаку.

— Да, — уже чуть спокойнее, но всё ещё с раздражением ответил Азид. — Не пора ли тебе заняться воспитанием своего сына? Он, по‑моему, стал забываться, с кем и как он разговаривает. Мы, конечно, семья, но всему же есть предел.

— Эрлим! — строго сказал одноглазый.

— Папа, я просто хотел... — стал вдруг мямлить рыжий.

— Эрлим! — повторил отец.

Судя по всему, старый конь обладал исключительным влиянием на своего сына, так как этот молодой бесстрашный жеребец, который буквально только что толкался с более крупными сородичами и дерзил вожаку, внезапно отвёл глаза в сторону и молча пошёл прочь.

— Ну, наконец‑то, — с облегчением вздохнул вожак, а затем, улыбнувшись, снова обратился к своим гостям: — Я прошу прощения за моего столь несдержанного племянника. Что поделать, молодость — всегда такая горячая, такая бескомпромиссная. Не стоит на него злиться. Пускай немного остынет.

Друзья, по правде, и не собирались на него злиться. Совсем даже наоборот, им было искренне жаль Эрлима. Они‑то понимали, что значит для него это состязание. Тем временем Азид продолжал говорить:

— Да что уж тут, я и сам когда‑то был точно таким же, — вожак мечтательно посмотрел в сторону и улыбнулся. — Да‑а, были времена. Помнишь, братец? Ах да! Позвольте вам представить моего брата — Азилот. Он проводник молодых табунов в новые земли. Он лучше всех знает Пригорье и бескрайние луга, что уходят далеко за горизонт.

Одноглазый слегка кивнул.

— Как видите, он немногословен. Но прошу, не дайте его скромной натуре укрыть от вас его мужественный, не побоюсь этого слова, героический характер. Все эти шрамы — от ран, которые он получил, спасая наших сородичей от ужаса той страшной войны. Я понимаю, вы ещё совсем юны, для того, чтобы помнить события давно минувших дней. Однако мы, старики, — живые свидетели этого подвига, который совершили наши соплеменники. Того самого подвига, что позволил следующим поколениям расти в мире и никогда не видеть того кошмара, что видели мы.

Тори, Айви и Брок лишь растерянно закивали.

— Ну что, я думаю, мы можем начинать! — торжественно сказал вожак. — Как же всё‑таки удивительно, что вы объявились в наших краях именно сегодня. Честное слово, как будто специально! — Азид с хитрой улыбкой посмотрел на белого медвежонка.

— Мы объявились вчера, — осторожно поправила его Айви.

— Ну да, ну да, — тут же засуетился черногривый. — Вы не обращайте на старика внимания. Знаете, с годами характер портится, становишься более вспыльчивым, подозрительным. Видишь того, чего нет, а важное, порой, вовсе не замечаешь. М‑да, пора мне, видно, уже на покой. Хватит, пускай кто‑нибудь молодой покомандует.

Азид замолчал. Белому медвежонку стало как‑то неудобно, что вожак вдруг приуныл. Он почему‑то почувствовал себя даже немного виноватым. И поэтому решил его немного приободрить:

— Ну что вы, по‑моему, вы полны сил и выглядите прекрасно!

— Вы правда так считаете? — Азид как‑то совсем неожиданно слишком серьёзно посмотрел Броку прямо в глаза.

— Да, — не совсем уверенно ответил медвежонок. Но это было скорее от смущения. Потому что он, по правде, так и считал.

— Ну конечно же! — немедленно поддержал друга Тори. — Вы посмотрите на себя. Да вы выглядите ничуть не хуже, а может, даже и лучше всех этих молодых коней!

Вожак как‑то странно продолжал смотреть на Брока. Нет, это был не тот взгляд, которым смотрела на него тётушка Орла. И не тот, что был у Дангарта или даже у чёрного волка. Азид будто пытался понять, о чём он думает. Словно не совсем верил тому, что Брок только что сказал.

— Эрлим столько хорошего о вас рассказывал, — не унимался волчонок. — Он говорил, что вы самый сильный, самый умный...

— Ну что ж, спасибо, — как‑то холодно прервал его черногривый и наконец оторвал свой тяжёлый взгляд от белого медвежонка. Брок сразу же почувствовал облегчение. Словно глаза вожака в буквальном смысле давили на него всё это время.

— Скажите, а почему Эрлиму нельзя участвовать в скачках? — неожиданно сменила тему Айви.

— Почему же нельзя? Можно, — тут же ответил конь. — Просто это... как бы точнее выразиться... нежелательно. Видите ли, моя дорогая, он единственный сын моего брата. А Азилот, хоть и младше меня, всё равно далеко не молод. А если учесть его многочисленные раны... — вожак тяжело вздохнул, — в общем, никто не знает, сколько ему ещё осталось. Он хочет передать свои знания Эрлиму. Хочет, чтобы Эрлим вместо него стал провожатым для новых табунов. И я полностью его в этом поддерживаю.

Затем он сделал паузу, словно подбирал нужные слова.

— Но и это ещё не всё, — наконец продолжил вожак. — У меня ведь тоже нет потомства. И, если уж быть совсем откровенным, я был бы не прочь однажды передать наш большой табун именно Эрлиму. Хоть ему есть ещё чему поучиться, однажды, я уверен, он сможет стать достойной сменой. Нет, решать, конечно, не мне одному. Решать будут все. Но в определённый момент я с радостью скажу своё веское слово.

Он посмотрел на брата и слегка кивнул в подтверждение сказанного. Азилот всё так же молча кивнул в ответ.

— Ну а теперь представьте, — улыбнулся черногривый, — что будет, если он от нас уйдёт?

— Я не знаю, говорил ли он вам, но, кажется, он влюбился, — чуть тише сказала сойка, будто Эрлим стоял где‑то неподалёку и мог её услышать.

