Глава 23

   Харрисон

   Я зеваю и уютно устраиваюсь под одеялом, улыбаясь от ощущения теплой руки, обнимающей меня, и очень сексуального голого тела, прижатого к моей спине.

   Странно, я всегда думал, что спать в одной постели с кем-то будет невыносимо. Обычно я не люблю делить с кем-либо пространство, но с Сэмом все иначе. С ним я чувствую себя... в безопасности.

   Нет, защищенным. Вот подходящее слово.

   Мне не хочется шевелиться, но после всей той воды, которую Сэм заставил меня выпить вчера вечером для восстановления водного баланса, мне отчаянно хочется в туалет.

   Пытаясь выскользнуть, не разбудив его, я почти справляюсь, но его рука сжимается крепче, и он притягивает меня обратно к себе. Он утыкается носом в мою шею, царапая кожу щетиной.

   – Куда это ты крадешься? – рокочет он; его северный акцент звучит еще отчетливее в этом хриплом спросонья состоянии.

   – Если только тебе не нравятся парни, которые писают на тебя, мне нужно в туалет.

   Он усмехается и убирает руку, оставляя поцелуй на моем плече.

   Я неохотно выбираюсь из теплой постели и от её не менее теплого обитателя и направляюсь в ванную. Облегчившись с тихим стоном удовольствия, я смотрю вниз и вижу пятнышки засохшей спермы, запутавшиеся в лобковых волосах и разбросанные по животу.

   Я почти уверен, что это последствия второго раунда. После сэндвичей Сэм очень обстоятельно поблагодарил меня еще одной «работой рукой». Восхитительно скользкой — после того как обнаружил мой дорогой лосьон для рук.

   Раз уж я и так голый, можно заодно и душ принять. Включив воду, я забираюсь под нее, как только она нагревается до нужной температуры. Едва я успеваю подставить голову под струю, как Сэм проскальзывает следом за мной.

   – Хм, голый и мокрый Колючка. – Он обнимает меня сзади и игриво прикусывает плечо. — Идеальное начало дня.

   Я чувствую его член, прижатый к моей заднице, и не могу сдержать дрожь, пробегающую по телу. Я еще не готов к этому, но когда придет время, я определенно хочу, чтобы Сэм был внутри меня. Я прямо представляю это: как его великолепный тяжелый член входит и выходит из меня, пока он прижимает меня к кровати, и этот восхитительный хриплый голос, шепчущий мне на ухо.

   Черт, у меня снова встал.

   Я вообще-то должен здесь чище становиться, а не грязнее.

   – Хм, кто-то рад меня видеть, – шепчет Сэм мне в ухо, и я снова вздрагиваю.

   – Глупая штука живет своей собственной жизнью, – стону я, откидывая голову ему на плечо. – Я нахожу тебя лишь слегка привлекательным.

   Я слышу раскаты его смеха за спиной, когда он спускает руку к моему члену и лениво обхватывает его.

   – Если он отвалится от чрезмерного использования, винить будешь только себя. – У меня перехватывает дыхание от одного мастерского движения. Серьезно, как он подбирает именно то давление, которое нужно?

   – Хочешь, чтобы я остановился? – Он снова проводит рукой.

   – Я превращу тебя в жабу, если ты это сделаешь.

   Он замирает и отрывается от моей шеи.

   – Это реально возможно?

   – Ты серьезно? – Я оглядываюсь через плечо и свирепо смотрю на него.

   – А что? У меня никогда раньше не было дел с настоящей, клянусь богом, ведьмой.

   – Клянусь богиней. И разве ты не занимался чем-то довольно важным, связанным с моим членом? Тебя часто так легко отвлечь? Я-то думал, вы, бывшие детективы, более сосредоточены.

   – Я тебе покажу сосредоточенность. – Он усмехается.

