Глава 18

Сичень вошел в цзинши, его легкие шаги были единственным звуком, нарушающим тишину. Он всегда предпочитал прислушиваться к слабым звукам Гусу, жизни и тихой жизнерадостности своих соклановцев, живущих ближе к главным зданиям, расположенным вокруг двора. Его собственный дом ханьши, ныне официальная резиденция главы клана, располагался по другую сторону от дома дяди, прямо на главной дороге Облачных Глубин.

Ванцзи, напротив, предпочитал уединение и бесконечную тишину, располагаясь очень близко к темным водоемам и горному лесу.

Лань Чжань ничего не говорил и просто ждал, его глаза следили за А-Юанем, выискивая любые изменения, которые могли бы указать на то, что он просыпается. Его старший брат, через несколько мгновений после того, как закрыл дверь во внешний мир, устроился на полу рядом с ним, лишь слегка поколебав белые одежды.

Краем глаза он наблюдал, как Сичень, как и многие годы до этого, плавно складывает ноги, примерно в одной ци от его собственных колен, и кивает самому себе.

Двое, сидящие вместе, отрицали любую дистанцию, которую их возраст или положение могли создать между ними за долгие годы, это было единственной нормальной частью сегодняшнего дня. Сколько он себя помнил, его старший брат всегда сидел рядом с ним с той же безмятежной солидарностью и глубокой братской любовью в душе. Если не сесть рядом с ним, Сичень будет ранен. Он уже допустил однажды такую ошибку в возрасте десяти лет, решив поверить Лань Цижэню, когда тот заявил, что Сичень предпочел бы компанию старших ребят.

Этот момент не казался бы важным для постороннего человека, для любого, кто не прожил ту жизнь, которая у них была. Когда кого-то учили быть совершенным, почти невыразительным и всегда безмятежным, нужно было научиться искусству тонких жестов, чтобы просто выжить.

Они вместе узнали, что разрешено в этом безмолвном языке на аудиенциях, будь то их дядя или один из старейшин. Слова никогда не давались легко Ванцзи, и его брат часто пытался защитить его, когда его собственный голос его предавал.

Это было то, чего Вэй Ин никогда не понимал полностью, он никогда не нуждался в безмолвном языке, чтобы общаться со своими братьями и сестрами. Каждое действие или жест, независимо от того, насколько они малы, может иметь многоуровневое значение или служить указанием или предупреждением.

Оба брата нуждались в этом, полагаясь на эти жесты, они помогали им пережить трудные годы их обучения. Сичень мог читать своего младшего брата так же легко, как к девяти годам мог поднять чашку чая.

А маленький ребенок, Ванцзи, научился читать настроение и мысли Сиченя лишь по одному внимательному взгляду, когда его брат подходил ближе, или по тому, как он стоял, или по тому, как он шел. В конце концов, маленькие жесты, которые Сичень делал руками, могли говорить о многом. Поворот его левого запястья, разглаживание мантии или мгновенный щелчок пальца были громкими сигналами для Ванцзи.

Небольшой поворот его тела, когда они стояли вместе, означал, что Сичень собирается сказать ему что-то важное. Если он сел слишком быстро, это означало, что настроение Сиченя испортилось, или, если расстояние между ними было больше, чем обычно, его брат был чем-то обеспокоен. Как будто расстояние могло помешать Ванцзи переживать от того, что не давало покоя его брату.

Его брат никогда не поворачивался к нему спиной, предпочитая, чтобы Ванцзи уходил первым, несмотря на протокол, и всегда грациозно поворачивал голову, когда видел приближающегося Ванцзи. Даже разрыв между ними, медленно заживающий и вызванный его бессмертной любовью к Вэй Ину, не изменил уважения, которое Сичень питал к нему.

Если Сичень был в хорошем настроении или чем-то его забавлял, он садился поближе. Его осанка была идеальна, выражение лица приспособлено к случаю, но его руки были сложены на коленях, и его глаза смотрели на Ванцзи со смесью гордости и заботы.