— Ой, бросьте! — рассмеялся Азид. — Какая может быть любовь в этом возрасте?! Смех один! Пускай хоть подрастёт немного.

— Но он сказал...

— Да какая разница, что он там сказал! — вожак начал слегка раздражаться. — Глупости какие‑то! Я же вам уже объяснил, у него большое будущее. А любовь... Вы, друзья мои, ещё так молоды... Я вам из своего опыта скажу — у него таких «любовей» ещё будет... каждые два дня — новая. Да и потом, ему ведь никто не запрещает любить. Люби себе нездоровье. Скачки‑то тут причём?

— Он просто хотел ей понравиться, — попытался объяснить Брок.

— Есть вещи, куда более важные, — строго сказал вожак, высоко задрав голову. — Есть, в конце концов, ответственность перед своей семьёй, перед отцом...

Тут на холме показался уже знакомый друзьям тёмно‑коричневый конь с пятном между глаз:

— Добрый день, — он заискивающе улыбнулся Азиду.

— Чего тебе? — сердито фыркнул вожак, раздражаясь, что его сбили с такой важной мысли.

— Я просто хотел сказать, что уже всё готово, — залепетал конь.

— Ну и прекрасно, — отрезал черногривый. — Сейчас мы договорим и начнём.

Однако коричневый был явно не удовлетворён этим ответом. Он продолжал стоять на месте, словно хотел ещё что‑то сказать, но всё никак не решался. От этих внутренних мучений на его морде проступила неимоверно кислая гримаса.

— Ну что ещё? — нервно спросил Азид.

— О, великий, я просто хотел попросить прощения за своего сына.

Вожак глубоко вздохнул:

— Не стоит, Ри́нгвид. Ты ведь уже извинялся. И хватит называть меня «великий». Честное слово, я так чувствую себя ещё старше.

— Нет, — конь скривился сильнее, — я за то, что он ударил вашего племянника.

— Он ударил Эрлима?! — удивлённо воскликнул Азид.

И тут бедный Рингвид понял, что пришёл просить прощения за то, о чём вожак ещё даже и не слышал. Мысленно отругав себя за столь поспешное решение, коричневый конь от досады даже зажмурил глаза.

— Послушай, Рингвид, — строго сказал черногривый, — мне его выходки уже порядком надоели. Если ты, как отец, не можешь с ним справиться, то его воспитанием придётся заняться мне.

Отец Адома виновато опустил голову. Повисла пауза. Рассерженный Азид хотел было ещё что‑нибудь добавить о воспитании детей и о том, что недостаточная строгость родителей может привести к очень печальным последствиям, но старый конь выглядел так жалко, что вожак лишь разочарованно покачал головой.

— Ладно, — фыркнул черногривый, — иди и передай ему, что моё терпение на исходе. Если я ещё хоть раз услышу о нём нечто подобное, пусть пеняет на себя!

— Спасибо, — жалостно простонал Рингвид, а затем неожиданно грозно добавил: — Я так этому паршивцу и передам! Сколько нервов он мне истрепал, если бы кто только знал!

— Кстати, он же сегодня бежит? — хитро улыбнулся один из стоящих рядом жеребцов.

— Да, — подтвердил коричневый.

— Ах, ну конечно! — быстро понял намёк Азид и даже слегка повеселел. — Вот и славно! Скажи, что я... нет, что мы все искренне желаем ему удачи. Я почти уверен, что за него сегодня будет болеть почти весь табун.

Жеребцы из окружения вожака тут же засмеялись. Все, кроме Азилота, который, как показалось Броку, был не в восторге от перспективы отправиться в путешествие с таким задирой и хулиганом. А вот тёмно-коричневый конь, судя по всему, не понял сарказма и с неподдельной благодарностью залепетал:

— Спасибо, Азид, спасибо за всё — за терпение, за мудрость... — кланяясь, он попятился назад. — У нас всё готово. Ты только прикажи, и мы сразу же начинаем. Одно твоё слово, только прикажи.

Черногривый от такого раболепия даже слегка поморщился. Он подождал, пока отец Адома скрылся из вида, и вновь обратился к своим гостям:

— Я и правда хотел бы, чтобы этот жеребчик победил, — усмехнулся он. — С ним — что ни день, какая‑то проблема. Весь табун буквально стонет от этого задиры. И как у такого славного малого, как Рингвид, мог родиться такой дебошир? И ведь никакой управы на него нет.

— А если он победит, то за ним смогут уйти другие? — решил уточнить Брок.

— Вот‑вот, — усмехнулся Азид. — Пускай и приятелей своих забирает! Ой, и правда, как славно бы вышло, если бы он победил, правда, братец? — Он повернулся к одноглазому, но тот ничего не ответил.

— Ой, прости, — с улыбкой продолжил вожак. — Тебе ведь тогда предстоит вести всю эту шумную компанию к новым землям. Да уж, такое путешествие тебе надолго запомнится.

Одноглазый по‑прежнему молчал.

— А вы не боитесь? — неожиданно спросил у вожака Тори.

— Чего?

— Ну, всё‑таки, если он победит и возглавит новый табун... он... — волчонок не знал, как лучше сказать.

Азид оглянулся и посмотрел на стоящих рядом жеребцов из своего окружения, а затем снова перевёл взгляд на Тори:

— Не боюсь ли я завести себе такого вздорного соседа?

— Ну да.

— Ну что вы, — усмехнулся вожак. — Во‑первых, я уже стар, и боюсь, не дотяну до того момента, когда табун Адома станет хотя бы на четверть такой же большой, как наш. И потом, наши земли столь обширны, что мы почти и не видимся с другими табунами. Так что за это можете вовсе не переживать. Большого луга хватит на всех.

«Какой же он всё‑таки молодец, — подумал Брок. — Нет в нём ни зависти, ни злобы, ни жажды власти, как у вожаков из нашего леса. Ну, только разве что Дангарт... хотя...»