   Но он не возобновляет движения рукой; на самом деле, он вообще больше не касается моего члена. Он берет бутылку геля для душа и принимается намыливать и массировать каждый дюйм моего тела; его пальцы впиваются в мышцы, выгоняя всё напряжение, которое накопилось во мне за последние месяцы. Затем он берет шампунь и переходит к голове. К тому времени, как он заканчивает меня мыть, я превращаюсь в пускающее слюни бесхребетное месиво.

   Но, судя по всему, он еще не закончил. Он поворачивает меня к себе лицом и прижимает спиной к стене. Я вскрикиваю от прикосновения холодного кафеля, но звук замирает на моих губах, когда он опускается на колени. Его лицо находится так близко к моему напряженному члену, что я чувствую порывы его дыхания на своей разгоряченной коже.

   Он смотрит на меня снизу вверх, и его темные глаза полны жара.

   – Да? – спрашивает он.

   – Да, – шепчу я.

   Моя голова с глухим стуком откидывается на кафель, а рот невольно приоткрывается, когда мой член оказывается поглощен горячей, влажной теснотой и мощным всасыванием. Мой самый первый в жизни минет, и это настолько хорошо, что я изо всех сил борюсь, чтобы не кончить прямо сейчас — что кажется невозможным, учитывая, сколько раз Сэм заставлял меня кончать прошлой ночью... или это было уже утром? Понятия не имею.

   Я смотрю вниз и вижу, как он следит за моим лицом, пока мой бледный член скользит в его рот и обратно. Всё почти заканчивается, когда я вижу, как он заглатывает меня до самого основания, упираясь носом в аккуратно подстриженный пучок рыжих волос у основания моего члена.

   – Сэм, – выдыхаю я, поднимая руку и вцепляясь в его волосы. Он стонет, и вибрация пробегает по всему члену.

   Его рука скользит ниже, и он мягко массирует мои яички. Я не могу сдержаться — начинаю сам толкаться ему в рот, преследуя наслаждение, которое пляшет где-то на грани досягаемости. Но Сэму это, похоже, нравится. Он хватает меня другой рукой за бедро, побуждая трахать его в рот.

   Затем он снова стонет, его рука соскальзывает с моего бедра и ныряет между его собственных ног, чтобы обхватить свой член. Быстрые, яростные движения его руки там, внизу, вне поля моего зрения, в сочетании с интенсивным удовольствием от его рта заставляют меня взорваться прежде, чем я успеваю его предупредить. Оргазм буквально вырывается из меня; я громко кричу, и этот звук эхом разносится по маленькой ванной.

   Он сглатывает, что усиливает всасывание и продлевает удовольствие. Я слышу его рык, и когда мой обмякающий член выскальзывает из его рта, он подается вперед, прижимаясь головой к моему бедру, содрогаясь всем телом и кончая.

   Я стою там, поглаживая его волосы, завороженный зрелищем того, как он переживает свой пик. Жаль, что я не смог ответить ему тем же. Мне так чертовски хочется попробовать его на вкус. Может, в следующий раз.

   – Сэм.

   Он смотрит на меня, и я протягиваю ему руку, чтобы помочь встать. Уверен, стоять на коленях на полу душевой — то еще испытание для суставов. Взяв меня за руку, он поднимается на ноги, а затем наклоняется и глубоко меня целует. Я чувствую вкус самого себя на его языке, и мой бедный член пытается дернуться, но с него хватит.

   Когда Сэм отстраняется, я улыбаюсь ему.

   – Спасибо, это было потрясающе.

   – С удовольствием. В буквальном смысле. – Он бросает взгляд на стекающую в слив сперму.

   – Может быть... – я откашливаюсь, чувствуя, как лицо заливает румянец. – Может, в следующий раз я мог бы сделать это для тебя.

   – Колючка, ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Хотя, наверное, стоит упомянуть, что я не снизу, так что, по сути — почти всё. – Он улыбается, и я чувствую, что щеки горят еще сильнее. Он поднимает руку и проводит большим пальцем по моей скуле. – В тебе столько прекрасных оттенков, Колючка. До встречи с тобой мой мир будто существовал только в черно-белых тонах.

