Глава 10

Маринка сидела в актовом зале, задумчиво опустив голову. Ее русые волосы обессилено упали с плеч, но Самойлова даже не заметила этого. Перед ее небесными глазами вырисовывалась картина вчерашнего свидания. Сашка оказался хорошим парнем: и комплименты делал, и мороженное купил, и ухаживал всячески, даже смешно шутил и внимательно слушал все, о чем говорила девушка. Все в нем было хорошо, вот только почему-то Маринке в душу он не запал. Не понравился и все тут. Разве ж попрешь против сердца? Хотя казалось бы, что этому привередливому сердцу нужно вообще?

Самойлова вытянула ноги, оглядываясь по сторонам. Сегодня они должны были с классом разучивать вальс. Когда девушка решила пройтись до кабинета, дверь открылась и на пороге появился зевающий Федька. Заметив Марину, он тут же приободрился и выпрямился.

- А ты чего тут? Давно ждешь? – Береза зашел внутрь, радуясь собственному счастью. Сегодня был самый лучший день, а он еще жаловался, что оставаться после уроков придется ради какого-то глупого вальса. 

Маринка села обратно на скамью, приглашая Березовского составить ей компанию. О том, что у Феди была симпатия к ней, Самойлова знала, но предпочитала делать вид, что ничего не замечает. Это же ее кудрявый друг Береза, заводила класса и просто добрый малый. О какой любви может идти речь? Ранить его Марине не хотелось, а потому она старательно избегала проявлений его чувств.

- Нет, недавно пришла, а ты почему один? Где остальные?

Федя сел рядом с Самойловой, оставляя между ними мизерное пространство то ли из чувства уважения, то ли из страха.

- Пошли с историком за аппаратурой, а я под шумок убежал. Там вон Гришка с Власом, если что помогут. Ну или Тонька сама прекрасно справится за них двоих. – Федя рассмеялся, почесывая затылок.

- Да, Тоня у нас такая. Она же с Гришкой танцевать будет? – получив в ответ кивок, Маринка поджала губы.

Золотов ей определенно понравился, но говорить о чем-то большем было крайне глупо, учитывая, что они знакомы чуть больше недели.

- А ты? – Береза стал говорить чуть тише, словно не решаясь нарушить их уютную тишину. – Все же с Власом?

- Все же с Власом. – повторила Марина, будто не вдаваясь в ответ.

Федя погрустнел. Сжав кулаки, он пытался собрать всю свою силу воли, чтобы выпалить эти запылившиеся в нем слова. Ничего Береза не боялся, а тут, рядом с Мариной, робел, да так, что не знал куда себя деть.

- Марин, я... - договорить Федя не успел. В зал с грохотом ввалилась пунктуальная Тоня, которая была очень невовремя по личным часам Березовского.

Следом за рыжей Сорокой вошли Влас и Гриша, таща тяжелую аппаратуру. Замыкающим шел историк, подбадривая уставших ребят.

- Давай, давай. Немного осталось.

- Ваша навигация, Ефрем Иннокентьевич, нам погоды не делает. – Князев схватился за поясницу, тихо негодуя.

- Напомните, почему вы не помогаете? – Золотов поправил свою торчащую челку, облегченно выдохнув.

- Потому что я учитель.

- И что?

- И все. Вон, бери пример с Тони, вообще не возмущается.

- Как учитель вы должны заботиться о состоянии своих учеников. – Антонина поставила свой ранец на скамью и завязала два высоких хвостика.

- А я и забочусь! Им же своих девушек на руках носить надо будет! Хоть потренируются, да Самойлова?

- А что сразу Самойлова? – Маринка подскочила, чувствуя, как багровеют щеки.

Когда весь класс был в сборе, ребята встали по парам и историк включил музыку. Став в угол, Ефрем лениво наблюдал за школьниками. В танцах он не разбирался, а потому доверял все активистке Самойловой, что то и дело поправляла каждую пару, вальсируя между всеми вместе с Князевым.

Когда же историк решил покинуть сие мероприятие, вошла Надежда Павловна. Его горячо обожаемая Наденька, подобно лебедю плыла по стертым деревянным доскам зала. На ее плечах лежал белый пуховый платок, а синяя длинная юбка покачивалась в такт музыке или музыка покачивалась в такт движений Нади. Каштановые волосы были собраны в пучок и подколоты зеленым гребешком в цвет ее глаз. Она окинула присутствующих взглядом, остановившись на Ефреме.