Медвежонок до сих пор чувствовал, что лесной вожак их предал. Нет, он, конечно же, понимал, что бурый медведь не мог идти наперекор Совету. И что он никак не мог предположить, что Глотт на пару с белым лисом выдумают эту отвратительную историю. Иначе, скорей всего, Дангарт не потащил бы их с Тори на Круглое Озеро. Да и с какой стати он, белый медвежонок, вообще решил, что бурый медведь обязан его защищать? Всё это Брок, конечно же, понимал.

Просто после их с Дангартом знакомства он почувствовал какую‑то странную привязанность. Может, это произошло потому, что медведь спас его и Тори от волков. Или потому, что он заступился за него перед тётушкой Орлой, чтобы та не наказывала медвежонка слишком строго за побег. А может, Броку просто не хватало настоящего отца, сильного и смелого, который всегда защитит, всегда придёт на помощь?

Вот только лесной вожак не был его отцом. А потому надеяться, что он станет жертвовать чем‑то ради белого медвежонка, было, со стороны Брока, довольно наивно.

— Я так и не успел у вас спросить, — продолжил Азид, — Как же вы оказались в лесу за горой?

— Я там родился, — спокойно ответил медвежонок.

— Как?! Прямо там?

— Ну да.

— Очень интересно, — задумчиво произнёс черногривый. — Я, если честно, не смог толком разглядеть вас этим утром. И когда я послал за вами Эрлима, то думал, вы, как бы это получше сказать... немного старше. Затем, когда мы наконец познакомились, я решил, что в силу столь юного возраста вы попросту заблудились, потерялись на наших бескрайних просторах. Но после того, что рассказал ваш друг... и сейчас... вы говорите, что родились в лесу за горой... Но позвольте спросить: откуда же в лесу белые медведи?

— Ну, теперь их там уже и нет, — усмехнулся стоявший рядом Тори.

— Что вы имеете в виду? — не разделяя его веселья, серьёзно спросил Азид.

— Он имеет в виду, что я был единственным, — пояснил Брок.

Каждый ответ, казалось, рождал в голове у лошадиного вожака ещё больше вопросов. Он нахмурился, пытаясь переварить услышанное.

Тут послышались недовольные крики. Видимо, кое‑кто из молодых жеребцов устал ждать, когда же всё‑таки начнётся состязание.

— Пора, — взглянув на брата своим единственным глазом, сказал Азилот.

— Ну что ж, хорошо, — по‑прежнему задумчиво проговорил вожак, глядя куда‑то в даль. Затем он повернулся к гостям и, улыбнувшись, сказал: — Не сердитесь на старика, но я вынужден прервать нашу беседу. У этих молодых жеребцов совершенно нет никакого терпения. Но после мы обязательно договорим, я обещаю. У меня к вам ещё очень много вопросов. Ну а сейчас — скачки!

С этими словами черногривый подошёл к самому краю обрыва, чтобы встать чуть повыше остальных, и повернулся к толпе своих сородичей. Он не успел и слова сказать, как лошади, словно по команде, стали оживлённо стягиваться всё ближе и ближе к холму. Будто они знали, что именно сейчас всё и начнётся.

— Дорогие мои! — воскликнул Азид, обращаясь к соплеменникам. — Вот снова и наступил праздник, которого мы все так ждали! Я говорю «праздник», потому что скачки — это не просто красивая традиция. Нет! Сегодня мы вновь празднуем торжество справедливости, равенства и свободы. И мне, как тому, кто пережил войну, особенно отрадно видеть, что мы сражались и проливали кровь не зря. Мы выстрадали наше право быть свободными! Право, которое может позволить себе лишь победитель! Ибо настоящую свободу нельзя получить в дар, нельзя выпросить или украсть! Её можно только добыть! Добыть в борьбе!

После этих слов Азида лошади вокруг одобрительно закивали, а молодые жеребцы даже разразились громкими воплями поддержки своего вожака.

— А всё‑таки они молодцы, — тихонько шепнула друзьям Айви. — С каким уважением они к нам отнеслись. Не посмотрели ни на возраст, ни на рост.

— Ни на цвет, — поддержал подругу Тори.

— Вот именно, — тут же согласилась птичка. — Не то что у нас в лесу, когда от Брока все шарахались, как от больного. Просто они гораздо добрее. Отсюда и уважительное отношение даже к бывшим врагам.

Медвежонку, который уже привык слышать, что он враг, весьма понравилась эта спасительная приставка «бывший», и он одобрительно закачал головой.

Тем временем черногривый повернулся к обрыву и громко скомандовал:

— Вперёд!

Друзья подошли к самому краю и осторожно заглянули за острые камни. Там, внизу, они увидели извилистое ущелье с множеством кустов, камней и узкой полоской ярко‑зелёной травы посреди твёрдой скалистой почвы. Полоска эта не всегда шла ровно посередине. Извиваясь вдоль всего ущелья, она порой так сильно приближалась к каменным стенам, что, казалось, вот‑вот исчезнет. Но всякий раз, крайне ловко вынырнув из‑под очередного кустарника, она продолжала свой змеистый путь.

Само ущелье шло вокруг одиноко стоящей скалы, образовывая тем самым весьма оригинальный продолговатый и очень извилистый круг, большую часть которого было отлично видно с их холма.

Вдалеке послышался нарастающий топот лошадиных копыт. И вскоре, из‑за одинокой скалы, где‑то на той стороне, судя по всему, и был вход в ущелье, показались несущиеся во весь опор жеребцы. Обгоняя друг друга, кусаясь и толкаясь, они были похожи на какого‑то огромного зверя с множеством ног и голов. Очень скоро Брок понял, что все они пытались удержаться на узкой зелёной полоске. Видимо, только по ней можно было бежать быстрее, не разбивая ноги о каменистое дно ущелья. Однако на полоске едва умещалось больше одного бегущего, а все те, кто оказывались по краям, немедленно отставали и продолжали драку уже за то, чтобы просто бежать следом. Так, довольно быстро, из безобразной хаотичной своры лошади вытянулись в длинную вереницу мчащихся друг за другом.