   – Я... э-э, тебе, наверное, стоит помыться, пока вода не остыла. Я качаю головой. Не знаю, что на это сказать, но это самые приятные слова, которые мне когда-либо говорили. – Я приготовлю тебе завтрак.

   Он улыбается мне, и у меня снова начинается аритмия.

   – Это было бы здорово.

   Я киваю, быстро споласкиваюсь и вылезаю из душа.

   – Тут есть пара запасных полотенец для тебя, Сэм.

   – Спасибо.

   Вытершись, я вешаю свое полотенце сушиться. Я как раз направляюсь в спальню, когда слышу, как звонит мой телефон. Схватив халат, я быстро натягиваю его и затягиваю пояс, затем беру телефон, сажусь на край кровати и нажимаю кнопку ответа.

   – Привет, папс, ты обычно не звонишь так рано. – Я хмурюсь. – Всё в порядке?

   – Рано? Харрисон, уже два часа дня. – Его взгляд оценивающе проходится по мне. – Почему ты еще не одет?

   – Он заболел? – Откуда-то издалека доносится голос папы. – Какие симптомы?

   – Я не болен, – отвечаю я. – Просто вчера очень поздно лег. Я даже не посмотрел на время, когда встал.

   – Поздно лег? И чем же ты... – папс осекается. Его брови взлетают вверх, а рот приоткрывается.

   Я оборачиваюсь, чтобы понять, на что он смотрит, и вижу Сэма: он заходит в спальню, обмотав бедра крошечным полотенцем и вытирая другим свои темные лохматые волосы.

   – Эй, малыш, ты не знаешь, где мои... ой. – Он замирает. – Извини, я не знал, что ты разговариваешь по телефону.

   – Подожди! Это кто там называет Харрисона малышом?!

   Я поворачиваюсь к экрану и вижу, как папа набрасывается на папса, практически перелезая через него, чтобы выхватить телефон. Картинка мелькает: я вижу потолок, лампу, пол, обеих собак, свернувшихся калачиком перед камином, и, наконец, лицо папы на весь экран.

   – Харрисон, уйди с дороги, мне не видно.

   Я вздыхаю.

   – Сэм, это мои папы. Пап, папс — это Сэм.

   – Сэм... Сэм... – папа на мгновение хмурится, задумавшись, затем расплывается в широкой улыбке. – Подожди... Сэм - частный детектив-экстрасенс?

   – Да. – Сэм ухмыляется и наклоняется ближе к камере. – Это моё полное имя.

   Папс хихикает, а я снова вздыхаю.

   – Сэм, пожалуйста, не поощряй их.

   – Итак, Сэм, – начинает папа. – Могу я называть тебя Сэмом, или ты предпочитаешь  «Мистер частный детектив-экстрасенс»?

   Я закатываю глаза.

   – О богиня, вы оба невыносимы.

   – Сэм — в самый раз.

   – Это уж точно, – слышу я бормотание папса.

   – Кто-нибудь, убейте меня прямо сейчас, – шепчу я.

   – Итак, Сэм. – Папа игнорирует меня. – Харрисон говорил, что ты одаренный. Твоя специализация только психометрия или есть другие способности? И какие именно?

   – Ради всего святого, папа, ты бы еще спросил у него длину внутреннего шва брюк, раз уж на то пошло!

   – Я почти уверен, что ты об этом уже позаботился, милый.

   Я кошусь на Сэма — тот вовсю мне ухмыляется.

   – Что? – раздраженно бросаю я.

   – Так ты рассказывал предкам обо мне, Колючка?

   Я свирепо смотрю на него.

   – Возможно, я упоминал, какой ты надоедливый.

   – Колючка? О-о-оу, – воркует папа. – Как это мило.

   – Ладно, я пойду возьму свои...

   Я наблюдаю, как он наклоняется и подхватывает джинсы с пола, а когда снова перевожу взгляд на телефон, лица обоих моих пап практически размазаны по экрану.

   «Извращенцы», — артикулирую я им одними губами, и они оба фыркают.

