Глава 6, в которой всплывают призраки прошлого

Момо, весь четверг изводившая Юки нетерпеливыми сообщениями, под вечер пропала. Юки даже подумала, что та просто устала ждать подробностей, но, возвращаясь домой, услышала знакомый звонкий голос из квартиры Хаку. Учитывая, что обычно из этой квартиры не доносилось ни одного лишнего звука, этот голос совершенно выбивался из привычной картины.

Впрочем Юки, только вчера целовавшаяся на первом же свидании, теперь не была уверена в том, что считать привычным.

— Даже Юки на свидания ходит, — в голосе Момо слышались наставнические нотки, — а ты всё с нарисованными девушками общаешься.

Ответа Хаку слышно не было, но по фырканью Момо угадать его содержание было несложно.

— Да-да, два-дэ девушки не разбивают никому сердце, я уже слышала это от тебя. Лет десять слышу.

Всё, Хаку пора было спасать. Она бы, конечно, с радостью понаблюдала за тем, как от Момо страдает не одна она, но дружба дороже минутного удовольствия. Так что Юки подошла к его двери и постучала: три коротких, два долгих. Без сомнений в этот момент Хаку был счастлив, что она зашла. Дождавшись щелчка замка, Юки потянула ручку на себя.

В квартире Хаку всегда было очень чисто, и у каждой вещи было специально отведённое ей место. Обычно это не то, чего ожидаешь от квартиры хикикомори или отаку, но тут был другой случай: Хаку был педантичен до одури во всём, что касалось его жилища. У него даже не было постеров с любимыми героями аниме, только на полке стояла одинокая фигурка культовой по его мнению Аянами Рэй.

И если учесть, что мебель у них была практически одинаковой — выбирали вместе, тогда же и обнаружили, что вкусы у них совпадают полностью, — а квартира Хаку выглядела стерильной, то это Юки из них двоих можно было назвать живущей в свинарнике. В конце концов, она убиралась у себя раз в неделю, а у него робот-пылесос, казалось, курсировал от док-станции на работу и обратно без передышки.

— Ты пришла её забрать? — спросил Хаку с надеждой.

— Ага, — кивнула Юки, подмигивая. — Момо, тебе уже неинтересно, чем у меня всё закончилось?

— Шутишь? — возмутилась та. — Я ради этого гнала сюда через полгорода. Идём, я тебя только и жду.

Она процокала своими острыми шпильками по полу, выходя в коридор.

— Спасибо, — одними губами произнёс Хаку.

— С тебя причитается, — так же ответила ему Юки.

— А ты не расслабляйся, — Момо будто заметила их немой разговор. — Мы с тобой ещё не закончили.

Юки с улыбкой провела её к себе в квартиру, усадив за стойку на кухне. Спокойно разложила вещи, закинула в стирку форму, в которой сегодня занималась, и достала из холодильника несъеденный вчера ужин. Момо следила за каждым её движением, и, казалось, даже не дышала.

— Есть будешь? — спросила Юки.

— Да ты издеваешься, — недовольно ответила Момо. — Я жду, когда ты начнёшь мне всё рассказывать, а ты всё не начинаешь!

— А есть будешь?

— Буду.

Юки закинула еду в микроволновку и начала спокойно рассказывать о вчерашнем, начиная с того, что проспала и забыла своё платье, которое приберегла для свидания. Момо была великолепным слушателем: кивала, удивлялась поворотам и неодобрительно качала головой на их договор обоим пойти в толстовках. 

Рассказ вышел долгим: Юки старалась не упустить ни одной детали, чтобы и самой выстроить в голове всю цепочку событий. Ей всё ещё сложно было разобраться в своих чувствах, и она надеялась, что именно это ей поможет.

— Не верю своим ушам, — заключила Момо, услышав финал истории. — Хирано Юки целуется на первом свидании. Да ещё и на улице! Не хочу вешать на себя медалей, но если тебя к этому подтолкнул наш спор, то моя жизнь прожита не зря!

— Ну вот опять ты, — Юки закатила глаза. — Ты мне лучше скажи, почему я не знаю, что чувствую по этому поводу.

— В смысле не знаешь? У тебя глаза горят, а ты не знаешь, что чувствуешь. Глупости какие.