Впереди бежал чёрный, как смола, конь с длинной косматой гривой и таким же длинным хвостом. Поначалу Брок даже немного удивился, как это ему удаётся не запутаться в своих же волосах. Однако жеребец, судя по всему, весьма неплохо справлялся, почти на два корпуса обгоняя идущего за ним светло‑коричневого коня с чёрными передними ногами.

Третьим бежал Адом. Пользуясь своими крупными габаритами, он почти сразу растолкал большинство соперников и теперь, можно сказать, дышал в спину черноногому.

— Это Пи́нкус, — с улыбкой пояснил Азид, — он нашему хулигану не помеха. Он неплохой малый, но на вожака, боюсь, не потянет.

И правда, не успел лошадиный предводитель даже договорить, как Адом, улучив момент, когда зелёная полоса стала чуть шире, поравнялся с черноногим и со всего маху толкнул его в бок. Не ожидавший такого сильного удара бедняга на полном скаку врезался в скалистую стену и буквально отлетел в сторону.

Пытаясь перепрыгнуть уже кубарем катившегося Пинкуса, бегущий следом пятнистый конь не успел вовремя поджать ноги и с диким воплем грохнулся на землю.

Лошади, наблюдавшие за этим действом, ликовали, словно боль состязавшихся доставляла им удовольствие.

— Почему они так радуются? — спросил Брок.

Вожак снисходительно улыбнулся:

— Каждый жеребец в тайне мечтает стать вожаком. Но далеко не каждый отважится побороться за свою мечту. Это всё зависть, уважаемый Брок. Зависть к тем, кто попытался. И радость от того, что у них ничего не вышло.

Брок снова посмотрел вниз. Оба коня лежали на земле. У пятнистого явно была сломана передняя нога, и он безуспешно пытался подняться. А вот несчастный Пинкус так и вовсе не шевелился. Остальные жеребцы продолжали бежать, как ни в чём не бывало. Никто и не думал останавливаться.

— Им нужно помочь! — воскликнула Айви.

— Им помогут, — спокойно ответил вожак. — Но только после того, как скачки закончатся.

— А когда они закончатся?

— Претенденты должны три раза обогнуть скалу. Победит тот, кто сделает это первым. А до того никто не имеет права входить в ущелье.

Сойке явно не понравился такой ответ. Поначалу она даже хотела возмутиться, но в самый последний момент почему‑то передумала. Возможно, потому что она сидела на спине у медвежонка и всякий раз, говоря с кем‑нибудь, она словно говорила не только от своего имени, но и от имени Брока. Так что ей было не совсем удобно спорить в таком положении.

Тем временем мускулистый серый жеребец всё ближе и ближе подбирался к лидеру гонки. Чёрный конь с длинной гривой заметил это и попытался лягнуть соперника, но тот ловко увернулся.

Зелёная полоска травы всё никак не расширялась, не давая Адому и шанса обогнать чёрного скакуна. От бега мышцы серого жеребца стали ещё больше. Издалека казалось, что за чёрным конём несётся какой‑то огромный камень, который вот‑вот его раздавит. Однако бежавший первым, судя по всему, был не из пугливых. Как только Адом снова попытался обойти его справа, тот снова резко выбросил назад ногу, чуть не угодив серому коню прямо по носу.

И тут произошло нечто такое, чего друзья явно никак не ожидали увидеть. Адом, не дожидаясь, пока его противник опять наберёт скорость, мотнул головой и ухватился зубами за его пышно развивавшийся хвост. И как только его челюсти сжались, серый конь стал тут же забирать влево. Почувствовав резкую боль в самом, можно сказать, неожиданном месте, чёрный конь завертел головой, чтобы посмотреть, что же там такое. Поняв, в чём дело, он снова попробовал лягнуть противника, но из‑за всей этой суматохи сбился с темпа и, не заметив небольшую ямку, споткнулся и с визгом рухнул на землю.

Ловко перескочив поверженного соперника, Адом, буквально сияя от счастья, прибавил ход. Теперь он был первым. Остальные жеребцы прилично отставали. Казалось, что у них теперь не будет ни единого шанса догнать нового фаворита скачек.

— Ну вот и славно! — Азид радостно подмигнул белому медвежонку. — Я же говорил, у этого хулигана есть все шансы.

Брок улыбнулся в ответ, но лишь из вежливости. Ему не очень‑то нравился серый конь, особенно после того, как тот с приятелями задирал Эрлима. Он даже чем‑то напомнил медвежонку Гара с его прихвостнями. Видно, такие мерзавцы водятся не только у них в лесу, подумал тогда Брок.

Тем временем счастливый Адом уже приближался к одинокой скале, победно завершая свой первый круг.

Внезапно из‑за скалы выпорхнуло какое‑то большое пятно. Медвежонок, к сожалению, не обладавший достаточно острым зрением, прищурился. Но пятно двигалось так быстро, что Броку сложно было разглядеть, кто или что это было на самом деле. Он изо всех сил сощурил глаза и, к своему удивлению, вдруг понял, что пятно это было огненно‑рыжего цвета.

— Эрлим! — неожиданно воскликнул Тори. — Это Эрлим!

Азид резко посмотрел на брата, чей единственный глаз увеличился почти вдвое.

— Что он там делает?! — рявкнул вожак на стоявших рядом жеребцов.

Те лишь в недоумении переглянулись.

Рыжий конь тем временем бежал со всех ног, ловко перепрыгивая ямы и выступы, постепенно сокращая дистанцию с основной группой. У него, в отличие от бегущих впереди претендентов, было одно выгодное преимущество: ему никто не мешал. Скачущие же довольно близко друг к другу молодые кони то и дело толкались, лягались и даже норовили укусить один одного при первом удобном случае. Такое активное противостояние, конечно, не могло не сказываться на скорости. А вот Эрлим, в свою очередь, скакал так быстро, что казалось, его копыта и вовсе не касались земли.