   – Может, я пойду займусь завтраком, пока ты болтаешь с родителями? – предлагает Сэм, нежно целуя меня в щеку.

   Я чувствую, как глупая улыбка расползается по моим губам, когда я смотрю, как он выходит из комнаты, но тут же одергиваю себя. Фу, теперь это я веду себя нелепо. Выдохнув, я поворачиваюсь к папам и готовлюсь к неизбежному.

   – Я знаю, что мы никогда толком не говорили о безопасном сексе, – начинает папа, и я чувствую, как кончики ушей начинают пылать. – Ты вроде как не проявлял интереса к...

   – Папа, говори потише! – шиплю я, сгорая от стыда. Слава богу, Сэм уже на кухне и не слышит этого разговора.

   – Что? – Папа моргает. – Ты хоть представляешь, сколько моих пациентов приходят в клинику с ЗППП?

   – Да, – сухо отвечаю я. – Ведь сельский Девоншир — это просто рассадник разврата.

   – Людям тут скучно, Харрисон. Заняться особо нечем.

  Папс наклоняется ближе и скалится:

   – Он горяч, Гарри. Я знал, что ты на это способен.

   – Я еще ни на что не «способен», – отвечаю я не подумав, а затем морщусь. Где, черт возьми, мой внутренний монолог? Понятия не имею. Несколько феерических оргазмов — и фильтр «мозг-рот» внезапно сгорел.

   – Знаешь, Харрисон, если ты собираешься попробовать анальный секс, главное — подготовка, – серьезно заявляет папа. – Я мог бы прислать тебе пару ссылок.

   – Пожалуйста, замолчи.

   – Я просто говорю, что если ты и твой супер-горячий парень...

   Я пищу:

   – Я не говорил, что он мой парень!

   – О, это дружба с привилегиями? Так все дети называют это в наши дни? Потому что в наше время мы называли это просто отношениями.

   – Ладно, дедуля. – Я закатываю глаза. – И нет. Мы это так не называем, потому что мы оба взрослые люди.

   – О-о-о-о, значит, ты просто пустился во все тяжкие и разбрасываешь семя?

   – Папс, пожалуйста, заставь его остановиться. – Я умоляюще смотрю на второго папу, и он усмехается.

   – Да ладно тебе, дорогой, пора признать, что наш мальчик вырос. Дай ему пойти позавтракать (или пообедать) с этим красивым полуголым мужчиной.

   – О, моя богиня. – Я вздыхаю. – Ты ничуть не лучше.

   – Люблю тебя, милый, – папс ухмыляется.

   – Да, я вас обоих тоже люблю.

   – Созвонимся завтра! – кричит папа, пока папс забирает у него телефон.

   – Только, пожалуйста, оставьте моё «семя» в покое, – бормочу я и слышу, как папс снова хихикает.

   – Увидимся позже, Гарри.

   Я вешаю трубку и улыбаюсь, качая головой. Какими бы раздражающими и неловкими они ни были, я люблю этих двоих больше всего на свете.

   Спрятав телефон в карман, я иду искать Сэма и нахожу его на кухоньке — на нем только джинсы... и я точно знаю, что под ними нет белья.

   Не знаю, сколько я так стою, любуясь совершенством этого мужчины. Он босой, с голым торсом. Верхняя пуговица джинсов расстегнута, и они низко сидят на его точеных бедрах. Мой взгляд цепляется за кое-что, замеченное еще ночью, но тогда, в пылу момента, мне было не до расспросов. Неприятно выглядящий шрам тянется высоко на его торсе, прямо под грудной мышцей.

   – Лишился селезенки, – говорит Сэм. Я вскидываю на него взгляд.

   – Прости. Грубо было так пялиться. – Я хмурюсь.

   – Колючка, на моем теле нет ни дюйма, который ты бы уже не видел. Смотри сколько хочешь. – Он прислоняется к стойке, пока я пересекаю комнату.

   – Что случилось? – тихо спрашиваю я, нахмурив брови.

