Глава 25

Митя много чего боялся. Боялся опоздать в школу, потому что у них была очень строгая классная руководительница, которая могла не пустить в класс, боялся, что конструктор, который мама пообещала купить ему на день рождения, кто-то купит раньше, боялся, что Эдмуша узнает про то, что именно Митя сломал его когтеточку, а не она сама сломалась от старости, боялся, что его любимые конфеты когда-нибудь закончатся и их перестанут продавать.

Поэтому мальчик всегда выключал в комнате свет. Он не верил в подкроватного монстра, потому что пытался с ним подружиться и даже предлагал сладости, но тот их не брал. Тогда Митюша удивился, что кто-то может не любить конфеты. В темноте Митя ничего не видел, а значит, никто не видел его. В том числе и страхи. Они тоже его не видели, как и он их.

Но когда в жизни маленького Митюши появилась благородная и смелая Тоня, мальчик понял, что рядом с ней он ничего не боится. Митя не боялся, что мог опоздать в школу, ведь кроме короткого замечания ему ничего не грозило, он перестал думать о том, что кто-то купит его любимый конструктор, потому что завезут другие, которые будут лучше. Он понял, что Эдмуша не рассердится из-за когтеточки, если загладить вину вкусной рыбкой, а если его любимые конфеты перестанут продавать в магазинах, он найдет другие.

С появлением Тони Митя ничего не боялся. Кроме мысли о том, что Тоня может уйти.

Митюша не знал, почему взрослые ссорятся. Ссориться свойственно детям из-за не поделенной игрушки или дяде Феде с Тоней, потому что они странные взрослые. Мите нравился Березовский. С ним было весело и все страхи затухали на фоне смеха Федора и Митюши.

А Тоня все же ушла, и не взяла мальчика с собой на суперсекретное задание.

— Она скоро придет. Не переживай. – Федя потрепал мальчика за голову, наблюдая через окно за уходящей Антониной.

— Дядя Федя, когда мама вернется, приходите к нам почаще. Тогда у нас каждый день будет весело! – Митя обнял мужчину и привстал на носочки. Митя очень любил объятия.

Березовский хотел ответить что-то в свойственной ему задорной манере, но вдруг вспомнил как тоже когда-то просил историка приходить к ним почаще. Федор вспомнил, как пригласил Иннокентьевича в их семью.

Мужчина поднял мальчика на руки и закружил, отчего Митюша засмеялся. Смех у него был звонкий, прям как у Марины: будто маленькие крапинки хрусталя рассыпались по полу.

— Не бойся, Митя, мне не придется к вам приходить, потому что я уже никуда не уйду.

А между тем Тоня поднималась на третий этаж, сжимая телефон в руке. Не от нервов, а от количества сообщений, которые ей присылала Маша. В этом они с Маринкой были похожи.

Постучав в дверь, Антонина поправила свою вязаную горчичную шапочку и сняла перчатки. Когда парень открыл, женщина невинно улыбнулась, как улыбалась всегда, когда приходилось заводить разговор с незнакомыми людьми, чьим вниманием было необходимо завладеть.

— Здравствуйте, Тимофеев Кирилл?

— Допустим, а вы? – парень стоял в проходе, придерживая дверь, и с опаской смотря на Антонину.

— Я знакомая Маши. Самойловой, если вам так будет легче. Знаете такую?

— Ну знаю, и че с того?

От этого ужасного «че» у Сороки задергался глаз.

— А то, что я пришла попросить вас вернуть ей деньги, которые она вам одолжила.

— Ниче не знаю, никаких денег не брал. Вы ошиблись.  – Тимофеев тут же поспешил закрыть дверь, но Тоня просунула свою ногу, не давая этого сделать.

— Вы меня, видимо, не поняли, Кирилл. Я пришла просто поговорить, но если вам будет угодно, кое-кто, например, классная руководительница или директор, могут написать заявление о пропаже денег, и тогда мы встретимся при иных обстоятельствах. Я не очень люблю кататься на общественном транспорте и приезжать к вам второй раз не хотела бы, да и вы не будете счастливы меня видеть. Так что верните деньги в ближайшее время, и мой вам совет: не берите в долг у таких друзей, а лучше вообще не берите.

— Верну как выиграем матч!

— А если не выиграете? – Антонина надела перчатки обратно, понимая, что их диалог подходит к концу.