— А что если у меня горят глаза не из-за него, а вообще из-за того, что я пошла на свидание? Что, если мы торопимся?

Юки опустилась на стул напротив и вздохнула. Ей удалось выплюнуть мысли, которые одолевали весь день, но легче от этого не стало. Сегодня она особенно внимательно смотрела на маленькую Томоко — та, сама того не зная, напоминала об этом свидании. И, с одной стороны, это было похоже на сказку: мужчина, который её понимал, который был внимателен и с которым было безопасно. Он был горой, за которой можно было спрятаться, и Юки понимала, что с таким, как Мамору, ей было бы уютно. Когда он забирал Томоко после занятия, оба ни единым движением не выдали себя, даже не приблизились друг к другу. Юки это ценила. А ещё больше нравилось, каким теплом лучились его глаза, когда он на неё смотрел. Одним только взглядом он показал ей больше, чем если бы при встрече обнял или даже поцеловал.

С другой стороны, это действительно было быстро. Стать его первой девушкой после смерти жены, позволить ему стать своим первым мужчиной после Андо — не слишком ли много разбитых сердец за раз? К тому же, у него была Томоко. Юки обожала эту девочку, но всё становилось сложнее в её присутствии. Согласиться на отношения с Мамору означало согласиться на отношения с ним навсегда. Разбить сердце ребёнку она бы не смогла, и поэтому было страшно, что всё происходило так быстро. Даже недели не прошло с их случайной встречи, а они уже целовались. И для самого Мамору это было тоже очень всерьёз — Юки видела это, чувствовала в каждом его слове.

— Ты это быстро поймёшь, — пожала плечами Момо, которая относилась к жизни куда проще. — Просто продолжай ходить на свидания, и смотри, куда они вас ведут. В крайнем случае, что тебе стоит всё закончить?

— С ним так нельзя, — вздохнула Юки, — он после смерти жены, кажется, ни с кем не встречался.

— Шутишь, — выдохнула та. — Ты же говорила, он красавчик.

Юки закрыла лицо руками и вздохнула.

— Всё очень сложно, — простонала она. — Ты не представляешь, насколько. Для него это серьёзно, я чувствую это. Очень серьёзно. А я до сих пор не знаю, готова ли я к такой ответственности.

— Ты очень много думаешь, Юки. Ты всего на одно свидание с ним сходила. Будешь меньше думать — быстрее почувствуешь.

Момо хитро прищурилась и чуть откинулась назад.

— Ты просто давно не была на свиданиях, вот и относишься к ним слишком серьёзно. Вы только поцеловались, а ты уже отчаянно примеряешь его в свою жизнь — подойдёт или нет? Даже, наверное, представляешь, что нужно будет по утрам возить его дочку в школу. Никогда не думала, что всё может быть легче? Это всего лишь мужчина, он может быть как воздушный змей. Ты ведь не пытаешься вкроить воздушного змея в свой быт, не думаешь, подойдёт он тебе или нет. Но подержаться за верёвочку бывает весело.

Юки прикусила губу, но тут же рассмеялась от этого сравнения.

— Слова истинного мудреца, — сказала она.

— Завтра пойдёшь в театр с Моритой? — Момо мгновенно перевела тему.

— Да. Но это не свидание. По крайней мере, не заявлялось так.

— Он тебе цветы дарил?

— Да, — вздохнула Юки.

— Даже два раза, насколько я помню.

— Момо...

— Руку поцеловал? — перебила она.

— И всё это не считается, — замахала рукой Юки.

— Это — свидание, — заключила Момо. — И тебе стоит подготовиться нормально, тут твой трюк с толстовкой не пройдёт.

Юки с тоской посмотрела в сторону шкафа. Она знала, что можно надеть, но не была уверена, что влезет в то платье. Она покупала его так давно...

***

Несмотря на все её опасения, платье село идеально. Наверное, даже лучше, чем когда она его покупала. Юки покрутилась перед зеркалом, оглядывая себя, замечая округлившиеся бёдра, чуть-чуть пополневшие руки. Хоть талия у неё и осталась тонкой, отсутствие интенсивных занятий, которые были в театре, сказывалось на фигуре. Не могло не сказаться. Как бы она ни держала себя в форме, как бы ни старалась, она просто не могла оставаться прежней. Возраст, образ жизни, пиво с Хаку каждую субботу — всё накладывало свой отпечаток.