— Уберите его оттуда! — внезапно заорал до этого молчаливый Азилот, буквально дрожа от гнева. — НЕМЕДЛЕННО!

Его низкий и хриплый голос, который вполне соответствовал суровому внешнему виду хозяина, не мог не внушать оторопь тем, кто его слышал. Жеребцы из окружения вожака тут же неуклюже засуетились и, толкаясь, стали спешно покидать холм.

Одноглазый грозно смотрел на них, не говоря больше ни слова. Судя по всему, он обладал не меньшим авторитетом, чем его брат, так как было заметно, что эти огромные взрослые кони разволновались не на шутку.

— Стойте! — внезапно окликнул их черногривый.

Жеребцы растерянно остановились.

— Не нужно, — уже более спокойным голосом добавил Азид.

— Ты что делаешь?! — недоумённо воскликнул одноглазый.

— Мы не имеем права прерывать скачки, — пояснил вожак.

— Какие скачки?! Там Эрлим!

— Ну Эрлим, ну и что? Ты чего так разнервничался, братец? Ты так можешь напугать наших гостей, — он посмотрел на Брока и, как всегда, слегка улыбнулся. — Успокойся, пожалуйста, — Азид снова повернулся к брату. — Пускай малыш порезвится. Ему ведь тоже хочется показать себя. Это даже хорошо, что он решил проявить характер. В будущем пригодится.

— В каком будущем?! Когда он победит и уйдёт?! — Азилот продолжал сверлить вожака своим единственным глазом.

— Ой, я тебя прошу... — скривился черногривый. — Кто победит? Кто уйдёт? Не смеши меня. Ты только посмотри, он же тощий, как только что народился. Тем более большинство, вон, уже первый круг заканчивают, а он только выбежал. Про Адома так я вообще молчу.

И правда, в это же самое время Адом как раз обогнул одинокую скалу и, не сбавляя темпа, побежал дальше.

— Честное слово, не устраивай панику на ровном месте, — продолжал вожак, обращаясь к брату. — Закончатся скачки — я тебе обещаю — мы его обязательно накажем. Показательно и строго, в назидание другим. А пока успокойся и дыши глубже, а то не ровен час... в нашем‑то возрасте. Ты пойми, — уже чуть тише добавил Азид, — если мы сейчас вмешаемся, скачки могут посчитать нечестными. И тогда нужно всё начинать заново. А там, если Эрлим вдруг поднимет шум... Одно дело — не допустить к гонке молодого наглого жеребчика, и совсем другое — того, кто уже осмелился бежать со всеми. Понимаешь, о чём я? У него могут появиться сторонники. И тогда я вынужден буду разрешить ему участвовать вновь. Но на этот раз он уже начнёт гонку одновременно с другими, и тогда, кто знает... А сейчас... Ты только посмотри, как у нас всё отлично складывается.

В словах вожака, очевидно, присутствовал здравый смысл. Но одноглазый, тем не менее, всё ещё заметно нервничал.

Азид вздохнул и, дружелюбно улыбнувшись, покачал головой:

— Да не волнуйся ты так, брат! Ты чего? Ну‑ка, посмотри на меня. Ну ладно, в конце концов, у него нет никакого права там быть. Его не было среди претендентов, а значит, даже если он и победит, что СОВСЕМ маловероятно, то победу эту мы признать всё равно не сможем. И на худой конец просто назначим новый забег через пару‑тройку дней. А там всякое может случиться. Ногу подвернёт или передумает. Но этот вариант лучше использовать только в самом крайнем случае. А пока, ты ведь и сам видишь, у него нет шансов. Я тебе обещаю, всё будет хорошо. Он останется с нами, с тобой.

В глазу несчастного Азилота блеснула надежда:

— Ты уверен?

— Ну конечно, — улыбнулся вожак. — Ты — старый жеребец. Вон, весь в шрамах. А ведёшь себя как молодая нервная кобылка.

Друзья, услышав разговор братьев, молча переглянулись. И хоть все трое были категорически не согласны с черногривым, они всё же не отважились лезть в семейные дела. Не сговариваясь, Айви, Тори и Брок решили молча наблюдать и болеть за Эрлима, хоть тому, судя по всему, так и не суждено было покинуть родной табун в ближайшее время.

Тем временем рыжий конь медленно, но верно приближался к основной группе бегущих, которые, в отличие от всех наблюдавших за скачками сверху, даже не предполагали, что в гонке появился новый участник.

Первыми в ущелье его заметили пятнистый конь со сломанной ногой и бедняга Пинкус, из‑за которого пятнистый эту самую ногу и сломал. Несмотря на своё жуткое падение, бывший соперник Адома всё же очнулся, но подняться так и не смог. Он всё ещё лежал у самой кромки зелёной полосы, по которой вихрем пронёсся Эрлим. Пятнистый, стоявший по другую сторону, и, прислонившись менее разодранным боком к скале, уставился вслед рыжему коню, а затем с недоумением посмотрел на лежащего товарища по несчастью. Пинкус так же изумлённо проводил глазами убегающего, на мгновение даже позабыв о жуткой боли, сковывающей всё его тело.

Кони уже приблизились к одинокой скале, когда Эрлим поравнялся с тёмно‑коричневым жеребцом с короткой чёрной гривой. Жеребец, будучи уверенным, что он скачет самым последним, с удивлением вытаращил глаза на нового участника и толком даже ничего не сделал, чтобы его не пропустить. Рыжий конь с лёгкостью обогнал его и устремился дальше.

— Спокойно, спокойно, — заметив на себе гневный взгляд брата, тут же проговорил Азид.

Одноглазый ничего не сказал. Но было видно, как сильно он переживает.