— Попрошу у бабушки.

— Почему тогда сразу не попросили?

— Вы че? Она б меня отругала по первое число!

— Поэтому вы решили забрать деньги класса? – поинтересовалась Тоня.

— Я бы вернул все. Честно. – парень опустил голову, скрывая свой стыд.

— Не сомневаюсь, но мне неважно, что вы собирались совершить, мне важно, что вы уже совершили. Понимаете? Вот вам еще один совет: всегда думайте прежде, чем что-либо сделать. До свидания, Кирилл.

Тоня хотела научить паренька уму разуму и умению брать ответственность за свои поступки. Нравоучениями займется его бабушка. Антонина была уверена, что он пойдет к ней и больше никогда не возьмет в долг у капитана команды, да и вообще у кого-либо.

Выйдя из подъезда, Сорокина достала телефон и набрала Маше. Ответа долго ждать не пришлось.

— Теть Тонь, можно было и написать.

— Я предпочитаю звонки или живое общение, но в случае с тобой, второй вариант сразу отпал. Я увидела кучу сообщений от тебя и поняла, что к вечеру их станет еще больше.

— А вы не читали последнее? Я его буквально минуту назад отправила. Кирилл вернул деньги! На карту перевел! Как вам это удалось?

Про себя Тоня сразу же отметила, что бабушка парня сработала оперативно, а также, что теперь она может быть спокойна по поводу того, что деньги, которые Кирилл вернул Маше, были не одолжены у кого-либо еще.

— Я просто люблю разговаривать с людьми, а они со мной нет. Поэтому делают все возможное, чтобы отвязаться от меня как можно скорее. – женщина усмехнулась и посмотрела по сторонам, чтобы перейти дорогу.

— Теть Тонь, спасибо вам огромное... — Маша запнулась и спустя время неуверенно продолжила. — и простите, что я так себя вела. – Сорокина не видела Самойлову, но прекрасно понимала, что она сейчас испытывает.

— Все хорошо. Тебе должно быть обидно: ты считала его другом, а он так подло поступил. – перед глазами снова появился образ Золотова.

— Нет. Мне обидно, что я считала вас человеком, который поступит подло, а вы оказались другом. – на другом конце провода послышался тихий всхлип. – Простите. За все простите. Понимаете, как для Мити все люди одинаково хорошие, для меня они все одинаково плохие. Спасибо, что заботитесь о нем... О нас... Я не хочу, чтобы мой брат однажды, разочаровавшись в одном человеке, видел это разочарование во всех. С Кириллом я, кстати, рассталась, если вам вдруг интересно.

— Мне все интересно. – улыбнулась Тоня, и Маша наверняка это почувствовала.

Антонина знала не понаслышке о том, как разочаровавшись в одном человеке, разочаровываешься во всех остальных, а в первую очередь — в себе.

— Не забудь сделать задания по истории, а еще приди пораньше. Будем заниматься географией. – для собственного спокойствия Сорока решила уточнить. – Ты же сделала задания?

— Десять... - пискнула Машка.

— Что десять, Мария?

— Десять отжиманий я смогу сделать в наказание, теть Тонь. На большее меня не хватит, но я вечером все-все сделаю!

— Купишь корм коту и постираешь вещи.

— Стирка? Я так не люблю это! Может, я лоток Эдмуши почищу?

— Этим занимается Митя. Его питомец, а значит его ответственность. – отрезала Тоня, глядя на свои наручные часы.

— Теть Тонь, а если я куплю себе тапочки, можно на три отжимания меньше сделать? – вопрос Маши прозвучал с такой надеждой, с которой Маринка в свое время выпрашивала у Антонины списать контрольные.

— Нет, Маша, нельзя, но тапочки все равно купи.

Положив телефон в сумочку, Сорокина поспешила перейти дорогу. Не потому, что она куда-то опаздывала или знала, что через час по прогнозу стоит дождь, а потому, что в квартире Самойловой ее ждали Федор с Митей и, конечно же, Эдмунд, который Лев, но на деле просто кот. Тоню ждали, поэтому она спешила.

Но в спешке свойственно чего-то не замечать. Например, машины. Черный джип затормозил прямо перед ошарашенной Сорокой. Женщина подняла свои агатовые глаза, искрящиеся от негодования, готовясь встретиться с водителем данной кареты.