В зеркале Юки больше не видела балерину. Она видела обычную девушку, достаточно стройную, всё ещё привлекательную — но не балерину. И, хоть в этом и сложно было признаться, ей и самой нравилось это видеть. Платье, раньше сидевшее свободно, теперь обтянуло бёдра, делая общий вид каким-то более женственным. Новая Юки, возможно, могла привлекать к себе больше внимания вне сцены. Мужского внимания.

Ещё неделю назад ей не хотелось ничего: ни ухаживаний, ни цветов, ни этого пресловутого внимания. Но сейчас было приятно, и даже хотелось большего. Она всё ещё переживала из-за того, что ходит на свидания с двумя разными мужчинами... Хотя ни с одним из них у неё не было официальных отношений, так что совесть пока заглушать удавалось. Не без помощи Момо, конечно.

Готова она была уже минут за десять до назначенного времени — не любила опаздывать. Последний взгляд в зеркало заставил удивиться самой себе: сколько лет прошло с тех пор, как она так наряжалась? Оставляя в гардеробе платья и туфли из прошлой жизни, Юки не знала, пригодятся ли они ещё когда-нибудь. Но теперь скромную учительницу в толстовке сменила заядлая театралка. Известная балерина. Прима Нового Национального Театра. Хоть и в прошлом.

Ровно в семь часов Юки пришло сообщение. Морита-сан прислал номер такси, которое ожидало внизу. Она улыбнулась самой себе: ну конечно, такси. Это было правильно и рационально: ехать в Тосиму вечером на своей машине она бы и сама не стала. Искать парковку, платить за неё баснословные деньги, переживать, если придётся задержаться.

До Тосимы ей было рукой подать — через какие-то пятнадцать минут такси уже подъехало к Токийскому центру искусств. Не успела Юки подхватить сумочку, как дверь машины открылась. Морита стоял снаружи, протягивая бледную руку.

— Добрый вечер, Хирано-сан, — произнёс он вкрадчиво, мурчаще, будто заманивал куда-то.

С его помощью Юки вышла из машины, ловя на себе восхищённый взгляд. Сам Морита тоже выглядел по-другому: чёрный костюм, идеально подходящий для премьеры в театре уровня "Метрополитана", оттенял его белоснежные волосы и кожу. Образ смотрелся настолько гармонично, что Юки даже обрадовалась тому, что он знает театральный этикет: оба подходили мероприятию, и, что совсем уж приятно, друг другу.

— Добрый вечер, Морита-сан.

— Вы сегодня особенно восхитительны.

— Спасибо, — она спокойно улыбнулась, склоняя голову. — Надеюсь, мы не опаздываем.

— Спектакль начинается через полчаса. Думаю, мы можем не торопиться.

Они двинулись медленно, прогулочным шагом. "Метрополитан" постепенно заполнялся людьми, и Юки знала, что многие глаза сейчас были направлены на них двоих. Но Морита выглядел отстранённым, словно чужие взгляды его не касались. Он обращал внимание только на Юки — она буквально чувствовала это кожей. Это было приятно, и даже очень. Подбородок вздёргивался сам собой, а внутри всё заполнялось странной гордостью.

Морита Акихико, известный в Токио меценат, вёл её в театр.

У него была забронирована целая ложа, и они удобно расположились в ней вдвоём. Рядом с ними словно из-под земли вырос маленький столик с двумя бокалами вина.

— Так вы, значит, знакомы с этим спектаклем? — поинтересовался Морита, протягивая Юки один из них.

— Да, я видела его в Лондоне. Не всё, конечно, поняла, но это было великолепно.

— И кто играл Мэгги?

— Сиенна Миллер.

Его губы расползлись в странной улыбке, а глаза ещё больше прищурились. Морита слегка коснулся бокала Юки своим и сделал глоток.

— Где именно вы были?

— Аполло, — Юки недовольно поморщилась.