Тем временем скачки продолжались, и Эрлим, нисколько не сбавляя темп, наконец нагнал следующего соперника. Им был тот самый волосатый конь, который ещё совсем недавно был фаворитом. Однако после того как Адом буквально выкинул его с первого места, чёрный жеребец так и не смог до конца оправиться. Ему хоть и удалось вернуться в строй и даже обогнать короткогривого, но продвинуться дальше он не мог. Его сильно беспокоил правый бок, на котором после падения зияла кровоточащая рана. Он продолжал гонку, испытывая сильную боль и, в общем‑то, понимая, что победить ему уже не суждено. Однако гордость всё же не давала чёрному жеребцу покоя.

Он даже попытался бежать быстрее, когда Эрлим поравнялся с ним. Но, увы, так и не смог долго противостоять напору племянника вожака. Дальше события развивались настолько стремительно, что медвежонок даже не успевал за всем уследить. Лишь по нарастающему рёву сотен взволнованных зрителей он понимал, что рыжий конь оставил позади очередного соперника.

Вскоре второй круг был завершён. Адом по‑прежнему бежал первым. Однако расстояние между ним и Эрлимом, который теперь бежал уже вторым, неуклонно сокращалось. Огибая в последний раз одинокую скалу, серый конь наконец‑то понял, отчего наблюдавшие за скачками многочисленные сородичи так неистово визжали. Ведь поначалу он даже принял их восторг на свой счёт.

Заметив позади себя ненавистного любимчика вожака, Адом презрительно скривился. Только на этот раз брезгливость в нём вызвали не соперник, а зрители. «Как они могут радоваться за это ничтожество?» — думал он.

В тот самый момент что‑то явно произошло с серым жеребцом. Что‑то поменялось у него внутри. Адом бежал, словно вовсе не чувствуя усталости. Словно эти скачки были не просто делом всей его жизни, а это и была сама жизнь. Будто ничего не существовало «до», и ничего больше не будет «после». Ему теперь было наплевать и на Эрлима, и на весь табун, который так увлечённо наблюдал за их схваткой. Не осталось больше никаких эмоций — ни радости, ни злобы. Его холодный, неколеблющийся взгляд был устремлён только вперёд, только к победе.

Как ни грустно было бы это признавать, а черногривый вожак всё‑таки оказался прав — у Эрлима не было никаких шансов. И рыжий конь почувствовал это. Он понял, что проиграл, и уже одной этой мыслью развеял всякую надежду на победу. Эрлим стал потихоньку отставать, его дыхание то и дело сбивалось, а ноги больше не хотели слушаться. Однако это его даже не расстроило. Он ведь и не думал выигрывать. Рыжему просто хотелось доказать, что он не такой слабак, как о нём думали его сородичи. Хотел, чтобы Катриэль увидела, какой он на самом деле — сильный и смелый. Что он не прячется за своих уважаемых родственников. Что он достоин, достоин её.

Серый конь тем временем прибавил темп. Он чуял приближение заветной победы и как будто не мог больше ждать. Его мокрая от пота спина блестела на солнце, а мышцы отвердели настолько, что о них можно было крошить камни. И вот, наконец, долгожданный поворот. В третий раз он показался на горизонте. Вот она — победа!

Пускай теперь все эти жалкие слабаки, что визжали в поддержку Эрлима, ему завидуют. Он ненавидел их. Пускай отец не смеет больше его поучать. Он презирал его. Все они — ничтожества. Все они лишь думают, что свободны, но это не так. По‑настоящему свободным может быть лишь тот, над кем нет ничьей власти. Только вожак. Только он может решать всё сам, не прислушиваясь к чьему бы то ни было мнению. А все остальные — рабы, пыль из‑под его копыт.

Прав был Азид, когда говорил, что свобода — это самое ценное в жизни, думал он. Вот она! Долгожданная, выстраданная, а главное — добытая в борьбе, а значит — настоящая. И её никто не сможет отобрать. А если всё же найдётся тот, кто это сделает, то пускай сразу отнимает и жизнь. Я больше никогда не буду рабом!

Все эти мысли вертелись в голове у серого коня, придавая ему ещё больше сил и уверенности. До заветного поворота оставалось уже совсем немного, как вдруг на его пути возник, словно из ниоткуда появившийся, пятнистый жеребец со сломанной ногой. Это было как раз то самое место, где он стоял в ожидании конца скачек. Этот гордый конь не смог простить обидчику своего поражения. Он явно ждал этого момента и бросился в сторону Адома, лишь только тот приблизился. Серый жеребец тут же резко повернул влево, чтобы обойти неугомонного соперника, однако именно на это пятнистый и рассчитывал. Манёвр был слишком неожиданным, а скорость — чересчур большой, так что Адом совершенно не заметил лежащего у самой кромки зелёной полосы беднягу Пинкуса. Прыгать было слишком поздно, и фаворит, споткнувшись о свою недавнюю жертву, почти так же, как и сам Пинкус, на полном скаку грохнулся о каменистое дно ущелья.

Весь табун, наблюдавший за схваткой, замер. Никто не издал ни звука. Всё произошло так молниеносно, а самое главное — настолько неожиданно, что даже бежавший следом Эрлим, в растерянности, немного замедлил ход. Однако, быстро опомнившись, он тут же сошёл с зелёной полосы, чтобы оббежать пятнистого. Проводя рыжего коня взглядом, тот даже не дёрнулся. Ему было вполне достаточно мести за свою сломанную ногу.

Адом зашевелился, едва пыль вокруг него стала оседать. Он попытался подняться, но, едва оперевшись на переднюю ногу, та предательски вывернулась, и конь снова рухнул на землю. Тогда Адом стал судорожно повторять попытку, но его тело словно не желало больше слушаться. Осознав, наконец, всю беспомощность своего положения, серый жеребец издал пронзительный истошный крик, больше походивший на рёв хищника, чем лошади.