   – Официальный отчет гласит, что я был в баре, неправильно истолковал намерения парня, начал к нему приставать, а когда не принял «нет» в качестве ответа, мне надрали задницу.

   – Ладно, а теперь расскажи, что произошло на самом деле.

   – Я был в баре, не искал ничего серьезного, просто перепихон. Из-за работы я не афишировал ориентацию, так что всегда был осторожен и скрытен. В ту ночь один парень начал со мной флиртовать. Не совсем мой тип — более крупный, мускулистый, спортивно выглядящий, но он меня привлек. Он сам проявил инициативу, вовсю заигрывал. Я подумал — почему бы и нет. И когда он пригласил меня к себе, я согласился. Мы вышли на улицу, пошли в сторону его дома, но когда завернули в глухой переулок, там ждали его друзья. Они набросились на меня.

   Я резко вдыхаю.

   – Почему?

   – Ненависть, чистая и незамысловатая.

   – А как насчет парня, который флиртовал с тобой?

   – Он был заводилой. Очевидно, они часто так поступали. Он приходил и заманивал геев, пока они не оставались одни и уязвимые, а потом...

   – Сэм, – я тяжело дышу.

   – Мне повезло. Мимо проходили случайные парни из паба, услышали шум и вмешались. Иначе, я думаю, они бы меня убили. Итог: пробитое легкое, поврежденная селезенка, отбитые почки, четыре сломанных ребра, сломанная ключица, выбитое колено, перелом руки и серьезная травма головы.

   – Им предъявили обвинения? – яростно спрашиваю я. Он качает головой. – Почему нет?!

   – Потому что их главарь, тот самый, что ко мне клеился, был сыном главного инспектора.

   У меня отвисает челюсть.

   – Я пытался. Подал заявление, рассказал правду, но всё замяли, а мою репутацию смешали с грязью. Меня выставили каким-то сексуальным маньяком. Единственный, кто остался на моей стороне и вступился за меня, был Дэнни. И даже он не знает всей правды.

   – Почему?

   – Потому что это был единственный способ его защитить. Если бы он влез, его бы занесли в черные списки, как и меня. Я не хотел, чтобы он потерял любимую работу.

   – Тебе следовало сказать ему правду, Сэм, – мягко говорю я. – Ты же знаешь, он бы этого хотел.

   – Знаю. – Он выдыхает. – Но теперь всё в прошлом. Ничего уже не поделаешь, остается только двигаться дальше. Я позаботился о том, чтобы имя и фото того типа разошлись по барам, клубам и безопасным квир-пространствам, чтобы парни знали, что его нужно обходить стороной. Теперь я просто хочу жить своей жизнью.

   Я прижимаюсь к нему и обнимаю за шею.

   – Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.

   – Спасибо. – Он наклоняется и целует меня.

   Это медленное скольжение языков, совсем не похожее на неистовый жар, что был раньше. Сейчас всё пропитано утешением. Я слышу звонок в дверь и отстраняюсь, чтобы перевести дыхание.

   – Ты кого-то ждешь? – спрашивает Сэм, и я качаю головой.

   Спускаясь к двери, я чувствую, что Сэм идет следом. Я скашиваю на него взгляд, вскинув бровь.

   – Неизлечимое любопытство, помнишь? – Он ухмыляется, а я закатываю глаза, качая головой.

   Я открываю дверь, но там никого нет. Взгляд падает на порог, где стоит небольшая прямоугольная коробка без транспортной этикетки. На ней нет ни имени, ни почтовой марки.

   – Что это? – Сэм тянется вниз, но прежде чем он успевает коснуться коробки, я хватаю его за руку и резко дергаю назад.

   – Не надо! – отрезаю я. – Не трогай её.

   – Почему?

   – Потому что то, что лежит в этой коробке, проклято, – тихо говорю я, не сводя с неё глаз.

   – Ты уверен?

   Я киваю.

   – Я чувствую это... энергия очень сильная, очень.

   – И что нам делать?

   – Можешь зайти в подсобку магазина? На верстаке лежат черные рабочие перчатки. Принеси их мне, пожалуйста.