Это становилось похоже на допрос. Словно он не верил, что она могла быть в Лондоне и смотреть именно этот спектакль. Такое недоверие ужасно раздражало, и хоть Юки и обещала себе никогда не рассказывать новым знакомым о своём знаменитом прошлом, сейчас ужасно хотелось дать Морите понять, что он разговаривает не с простой учительницей. С трудом подавив это желание, Юки растянула губы в улыбке, отвела глаза и тоже сделала глоток вина.

— Это было пять лет назад, да? — Морита словно не заметил бушующих в ней чувств. — Мы с вами смотрели одну и ту же постановку, Хирано-сан.

Юки подняла на него взгляд, понимая наконец, почему он так расспрашивал.

— Сиенна Миллер была чудо как хороша, — ответила она.

— Меня ещё впечатлил Колм Мини. Хороший был сезон, я тогда несколько месяцев провёл в Лондоне. Особенно хороши были несколько постановок. И одной из них была "Кошка на раскалённой крыше", а второй — "Саломея", которую привезли из Японии и давали в Ковент-Гардене.

У Юки перехватило дыхание. Она смотрела ему в глаза и понимала, что он...

— С вами в главной роли, Хирано-сан, — произнёс Морита-сан, не отрывая взгляда. — Вас называли новой Кайтани Яоко.

— Меня так уже давно не называют, — ответила она, и это прозвучало неожиданно горько.

— Но вы всё ещё благородный ирис. И сколько за вами наблюдаю, всегда убеждаюсь в этом прозвище.

Морита отставил бокал и взял Юки за руку.

— Я подумал, что эту премьеру я хотел бы посмотреть только с вами. Знал, что только вы оцените, вы ведь называли драматический театр своим любимым.

— Я была уверена, что это совпадение, — улыбнулась она.

— Совпадений не бывает, Хирано-сан.

В зале постепенно гасли лампы, и странный разговор оборвался сам собой. Однако слова Мориты не выходили у Юки из головы: он знал, кто она такая, но никогда не показывал этого. Был вежливым, когда они встречались на парковке, но не больше.

Почему же он пригласил её именно сейчас? Юки была уверена, что и до этой постановки было множество других, которые они могли бы посмотреть вместе. Но пригласил-то он только теперь. Что это было? Её изменившийся взгляд? Её заплаканное лицо? Или что-то ещё, о чём она не догадывалась?

Появившиеся на сцене Мэгги и Брик быстро захватили внимание Юки, погрузив в мир спектакля. Теперь она понимала каждое слово, и многое становилось на свои места. Раньше она только чувствовала драму Мэгги, хоть и чувствовала всем сердцем. Даже завидовала тому, как сильно та может переживать и как ярко проявлять свои эмоции. Теперь же Юки ещё и слышала, осознавала то, что звучало со сцены.

"Это будет победа драной кошки на раскалённой крыше. Её задача — как можно дольше продержаться там, насколько хватит сил..."

Пять лет спустя эти слова эхом отразились в голове Юки, попав в неведомую до этого точку. Вот почему она так полюбила Мэгги тогда, в Лондоне. Тоже ведь цеплялась за крышу, сколько бы ни было больно, невыносимо. Оставить Андо значило проиграть, остаться с ним — обречь себя на мучения. И Юки продолжала эту бессмысленную борьбу, и именно поэтому проигрыш практически убил её.

С замиранием сердца следила она за Мэгги — нет, теперь уже за какой-то другой собой, — на сцене. Ей хотелось кричать вместе с ней. Плакать. Какой же она была сильной и упорной! Много, много сильнее самой Юки. Мэгги не смущало ничего: ни то, какая дурацкая у Брика была семья, ни то, что он и сам её не любил. В ней было столько чувств, что хватило бы объять весь их огромный дом, и даже ещё осталось бы.

Когда занавес закрыл Мэгги и Брика, оставляя их наедине, Юки почувствовала, как по щеке катится слеза.

Мэгги выиграла свою битву за раскалённую крышу. Юки проиграла. Странно, но почему-то это поражение на самом деле ощущалось не так. Да, у неё не было больше театра. Не было цветов, поклонников и международных гастролей. Не было партий — всего, что заставляло её чувствовать себя живой. Зато у неё остались друзья. Хаку, который был рядом. Ученицы, успехами которых она могла гордиться не меньше, чем своими. У Юки был шанс воспитать новое поколение, и воспитать так, чтобы они на эту проклятую крышу даже не полезли.