Удивительно, но почти одновременно с воплем проигравшего на дне ущелья раздался весьма похожий крик, только наверху. Это был Азилот. Вены на его широкой шее так напряглись, что стали больше шрамов. Он мотал головой из стороны в сторону, а в уголках его рта даже появилась пена. Жеребцы из окружения вожака тут же расступились. Тори и Брок отпрыгнули в сторону. Одноглазый, казалось, сейчас разойдётся не на шутку.

— КАК ТЫ МОГ?! КАК ТЫ ЭТО ДОПУСТИЛ?! — кричал он, явно обращаясь к брату.

Азид же, напротив, оставался на удивление спокойным и лишь слегка задумчивым:

— Успокойся! — строго сказал вожак. — Прекрати истерику! Сейчас разберёмся.

Он решительным шагом направился вниз с холма. Жеребцы, все, кроме Азилота, тут же последовали за ним. Друзьям, по правде сказать, тоже не очень‑то хотелось оставаться с одноглазым конём наедине, и поэтому они так же поспешили следом.

Эрлима встречали как героя. Едва он в третий раз обогнул одинокую скалу, как в ущелье высыпали десятки благодарных зрителей. Каждому не терпелось лично поздравить нового молодого вожака. Особенно усердствовали те, кто уже решил, что покинет большой табун и уйдёт за победителем, кто бы он ни был, на новые земли.

По правде сказать, рыжий конь и не ожидал, что у него может быть столько поклонников. Соплеменники всегда относились к нему с неким недоверием и даже раздражением, как к любимчику вожака. И что уж скрывать, многие поговаривали о том, что, если Азид вздумает назначить Эрлима своим преемником, они и вовсе покинут табун. Но теперь‑то всё было по‑другому. Молодой жеребец доказал, что достоин уважения. Его неожиданная победа над более сильным противником настолько всех взбудоражила, что теперь ему готовы были простить всё, включая даже любовь вожака.

Кони радостно приветствовали его, по‑дружески толкали в бок своими мордами, а некоторые так и вовсе кланялись, когда он проходил мимо. Среди них были и те, кто ещё совсем недавно насмехался над ним, как, например, приятели серого жеребца. Боясь подойти поближе, они стояли в стороне. Но стоило Эрлиму повернуть голову и бросить на них беглый взгляд, как вся троица сразу заулыбалась и стала махать своими гривами в знак приветствия.

«Интересно, как бы сильно они радовались, если бы их приятель переломал мне на скачках ноги?» — тут же подумал рыжий.

И вдруг он увидел Катриэль. Она стояла чуть в стороне, будто стесняясь подойти ближе. Сердце Эрлима неожиданно забилось почти так же сильно, как на скачках. Она, наверное, возненавидит его за то, что случилось с её братом. Но, в конце концов, в этом не было его вины. Немного замявшись, конь всё же сделал над собой усилие и подошёл к ней. Он совершенно не знал, что сказать. Как объяснить, что всё это он сделал не ради победы, а ради неё. Что не хочет он быть никаким вожаком. Что ему не нужна ни слава, ни почести. И что он с радостью бы отдал всё это её брату, лишь бы она была с ним.

— Катриэль, я... — начал рыжий, но лошадка неожиданно бросилась ко входу в ущелье.

— Подожди! — крикнул он и ринулся было за ней, но окружившая толпа не дала ему возможности даже повернуться.

Вся эта праздничная масса двигалась наверх. По традиции победитель скачек должен был подняться на холм к вожаку для торжественного провозглашения нового табуна. Однако, неожиданно для всех, Азид спустился к ним сам.

Увидев вожака внизу, многие подумали, что дядя просто не выдержал и решил поскорей поздравить любимого племянника с победой. Однако черногривый всем своим видом показывал отсутствие всякой радости по поводу того, что произошло. Он подошёл к Эрлиму в окружении пяти взрослых жеребцов, что до этого были с ним на холме.

— Что здесь происходит?! — строго спросил он, обводя толпу грозным взглядом.

Внезапно один из сопровождавших Эрлима, весёлый светло‑коричневый жеребец с немного необычными для лошадей длинноватыми ушами, выскочил прямо перед вожаком.

— Дорогой Азид! — торжественно воскликнул он. — Мы поздравляем Вас...

Он не успел закончить, как по чуть заметному сигналу вожака один из здоровенных жеребцов из его свиты со всей силы оттолкнул длинноухого — да так, что тот, оступившись, упал на землю. Весёлое улюлюкание тут же прекратилось. Все замолчали.

Судя по всему, вопрос вожака и не предусматривал какого‑либо ответа, а скорее служил выражением крайнего недовольства. Черногривый даже не посмотрел в сторону упавшего сородича.

— Я повторяю свой вопрос, — снова процедил Азид, уже в полной тишине: — Что здесь происходит?

Все испуганно смотрели то на вожака, то на Эрлима, то на беднягу, который всё ещё валялся на земле. Сам же рыжий конь будто находился в каком‑то ступоре и тоже не знал, что сказать.

Так и не дождавшись ответа, Азид грозно посмотрел на Эрлима и воскликнул:

— Посмотри, что ты натворил! Ты наплевал на наши традиции! Из‑за тебя пострадали твои сородичи. Ты предал и опозорил своих родных. Как ты мог?! Я всегда был на твоей стороне, всегда заступался... Мне все вокруг твердили, что ты просто избалованный выскочка, но я никому не верил! Как же я ошибся...

Рыжий конь нахмурился и опустил голову.

— Простите, — тихо сказал он.

— Не смей! — тут же крикнул вожак. — Не смей даже извиняться! Чего стоят эти твои пустые слова по сравнению с тем, что ты наделал?!

Черногривый покачал своей головой, а затем обратился к остальным:

— Сегодняшние скачки мы признаём недействительными! Завтра мы снова соберём претендентов и назначим новый день для состязания! Обещаю вам: мы сделаем всё, чтобы те, кто пострадал от действий моего племянника, скорее поправились и смогли снова участвовать!