   Он ныряет внутрь и через несколько секунд возвращается, протягивая мне перчатки и наблюдая, как я их натягиваю.

   – Что это на них? – Он разглядывает белые символы, нанесенные на ткань.

   – Сигилы. – Я тянусь к коробке. – Проклятия не действуют на меня так, как на большинство людей, вероятно, из-за моей магии, но я не полностью неуязвим. Эти перчатки меня защищают.

   – А меня бы они защитили? – с любопытством спрашивает он.

   Я качаю головой.

   – Недостаточно. Ты уязвим из-за того, как работает твой дар. Способность «читать» предметы означает, что ты впитываешь их энергию. Поверь мне, для тебя было бы невероятно опасно прикасаться к чему-то проклятому.

   Подняв коробку и обращаясь с ней так, словно это бомба, я направляюсь в подсобку. Что бы там ни было, это нужно надежно запереть в сейфе, пока я не придумаю, как это обезвредить.

   Если я вообще смогу его обезвредить.

   Я никогда не чувствовал ничего настолько мощного. Темная энергия вибрирует в моих руках, вызывая неприятное покалывание.

   Сэм закрывает входную дверь на замок и идет за мной, по пути щелкая выключателями.

   – Интересно, кто оставил её на пороге? – размышляет он, пока я беру канцелярский нож и вскрываю скотч.

   – Понятия не имею, – бормочу я, отгибая края картона и заглядывая внутрь. – Какого черта...?

   Я резко втягиваю воздух.

   – Что там?

   – Просто это действительно мощно.

   Это не ложь. Вещь действительно обладает колоссальной силой, но я не сказал Сэму — и не могу произнести это вслух — главного: я узнаю этот предмет.

   Я запускаю руки в картонную коробку и осторожно достаю викторианскую музыкальную шкатулку. Она сделана из полированного ореха, петли потемнели от времени. Крышка украшена сложным узором из листьев и лоз, инкрустированных золотом и перламутром. С левой стороны выступает изящный ключик, который при заведении запускает механизм, после чего шкатулка воспроизводит мелодию, как только поднимается крышка.

   Я не стану делать ни того, ни другого. Я слишком мало знаю об этом проклятии, так что заводить ключ или открывать крышку было бы верхом безрассудства.

   Слегка наклонив шкатулку к свету, я замечаю имя, выгравированное на маленькой золотой пластинке.

   Корделия.

   Я видел эту самую музыкальную шкатулку в своих снах — она стояла на туалетном столике в комнате Корделии. Это была одна из немногих вещей, которые она привезла из Индии, и единственное, чем она дорожила, помимо «Книги Лалы Кхал».

   Как, черт возьми, она здесь оказалась?

   – Что ты собираешься делать? – спрашивает Сэм, прерывая мои мысли.

   – Сначала мне нужно её изучить, – отвечаю я. – Чтобы снять проклятие, я должен понять, как оно работает, а это требует времени. Пока что я запру её в сейфе вместе с остальными проклятыми предметами.

   – Харрисон, – серьезно произносит он, – ты в порядке?

   Я качаю головой. Мне хочется рассказать ему всё, хочется, чтобы слова просто выплеснулись из меня, но они застревают в горле.

   – Просто тревожно. Я никогда раньше не чувствовал магии такого уровня, поэтому мне придется быть очень осторожным.

   – Мне это не нравится. – Он хмурится. – Как она оказалась на твоем пороге без записки, без инструкций, вообще без всего?

   – В определенных кругах у меня есть репутация. На свете очень мало людей, способных снимать проклятия. Для этого требуется очень специфический набор навыков и уровень магии, которым обладают немногие.

   Сэм медленно выдыхает.

   – Тогда лучше убрать её в сейф, раз она настолько опасна.

   – Опасна, – подтверждаю я.

   Я ставлю её на стол, и Сэм пристально на неё смотрит.