— Тебе понравилось?

Голос Мориты раздался у самого её уха. Юки даже вздрогнула, но головы не повернула. Часто заморгала, чтобы не испортить макияж.

— Да, — тихо ответила она. — Это было... Очень хорошо.

— Правда, чересчур драматично, как по мне. Но на самом деле, это не испортило впечатления слишком сильно.

Мягкий, почти кошачий, его голос таил в себе какую-то тайну, но прочесть между строк Юки не удавалось. Она чувствовала его дыхание на своей коже, понимая, что он сейчас слишком близко, особенно для публичного места, но это и завораживало.

— Это ведь Америка, южные штаты, — к счастью, голос не выдавал её волнения, — и для таких персонажей драматизм естественен.

Она, наконец, смогла чуть отстраниться и повернуть голову, замечая, что Морита-сан тоже немного отодвинулся.

— Было бы странно, если бы герои такой постановки вели себя так же, как мы, японцы. Сдержанно, спокойно, сохраняя честь.

— Думаешь, японцы не способны на чувства?

— Я не так сказала, — рассмеялась Юки. — Мы просто их проявлять не любим. Вдруг кто узнает, что на самом деле мы не каменные глыбы, высеченные богиней Аматерасу.

— Да уж, какой тогда будет позор, — в тон ей ответил Морита.

— Настоящий скандал.

Он поднялся, протягивая ей руку и выводя из ложи. Продолжая обсуждать спектакль, они шли в фойе. Держась на почтительно-вежливом расстоянии, Юки всё же радовалась тому, как легко и незаметно уровень их разговора сменился на приятельский. Она почему-то была уверена, что Морита долго будет ходить вокруг да около, оставаясь исключительно вежливым. Но эта его манера говорить властно, но при этом же и достаточно просто, подкупала.

— Думаю, нам стоит поужинать вместе, — сказал он.

— Не откажусь, — ответила Юки: приятно, что ему хотелось продолжить общаться. — Когда?

— Сейчас. Думаю, мы оба проголодались, а прямо в этом здании есть замечательный французский ресторанчик. Впрочем, в соседнем здании есть итальянский, так что выбирать тебе, что больше по душе.

Юки не смогла ответить. Она застыла на месте, встретившись глазами с теми, кого меньше всего хотела бы видеть сегодня, да и вообще когда-нибудь. Андо и Уэто стояли так близко, что Юки и Морита едва в них не врезались, увлечённые беседой. Их заметили. Лица у этих двоих были вытянутые, удивлённые. Ещё бы — три года Юки не показывалась в их кругу и вела почти затворническую жизнь. Но и она тоже не ожидала их увидеть, тем более в чужом театре, тем более на драматическом спектакле. Стало до отвратительного больно, и снова, как прежде, сложно дышать. Уэто была красавицей. Юки снова вглядывалась в её мягкие черты лица, вдруг понимая, как ей удалось заменить саму Юки. Андо постарел. Всего ведь три года прошло, у него на лбу уже были видны новые морщины, он некрасиво лысел, да и кожа начинала обвисать.

На плечо Юки легла бледная рука, сильно сжимая. Этот жест вывел её из ступора, и она повернула голову. Морита смотрел на неё внимательно и тревожно.

— Не буду с тобой спорить, — произнёс он громче, чем обычно. — Итальянская так итальянская.

Он уверенно повёл Юки за собой, скрывая от лишних глаз. В душе зародилась тёплая благодарность — это было лучшее, что он мог сделать.

И всё же Андо и Уэто, как призраки из прошлого, всё ещё стояли перед глазами. Трёх лет отрицания было недостаточно. Недели принятия — тем более. Простая случайность — их встреча в фойе театра — выбила у Юки почву из-под ног, заставив потерять контроль над собой.

— Я, конечно, не знаю вашей истории, — тихо произнёс Морита уже на улице. — Но, кажется, теперь понимаю, как благородный ирис пропал из театра.