— Это нечестно! — в полной тишине вдруг раздался чей‑то голос.

Все немедленно завертели головами, пытаясь найти кричавшего.

— КТО ЭТО СКАЗАЛ?! — тут же взревел Азид.

— Я! — снова раздался тонкий голосок.

Под гневным взглядом вожака лошади стали расступаться, пока перед ним, наконец, не предстала светло‑серая лошадка с золотистой гривой. Это была Катриэль.

— Ты...?! — презрительно скривился черногривый и, видимо, хотел ещё что‑то добавить, но лошадка не дала ему закончить.

— Да, — твёрдо сказала она. — Это я сказала!

Стоявший рядом с дочерью старик Рингвид тут же толкнул её в бок своей мордой:

— Замолчи, дура! — рявкнул он, сдавленным от страха голосом.

Катриэль лишь нервно дёрнула передней ногой и, продолжая смотреть прямо в глаза вожаку, сказала:

— Эрлим выиграл честно! Он начал бежать самым последним и всё равно победил! Мы все видели!

Стоявшие вокруг неё сородичи нерешительно закивали. А лошадка, не дожидаясь ответа, продолжила:

— По нашим традициям участвовать может любой, кто захочет. Но все знают, что вы запрещали Эрлиму бежать. Говорят, что это потому, что вы хотите сделать его своим преемником!

Табун загудел. Послышались выкрики поддержки слов Катриэль. А кое‑где — даже возгласы недовольных:

«Правильно! Это нечестно! Он не имеет права!» — поочерёдно раздавалось то тут, то там.

Азид смотрел на неё, словно хищник, перед которым неожиданно появилась наглая и почему‑то совершенно не боящаяся его добыча. Он разглядывал Катриэль даже с некоторой долей любопытства, как если бы выбирал, с какой стороны будет лучше вцепиться ей в горло.

— Мы — вольное племя и сами выбираем себе вожака! — продолжала чеканить своим тонким голоском лошадка. — И вы не можете единолично назначать кого‑то на это место! Эрлим поступил не только смело, но и честно. Он не захотел участвовать в ваших интригах. Не захотел получать власть, на которую не имеет никаких прав!

Табун загудел ещё больше. Лавина недовольных воплей всё нарастала. И даже крупные жеребцы из окружения вожака не могли сбить её своими криками:

«Тихо! Дайте сказать Азиду! Пускай Азид скажет! Заткнитесь!»

Черногривый молча сделал несколько шагов вперёд и подошёл к Катриэль. Немного сощурившись, он продолжал смотреть смелой лошадке прямо в глаза. Вожак больше не изображал презрения или гнева. Напротив, на его морде даже промелькнула, чуть заметная, надменная улыбка. Наконец, оторвав свой взгляд от юной бунтарки, он высоко поднял голову и, изобразив некоторое удивление, словно он только что заметил всеобщее недовольство, окинул взглядом всех присутствующих. Табун притих.

— Вы абсолютно правы! — неожиданно начал Азид, обращаясь сразу ко всем присутствующим. — Никто не вправе назначать вожака! И несмотря на то, что я уже очень долго веду наш табун за собой, я как никто другой знаю, что без вашей поддержки я не смогу ступить и шагу. Ведь я призван вами исполнять ВАШУ волю, а не свою! Заботиться о благе ВСЕГО нашего племени, а не о своём!

Табун внимательно слушал своего вожака. А некоторые пожилые кони даже понимающе и одобрительно закивали. Единственными, кому казалось абсолютно всё равно, что говорит их предводитель, были жеребцы из свиты Азида. Пока он говорил, они, словно свирепые волки, с яростью и ненавистью смотрели на толпу своих сородичей, готовые в любой момент подкрепить слова вожака увесистым пинком.

Черногривый, взяв небольшую паузу, продолжил:

— Мне уже много лет, и поэтому, не скрою, я всё чаще задумываюсь о том, кто поведёт табун после меня. Я считал, что смогу воспитать и подготовить себе достойную, сильную смену. Для кого я это делал?! Для СЕБЯ?! Моя жизнь уже прожита!.. Мне ничего не нужно!.. И если завтра вы решите, что я должен уйти, поверьте, я не стану цепляться зубами за траву на том холме. Я повернусь и уйду!

Табун загудел. Многие поддержали слова вожака. Однако были и те, кто всё ещё оставался недовольным.

«Ну так уходи!» — раздались чьи‑то голоса. — «Да, уходи!»

«Заткнитесь там!» — немедленно ответили им другие сородичи.

«А может, это ты заткнёшься?!»

С каждым мгновением напряжение нарастало всё больше. Кое‑где кони уже начали толкаться и даже вставать на дыбы. Казалось, всё это радостное шествие сейчас превратится в кровавое побоище.

— Стойте! — крикнул Азид. — Уходить мне или нет — решать только вам! Но это вопрос не сегодняшнего дня! Ведь мы собрались здесь не для этого! Мы здесь из‑за скачек!

Прекратившие толкаться, но всё ещё раздражённые кони снова переключили своё внимание на вожака.

— Дорогая моя! — неожиданно обратился он к Катриэль. — Я бы хотел вас поблагодарить. Нам, старикам, свойственно брюзжать по поводу всего нового и злиться, если кто‑то нарушает устоявшиеся традиции и правила. Но вы не побоялись указать нам на эту ошибку. И за это я говорю вам спасибо!

Ошарашенная таким поворотом лошадка не знала даже, что и ответить. Не дав ей опомниться, черногривый продолжил, снова обращаясь уже ко всем собравшимся:

— Воля племени — выше традиций, устоев и старых законов! ВАША воля — превыше всего! И если вы считаете, что Эрлим победил честно, то так тому и быть! Я с радостью объявлю его вожаком нового табуна!

Кони немедленно разразились воплями одобрения и радости.

— Ну что ж, тогда все на холм! — торжественно объявил вожак. — За мной!