Глава 17

Тишина была почти удушающей.

Длинные с ногтями аккуратной формы пальцы, покрытые мозолями за годы игры на струнах гуциня, сглаживали квадратные края простой складки на покрывале. Медленно разглаживали, старательно, как будто это могло бы облегчить боль в сердце Ванцзи или страх перед глазами.

Долгие годы тренировок способствовали тому, что его руки не дрожали, почти нерушимые стены его самообладания не позволяли лицу выдавать бурю, разразившуюся в груди, или паническое биение сердца.

Он отсчитывал время с тех пор, как вернулся сюда в тишину цзинши. Хотя казалось, что прошла целая вечность, на самом деле она растянулась всего на одиннадцать минут. Но даже это было для него слишком долго.

А-Юань не проснулся, но по всем признакам он был в порядке. Однако, увидев его лежащим так неподвижно, Ванцзи не мог успокоиться.

Как можно успокоить любого родителя или опекуна? Он много раз задавался этим вопросом с тех пор, как стал отцом, ему часто вспоминались роли и действия его собственных родственников и дяди или рассказы других детей о семьях, которые отправили их в Гусу для дальнейшего обучения.

Травмированный или больной ребенок был худшим кошмаром для родителей, видеть своего ребенка таким беспомощным и уязвимым было мучением. Стоя на коленях у кровати, Ванцзи понятия не имел, что ему теперь делать. Травмы головы нужно было лечить осторожно, но, судя по личному опыту, Ванцзи никогда не терял сознание из-за ран на голове или даже кровопотери. Высокая температура? Часто точный счет казался невозможным для разума, потерянного в тумане тепла и боли без сновидений, но он знал, что все не так уж плохо.

Он обнаружил большой синяк сбоку на голове Юаня и еще один на его скуле. В цзинши после его собственной болезни было много мазей, бинтов и тоников, которые Сичень часто делал для него. Быстрыми пальцами он аккуратно втирал немного сильнейшей мази в область вокруг синяков, нащупывая любые признаки сломанных костей.

Его сын был сильным, но его кости оставались хрупкими, как птичье крыло, из-за многих лет недоедания и того факта, что ему было всего восемь лет.

Этот маленький мальчик навсегда останется младенцем, которого он принесет домой из черной земли горы Луаньцзан, трехлетним мальчиком, который смотрит на него с надеждой и отчаянием. Или пятилетним ребенком, решительно пытающимся дергать за более жесткие струны гуциня крошечными ручками. Младенцем, который сидел, свернувшись клубком на руках Вэй Ина, или быстро хватал его за ногу, надеясь, что его подберут и удержат на руках.

У его собственной матери не было выбора. Как только она себя чувствовала, запертая, а затем отнятая от своих детей так быстро? Она ушла... Дыханием перехватило его горло даже сейчас, десятилетия спустя. Однако их отец был другим, он решил не вмешиваться. Цинхэн-цзюнь всегда был таким невозмутим, намеренно никогда не приходил, независимо от того, насколько серьезна травма была нанесена обоим его сыновьям.

Их дядя - почти полная противоположность отцу, можно было рассчитывать, что он будет стоять над ними все время, отчитывая и скрывая беспокойство. Детский опыт был настолько неприятен, что они оба старались избежать травм даже во время самой ужасной ночной охоты или в дни войны, просто чтобы избежать встречи с разгневанным дядей. Если они не могли этого сделать, они обычно скрывали раны или кашель, раздирающий легкие, или усталость, которую чай не мог снять. Они были Нефритами-близнецами, которым никогда не позволяли быть простыми смертными, даже в детстве.

В детстве он бы никогда не подошел к своему дяде, если бы его побеспокоили другие мальчики или даже прямо издевались бы со стороны, он не сказал бы ни слова. Его брат, конечно, знал бы и, без сомнения, либо поддержал бы его, либо справился с проблемой, как всегда делал Сичень. Глаза свирепые, но лицо совершенно спокойное.

Были ли у А-Юаня проблемы с другими детьми?

Это была тревожная мысль. Возможно, это был единичный инцидент... или, возможно, все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Если да, то почему он не поговорил об этом с Ванцзи? Он тоже скрывал травмы и переживания, как и сам Ванцзи в детстве?