Итальянский ресторанчик, скрытый от любопытных глаз, оказался тихим, но изысканным. Светлые стены, словно увеличивавшие его пространство, элегантная, если не сказать претенциозная, мебель и чёрный рояль, по-королевски занимавший место посреди зала. Вряд ли Морита бронировал столик, но место для них нашлось очень быстро, стоило ему буквально перемигнуться с маленькой красивой хостесс.

Ресторан располагался на верхнем этаже здания, поэтому из окна, рядом с которым находился их столик, открывался чудесный вид. Морита и Юки сели друг напротив друга, тут же погрузившись в изучение меню.

Ей полезна была эта минута тишины: она не сколько смотрела в само меню, сколько на него. Что он понял из этой странной встречи? Из её реакции? Хотела бы Юки быть сильнее: пройти мимо них спокойно, гордо, сохранив самообладание. И всё же она не была готова, и именно поэтому была настолько благодарна за его помощь. Такой простой заботы ей не хватало последние три года... А может, и значительно больше. Кого-то, кто мог бы с лёгкостью, единственным движением защитить. Может, даже и от её собственных мыслей.

— Выбрала? — Морита поднял глаза, встречаясь с ней взглядом.

— Да, — соврала Юки. На секунду она вернулась в меню и ткнула в первую попавшуюся надпись. — Адажио.

— Отличный сет, — улыбнулся он. — Согласен, мясо после такого спектакля не повредит. Тогда нам нужно красное вино.

Юки только теперь увидела, что это было за Адажио. Она даже не знала, что выбрала сет блюд: закуски, мясо... И, конечно, красное вино. Она не была уверена, что сможет всё это съесть, и просто надеялась, что порции здесь, как в любом подобном ресторане, были крохотными.

— И всё же ты недалеко ушла от Кайтани Яоко, — сказал Морита, сделав заказ. — Она ведь тоже преподавала.

— Но не в двадцать семь, — улыбнулась Юки.

— Какая разница?

— Я не планировала уходить со сцены так рано, — вздохнула она, — и это было... вынужденное решение.

— Я знаю.

Он смотрел внимательно, с полуулыбкой. Словно видел её насквозь, словно не нужно было ему ничего объяснять. Её история, наверное, была слишком банальной. Молодая балерина, балетмейстер, партии, которые она получала из-за их отношений — нет, это было не просто банально. Это было пошло.

— Расскажи мне, — его пальцы едва не коснулись её, но Морита задержал руку в миллиметре над ними. — О чём ты мечтала, когда уже достигла вершины? Когда были гастроли и первые партии, когда каждый, кто хоть раз ходил на балет в Токио, знал твоё имя?

— Я... — Юки задумалась, чувствуя прохладу на коже. — Я не мечтала, наверное. Мне было некогда. Тренировки, репетиции, перелёты, выступления... Это занимало почти всю мою жизнь. Времени на что-то другое не оставалось.

— При этом у тебя были отношения.

— Да.

Она отвела взгляд в сторону, пытаясь не концентрироваться на новом всполохе боли. Возможно, однажды она сможет рассказывать эту историю так же легко, как историю о том, как они с Хаку кормили голодную кошку у школы. Но не сегодня. Точно не сегодня.

— Обидно, наверное, когда вместе с отношениями заканчивается карьера.

Его голос был ровным, Юки не слышала в нём эмоций. Ни сочувствия, ни укора — ничего. Наверное, так было даже лучше.

— Я и правда не планировала уходить тогда, — призналась она. — И да, это было обидно. Даже очень больно, знаешь.

— Насколько быстро ты вылетела из театра?

— На следующий день.

Юки слабо улыбнулась, изо всех сил стараясь держать лицо. Воспоминания каждый раз обрушивались лавиной, отнимая возможность дышать. И то, как сейчас удавалось сохранять спокойствие, удивляло её саму.

Морита молчал. Юки не могла на него смотреть, она не отводила глаз от окна, из которого открывался вид на "Метрополитан". Тихие звуки рояля за спиной стали идеальным саундтреком к их ужину: в нотах, что задуманы были для романтических вечеров, она слышала грусть, даже тоску, посреди которой, словно среди гущи туч, пробивался робкий лучик надежды. Такой сейчас была и её жизнь.