За столом, особенно в одиночестве, эти руки были более говорящими, тонкими жестами, рассказывающими Ванцзи больше, чем это было возможно на публике. Его чувства и мысли воплощались в этих маленьких жестах.

Сейчас Ванцзи знал, что его брат рассердился, и то, как он сидел плечом к плечу, означало, что он спорил с дядей. Быстрый взмах руки, чтобы поправить мантию, говорил о неудовлетворенности. Он оперся на колени о край кровати, его глаза выражали обеспокоенность, когда он посмотрел на А-Юаня.

В отличие от его собственных, покрытых шрамами и мозолями рук, элегантные пальцы Сиченя, которыми часто восхищались как символом клана Лань, предполагающие спокойную силу и грацию, мягко двигались по личику А-Юаня. На лбу мужчины пробежала тревожная морщинка, знакомая по дням открытых ран и пропитанных кровью простыней здесь, на этой самой кровати.

Он не стал бы спрашивать. У него не было слов, чтобы спросить о дяде, и в каком-то смысле никакого интереса, если только Сичень не решит, что он должен знать. А он действительно хотел знать, почему его сын лежит сейчас с синяками на лице.

Он повернул голову, наблюдая, как Сичень откинулся назад, его собственные глаза оторвались от сына, чтобы увидеть сжатую челюсть и острое выражение в более темных золотых глазах.

"Почему?"

Сичень вздохнул, тихий, неудовлетворенный вздох покинул его грудь.

"Один из старейшин нездоров. Детям сказали покинуть класс пораньше, что противоречило протоколу. Сычжуй стоял с Цзинъи. Они, очевидно, планировали посмотреть на кроликов и узнать, были ли ты в цзинши.

Один из приглашенных учеников из другого клана, к тому же пятнадцатилетний, начал драку с другим мальчиком, также пятнадцатилетним, из клана Цинхэ Нэ. Наш маленький Сычжуй пытался унять напряженность, но в свою очередь подвергся нападению, удар энергии совершенствования от одного мальчика и физический удар от другого. Оба будут исключены из Гусу. Я также сделал выговор учителям, которые не вмешались вовремя, и старшему, который не счел нужным вести класс, как этого требовал его долг. Они будут подвергнуты наказанию в соответствии с Правилами Ордена".

В Гусу младших учеников часто проводили в перерывах между уроками. Это было в основном из соображений безопасности, так как многие горные тропы могли быть опасными, но также это было традицией, когда молодое поколение следовало за Старшим. Для старейшин такое пренебрежение своим долгом было удивительным.

"Сзади?" - догадался Ванцзи, глядя на синяки.

Выражение лица Сиченя потемнело, но он кивнул. Он медленно отдернул руку, увидев, что синяк был единственной травмой на голове мальчика, прежде чем сосредоточился на перевязанном запястье.

"Упал", - предположил Ванцзи, когда Сичень осторожно поднял раненую руку и критически оценил ущерб.

"По крайней мере, похоже, ничего не сломано. Ему придется быть осторожным, чтобы не усугубить травму в течение следующих нескольких дней. Я предлагаю, чтобы он оставил ее перевязанной для поддержки".

Ванцзи кивнул, довольный оценкой брата. Тревожило ушибленное запястье и синяк на лице, да, но с его сыном все будет в порядке. После нескольких лет войны и смертей такие вещи были облегчением. Зная, насколько все может быть хуже, он поблагодарил Сычжуя, который легко отделался.

"Прости мой нрав", - высказал он тихо в тишину между ними, мольбу, которую он не использовал пятнадцать или более лет.

Сичень нежно коснулся его руки и вздохнул: "Я понимаю, что это не то, чего бы ты хотел".

"Неправильно."

Его брат повернулся к нему, чтобы посмотреть на него, что было редкостью, тем более что его рука все еще держала предплечье А-Юаня.

"Ванцзи?"

Перевод фанфика по "Магистр дьявольского культа"

emerald_dust)

Есть группа в Телеграмм, буду писать там о выходе новых глав перевода и о хороших фанфиках/переводах/ориджиналах) https://t.me/masterfanf