   – Сэм, – мягко говорю я, – почему бы тебе не подняться наверх и не поставить чайник? Тебе не стоит находиться здесь, когда я буду открывать сейф. Мы уже знаем, что тебя тянет к таким вещам — вспомни, как ты среагировал на предметы в витрине магазина.

   Сэм внимательно смотрит на меня, а затем кивает.

   – Ладно, но если ты не поднимешься наверх через десять минут, я спущусь сюда, чтобы убедиться, что ты не превратился в цыпленка.

   – В цыпленка?

   Он жмет плечами.

   – Я не знаю, как работают проклятия.

   – По-разному, но должен признать, мне еще не попадалось такое, которое превращает человека в домашнюю птицу.

   – Десять минут. – Сэм указывает на меня пальцем. – А потом у тебя встреча с твоим диваном и моими губами.

   Я фыркаю.

   – Идет, десять минут.

   Как только он выходит из комнаты, я отпираю сейф и добавляю музыкальную шкатулку к его стремительно растущему содержимому. Закрыв дверцу и трижды проверив надежность замка, я снимаю перчатки и аккуратно кладу их на верстак.

   Взяв в руки теперь уже безобидную картонную коробку, я собираюсь расправить ее и отправить на переработку, когда замечаю, что на дне что-то лежит. Протянув руку внутрь, я достаю находку.

   Это визитная карточка, но на ней нет ничего, кроме изображения цветка.

   Я переворачиваю её — обратная сторона пуста, — и снова принимаюсь изучать рисунок на лицевой части. Я уже видел этот логотип где-то раньше.

   Озарение приходит внезапно, и я снимаю с полки книгу в черном тканевом переплете, написанную Элиасом Блэком. Листая страницы, я останавливаюсь на форзаце в конце книги. Там мелким шрифтом напечатан тот же символ и название.

   Компания «Черная Орхидея».

   Значит, между этим Элиасом Блэком и Корделией Кроушенкс есть связь. В голове роится уйма вопросов, но теперь я хотя бы знаю, с чего начать. А именно — изучить историю компании «Черная Орхидея» и узнать, существует ли она до сих пор.

   Спрятав визитку в книгу, я ставлю её на полку. Я расскажу об этом Сэму, но не раньше, чем пойму, с чем имею дело. Если этот бизнес как-то связан с проклятыми предметами, я хочу держать Сэма от него как можно дальше.

   Приняв решение, я поднимаюсь по лестнице на поиски тех самых губ, которые мне обещали.

⛤⛤⛤

   И снова я не могу уснуть. Сэм безмятежно похрапывает рядом, закинув руку мне на талию и прижимая мое тело к своему. На этот раз отсутствие сна не связано с дурными снами. И даже не с тем, что я привыкаю делить личное пространство с человеком, который во сне превращается в горячую грелку и обожает обниматься.

   Мой мозг просто отказывается отключаться. Я всё время возвращаюсь к вопросу: кто оставил музыкальную шкатулку у моего магазина? Обычно я нахожу проклятые предметы иначе. Раньше владельцы сами связывались со мной, и после долгих обсуждений правил безопасной транспортировки я забирал вещь. А эту просто бросили на пороге, где на нее мог наткнуться кто угодно.

   Может, они слышали о моей работе с проклятиями? Однако тонкий, тревожный голосок в глубине сознания нашептывает: а что, если это потому, что они знают о моей связи с Корделией — и не только на уровне ДНК? Что, если это как-то связано с моими снами?

   Разочарованно вздохнув и желая просто провалиться в сон, я ворочаюсь и поворачиваю голову, после чего едва не вскрикиваю, обнаружив мужчину, стоящего прямо у кровати. Я резко вскакиваю и включаю свет, расталкивая Сэма, который так же гол, как и я.

   – Что? – сонно бормочет он, приподнимая голову и щурясь.

   Его взгляд мгновенно проясняется, когда он видит мужчину, который просто стоит и наблюдает за нами.

   Начнем с того, что он мертв.

   Ко мне еще никогда не являлись призраки прямо в спальню посреди ночи. Должен сказать, это очень нервирует.