Юки повернулась к Морите, всё ещё сохранявшему молчание. Она столкнулась с его взглядом, изучающим, заглядывающим глубоко внутрь неё.

— Ты восхитительна, знаешь это?

Его вопрос застал её врасплох. Юки покачала головой.

— Нет, Морита-сан, наверное, не знаю.

Он протянул руку, цепко хватая её за пальцы и на секунду прижимая их к своим губам.

— На твоём месте люди часто теряют дух. Они пьют, жалеют себя, запираются дома и целые дни, месяцы, даже годы проводят бессмысленно. Я знаю, о чём говорю. Слышал истории, даже видел своими глазами. Ты — другая.

— Я тоже...

— Нет, даже если ты и упала духом поначалу, ты быстро пришла в себя. Я сопоставил время. Я знаю чуть больше, чем ты можешь подумать. Не пугайся, — он словно заметил её тревогу, — я не сталкер. Я просто не могу позволить себе беспечность, так что да, я кое-что о тебе знаю.

Юки не дышала. Он буравил её взглядом, а она, как кролик перед удавом, замерла, ожидая, что ещё он скажет.

— Я хочу, чтобы ты знала: ты восхитительна. Твоя сила духа. Твоя гордость, стать. Среди остальных артисток ты всегда была словно императрица в курятнике. И каждый раз, как я тебя вижу, я не устаю восхищаться тому, как ты умудряешься держать эту высокую планку, что бы ни происходило.

— Это вовсе не так, — ответила она. — Хотя и звучит лестно.

— Скромность тебе не к лицу, — поморщился он. — Со мной ты можешь быть честной.

Он мягко убрал руку: к ним подошёл официант с бутылкой вина. Юки взяла в руки бокал, чувствуя, как от слов Мориты в душе начали распускаться цветы. Её плечи, дрогнувшие было из-за воспоминаний, снова распрямились.

— Именно, — благосклонно кивнул он, поднося свой бокал к её. — Я хочу выпить за Хирано Юки.

***

Ужин прошёл более чем приятно. Юки нравилось всё. И то, что впечатления от спектакля можно было подробно обсудить с тем, кто её понимал. И то, что еда была похожа на ту, что она пробовала в Италии. И то, как Морита на неё смотрел. И то, как она ощущала себя рядом с ним.

Они просидели в ресторане почти до закрытия. Уже давно стихли звуки рояля, исчезли чужие голоса, и они остались только вдвоём. Его пальцы, уже не стесняясь, гладили её ладонь. Уходить ужасно не хотелось, но от вина начинало понемногу клонить в сон. Морита словно заметил это, жестом попросив счёт.

Помогая спускаться по лестнице, он положил руку ей на талию, и Юки вдруг поняла, чего именно она не хватало этому чудесному вечеру. Хотелось целоваться, встав на цыпочки, чтобы он обнимал её и чтобы его рука ненароком опустилась ниже, даже чуть ниже талии. Она так ярко себе это представила, что даже щёки загорелись от предвкушения. Она знала, что ему этого тоже хотелось — а как могло быть иначе?

Вечерняя прохлада заставила Юки поёжиться: лёгкий наряд совсем не защищал от ветра. И тут же, как будто прочитал её мысли, Морита встал перед ней, закрывая от всего.

— Давно у меня не было такого прекрасного вечера, — произнёс он хрипловато, касаясь пальцами её подбородка и заставляя приподнять голову. — Спасибо, Хирано Юки-сан.

Она улыбнулась ему в ответ, чуть приподнимаясь на носочках, но в этот же момент к порогу подъехало проклятое, совершенно ненужное такси. Момент был испорчен.

— Напиши мне сообщение, когда будешь дома, — сказал он, выпуская её и делая пару шагов в сторону, чтобы открыть для неё дверь. — Это важно.

С трудом подавив разочарованный стон, Юки кивнула и проследовала за его движением.

— Спокойной ночи, Морита-сан, — выдохнула она, оказавшись в машине.

Его лицо было непроницаемым, но губы чуть растянулись, обозначая намёк на улыбку.

— Спокойной ночи, Юки.