Обеспокоенные золотые глаза смотрели на маленького мальчика в его восемь лет, лежавшего на кровати. Огромный океан чистых простыней по обе стороны от его хрупкого тела, резной деревянный рельеф, окружающий кровать, напоминающий стенки колыбели.

Гнев закипал вместе с замешательством, но ни один из них не поднялся слишком близко к поверхности, сдерживаясь осознанием того, что Вэй Ин был борцом до мозга костей. Это заставило его думать иначе, эта была потеря и фантомное прикосновение его любви. Это заставило его впервые задуматься не о мнении клана Гусу Лань, не о правилах клана или даже не о собственном совершенствовании, а о новой перспективе. Мысли были основаны чувствах к Вэй Ину, его мнениях и способах, которыми его любовь проявлялась к нему в каждом действии и слове.

В то время он ничего не сделал, и это вызвало сожаление на всю его жизнь, оно выстилало стены его сердца, как известняк.

Поэтому теперь он думал о том, что сделал бы Вэй Ин, и проводил бесконечные часы, думая о каждой их встрече. Не понимая, почему Вэй Ин сделал то или сказал это, пытаясь лучше его понять.

Со временем это сработало. Он понял, что Вэй Ин, при всей его хитрости и смекалке, мог быть наивным, желая верить в людей, часто тех самых, которые подводили его снова и снова. Он выживал и никогда не сбивался с пути, никогда не мог освободиться от цепей, созданных с первых дней его жизни.

Когда все, что вы знаете, - это борьба и безнадежность, вы сделаете гораздо больше, чем другие, чтобы гарантировать себе свободу - это то, что у вас действительно есть. Бедность ничего не значила для Вэй Ина, раны не значили ничего, значила лишь потеря тех, кого он любил... вот что сломало его в конце концов.

Осознать это было тяжело. В тишине цзинши он обдумал все, включая путь, который Сычжуй перенял у Вэй Ина.

В отличие от Ванцзи, Вай Ин в детстве участвовал в множестве драк и выиграл большинство, его победа стоила лишь несколько синяков, легко скрытых длинными рукавами. Для Вэй Ина каждый бой был тренировкой, каждый бой, возможно, был его последним. Так что это не повлияло, как часто бывало, на других. В Вэй Ине не было страха. Он боялся за других, а не за свою жизнь.

Сверкающие серые глаза, злобная улыбка на потрясающем лице. Яркая ухмылка и суровые глаза предупреждают любого о возмездии...

Цзян Чэн либо сражался с ним, либо пытался сотнями способов, свидетелем чего был Ванцзи, помешать своему брату создать конфликт или стать его участником, опасаясь гнева своей матери. Ранние битвы так сильно отличались от сражений, в которых Вэй Ин выигрывал во взрослом возрасте, подпитываемый энергией злобы и намного превосходящий умом и боевой стратегией своих противников. Раны мало что значили для Вэй Ина, еще меньше, чем слова. Никто не мог запугать Вэй Ина в детстве или во взрослом возрасте.

Сычжуй не был из тех, кто вступал в конфликт, избегая слов, и его часто хвалили за его отличные коммуникативные навыки, которыми ни Вэй Ин, ни сам Ванцзи не мог бы похвастать. Они высоко оценили его способность вести переговоры и дискуссии, снимать напряжение в разговоре и успокаивать разгневанных старейшин. Вэй Ин не знал себе равных в общении, но обычно именно он вызывал повышение кровяного давления у старейшин клана. В этом отношении Юань находился где-то между Сиченем и более свободолюбивым Вэй Ином.

Значит Сычжуй пытался помочь, не дать сражающимся попасть в беду, и был за это ранен. С помощью энергии совершенствования он должен научить своего сына блокировать и кулаки, которые, к сожалению, редко промахиваются.

Перевод фанфика по "Магистр дьявольского культа"

emerald_dust)

Есть группа в Телеграмм, буду писать там о выходе новых глав перевода и о хороших фанфиках/переводах/ориджиналах) https://t.me/masterfanf