   В нем есть что-то знакомое, в его лице. Я склоняю голову, изучая его. Высокий, худой, с короткими каштановыми волосами, одет в джинсы и старую футболку с логотипом Queen.

   – Дасти? – в замешательстве произносит Сэм, и мои глаза расширяются.

   О боже, он прав.

   Это друг Тристана и духовный наставник-стажер. Я не узнал его, потому что никогда не видел без образа.

   – Мне нужна твоя помощь, – говорит он. Присмотревшись, я вижу, что его глаза покраснели и полны слез.

   – Дасти, что случилось? – мягко спрашивает Сэм.

   Тот шмыгает носом и вытирает глаза.

   – Вообще-то, когда я не в образе, я Дастин.

   – Прости, – мягко поправляет себя Сэм. – Что случилось?

   – Это Вив, – выдавливает Дастин, и новые слезы катятся по его бледным щекам.

   Желудок болезненно сжимается, сердце начинает бешено колотиться. Он говорит о моей матери? Должно быть, о ней.

   – Она... она... – шепчет он. – Она мертва. Её убили.

   Комната сжимается вокруг меня, и медленный, пронзительный вой наполняет уши. Руки дрожат от шока.

   – Ты уверен? Что произошло? – спрашивает Сэм, уже выбираясь из постели и спешно натягивая джинсы.

   – Уверен на тысячу процентов. Мы с Брюсом нашли её. Она лежит на полу в магазине. Кто-то... – Он тяжело сглатывает. – То, что они с ней сотворили... – Он качает головой. – Там всё пропитано магией, самой черной, а на её теле какие-то символы.

   Сэм натягивает футболку, свитер, затем берется за носки и ботинки.

   – Дэнни и Тристан всё еще заблокированы снегом в том отеле в Йоркшире, а мы с Брюсом оба мертвы, так что не похоже, что мы можем вызвать полицию. Мне просто невыносима мысль о том, что я оставлю ее лежать там на полу и ждать, пока кто-нибудь ее найдет.

   – Тебе нужно пойти и рассказать Дэнни и Трису о случившемся, – распоряжается Сэм. – А я позвоню напарнице Дэнни, Мэдди. Она хоть и не в курсе всех этих дел с призраками, но она единственный человек в Скотленд-Ярде, кому я доверяю.

   Дастин шмыгает носом и извлекает салфетку прямо из воздуха, чтобы высморкаться.

   – Ладно, – он икает, его голос тихий и печальный. – И не думайте, что мы не обсудим то, что я тут застукал. – Он машет рукой в сторону меня и кровати, а затем исчезает.

   Я в оцепенении, мой мозг с трудом переваривает слова, которые я так отчетливо слышал.

   – Мне нужно идти. – Сэм запихивает телефон в карман.

   Я заставляю себя выбраться из постели и накинуть халат. Молча следуя за ним, я наблюдаю, как он надевает пальто и хватает ключи от машины. Когда мы подходим к порогу, и я открываю дверь, мы видим первые лучи рассвета, полосующие небо.

   – Я позвоню и дам тебе знать, что происходит, как только смогу, – обещает он, наклоняясь для короткого, крепкого поцелуя. И вот он уходит, спеша вниз по улице к месту, где припарковался.

   Я закрываю дверь и запираю её на замок, пытаясь просто сосредоточиться на дыхании.

   Я не могу пошевелиться, не могу заставить ноги слушаться. Вместо этого я прислоняюсь спиной к двери и сползаю на пол.

   Моя мать мертва. И кто-то использовал черную магию, чтобы это сделать.

   Моя мать мертва.

   Эта мысль врезается в меня, как поезд. Мне следовало пойти к ней. Все эти месяцы я жил в Лондоне. Я был не готов. Я думал, у меня еще есть время. А теперь уже поздно.

   Слишком поздно.

   Эти два слова стучат в моей голове, как барабан, пока я роняю голову на поднятые колени и плачу.

   Моя мать мертва.

Продолжение следует...