Золотов. В какой-то момент Тоне показалось, что он ее преследует. После долгой разлуки было тяжело свыкнуться с мыслью, что он рядом.

— Тоня, ты откуда выскочила? Что ты тут делаешь? – вид у Гриши был испуганным.

— Тебе я могу задать тот же вопрос. – женщина поправила шапку и подняла голову.

— Я снимаю квартиру в этом дворе, а ты?

— По работе. Уже ухожу. – но Тоня не сдвинулась. Она вдруг поняла, что устала бегать несмотря на то, что очень любила физкультуру и была полна сил.

Она просто устала.

— Я тебя подвезу. Садись, пожалуйста. – Гриша сделал шаг вперед и остановился. Он испугался, что Тонечка сейчас развернется и убежит. Она же очень любила физкультуру. – Прошу, не уходи.

Тоня вздрогнула. Ей не хотелось уходить. Ей хотелось остаться. Забыть про свою гордость, про свою боль, про утраченное время, которое уже не вернуть, как бы сильно того не хотелось. Это все ведь было сейчас неважно, потому что они снова были вместе. Не так как раньше, но были. Однако как бы сильно ты не любил человека, иногда тяжело простить то, что зрело внутри годами.

Тоня села в машину на переднее сидение. Не потому, что она хотела быть ближе к Золотову, а потому, что на заднем ее укачивало. Машина тронулась, и они поехали.

– То письмо, о котором ты говорил... Ты действительно поверил, что я могла выйти замуж? – Сорока смотрела в окно, не обращая внимания на Гришу.

— Нет. – мужчина ответил быстро, словно не сомневаясь, а потом тяжело вздохнул. – По крайней мере не сразу. Я думал это какая-то ошибка несмотря на то, что был твой почерк. Отправил тебе сотню писем, но ни на одно из них ты не ответила. И тогда мне просто нужно было во что-то верить. Например, в то, что ты была счастлива. Пусть даже и не со мной.

Антонина развернулась и, поджав губы, посмотрела на Гришку. Ей хотелось высказать все о том, как «счастлива» она была все эти годы без него. Как он мог не понять? Тоне понадобилась пара часов, чтобы раскрыть эту загадку, а ему не хватило больше пятнадцати лет!

Вам хватит и секунды. Дело в том, что у Тони и ее мамы практически одинаковый почерк. Нет, мама его не подделывала. Этим занималась Тоня. Когда она была маленькой, то очень любила смотреть как мама писала письма.  Сорока брала их и обводила каждую букву, затем пыталась повторить сама. К седьмому классу их почерки были практически одинаковыми. Антонина не знала, что расстраивало ее больше: что мама так поступила, или что Гриша так легко сдался.

Золотов открыл Сорокиной дверь, и та выпрыгнула из салона. Машина была высокой, в отличие от Тони. Мужчина смотрел на Антонину и понимал, что она изменилась. Больше не было длинных рыжих кос, похожих на языки пламени, были лишь потухшие волны, касающиеся плеч, а агатовые глаза, полные тепла, стали похожи на холодные камни. Антонина оставалась такой же прямолинейной, но это была уже другая прямолинейность.

В детстве Тоня говорила правду, потому что верила, что это хорошо, что так правильно, и она не могла этим кого-либо обидеть, потому что была искренней. Искренность, в отличие от правды, любят все.

Сейчас же Антонина говорила так, как видела, оперируя фактами и правилами, а не внутренним чувством справедливости.

— Тоня, тот мальчик, с которым ты была в парке... Он твой... - Гриша не успел договорить. Из подъезда выбежал Митя.

— Мама, мама! Ты вернулась! – Митюша прижался к удивленной Тоне, поглядывая на поникшего Золотова, который попытался выдавить что-то вроде улыбки.

Попрощавшись, он сел в машину и уехал. Хорошо, что Сорока оставила ему небольшую записку.

— И что это было? – Антонина опустила голову, сурово поглядывая на довольного Митю.

— Дядя Федя сказал, что тебя нужно спасти от злого дракона, и предложил мне притвориться твоим сыном. Хорошо мы придумали?

— Просто замечательно. – женщина поправила мальчику шарф, и они пошли назад. Где их ждал Федор и, конечно же, Эдмунд, который Лев, но на дела кот.