Она посмотрела на него и в ее глазах отразился тот самый мир, который уплыл из-под ног историка. 

- Почему вы не танцуете, Ефрем Иннокентьевич? – Надежда Павловна подошла ближе и сдержанно улыбнулась.

- Потому что я ждал Вас. – протянув руку, мужчина наклонился, приглашая Надю на танец. Танцевать он не любил, но сейчас это казалось неважным.

Хрупкая и теплая ручка Надежды покорно легла в его ладонь, и они закружились в танце. В голове мужчины тут же промелькнула мысль, что надо бы Золотову поставить пятерку за последнюю контрольную. Все же хорошо он с вальсом придумал. Надо наградить его за идею.

- Уж простите, что не цитирую Пушкина или Есенина, но выглядите Вы восхитительно, Надежда Павловна.

- Ну что вы. Пушкина и Есенина я знаю наизусть, мне куда интереснее слушать ваши собственные мысли. – лицо Надежды оставалось таким же спокойным. Ни единый мускул не вздрогнул от предвкушения.

- Тогда позвольте сказать, что ваша красота достойна кисти самого гениального художника.

Холод зеленых глаз растопила улыбка на губах. Надежда Павловна была взрослой женщиной, чтобы слепо верить в настоящую любовь, особенно после того, как ее бросил муж, оставив с ребенком, но было что-то в Ефреме, что подкупало ее и вызывало забытый трепет. И этот трепет кричал о том, что все же есть любовь на этом свете. По крайней мере, за каждой мучительной разлукой приходит долгожданная встреча.

Репетиция продлилась час. Надежда Павловна повела учеников в класс, а историк, в компании Золотова и Сорокиной убирали зал. Когда ребята зашли в подсобку, в Ефреме Иннокентьевиче вдруг проснулось странное предчувствие. Он замечал, как Тоня смотрит на новенького, как боится заговорить с ним лишний раз и как отводит глаза, когда тот смотрит на нее в ответ. Почему бы не подсобить голубкам? Верно говорят, что сороки падки на все блестящее. Подкравшись, мужчина с грохотом захлопнул дверь и повернул ключ.

- Ну и сквозняк! Вы там как, нормально? – прислонившись, Ефрем Иннокентьевич стал дожидаться ответа.

- Нормально. – Гриша, вовсе не напугавшись ответил в присущей ему манере безразличия.

- Я пойду за ключами на вахту, подождите немного. Заодно приберитесь там.

- Ефрем Иннокентьевич! Подождите! – Тоня забарабанила по двери, в надежде, что она сама откроется или сломается, но чудо не произошло.

Развернувшись, Антонина подняла футбольный мяч, что выпал из коробки и попыталась закинуть его обратно. Однако полка была высокой, а Тонечка нет. Гриша подошел со спины. Тихо, словно дикий кот. Почему-то Сороке вдруг стало тяжело дышать, будто воздух не доходил до легких. В этой полутемной подсобке не было никого кроме нее, Золотова и этого мяча, что разделял их. Тоня повернулась лицом к парню, вжимаясь в стену. Почему она осталась именно с ним? 

Про себя Тонечка всегда называла его новеньким. На старенького он не тянул, а звать его по имени Сорока опасалась. Она боялась, что привыкнет. Боялась, что при упоминании его имени, которое носят тысячи человек, она будет думать именно о нем.

О том, кто вызывал в ней странные чувства, которые, по описанию Самойловой, назывались влюбленностью. Тоня хотела быть чьей-то первой любовью, той, которую еще не знают, как нужно любить. К которой относятся с трепетом и нежностью, потому что боятся спугнуть или ранить.

Все мы были чьей-то первой любовью, но не все из нас об этом знают.

Гришка положил мяч на место и сел на маты. В полумраке черты его лица казались Тоне такими острыми, что она боялась порезаться только взглянув на них.

- Ты правда не переживаешь из-за того, что уснул на контрольной и сдал чистый лист?

Золотов вопросительно посмотрел на девушку, будто она спросила о чем-то личном, о чем непринято говорить в обществе. После же, прикрыв рот ладонью, рассмеялся. Бархатисто и приглушенно.

- Ну ты переживаешь за нас двоих, так что я точно спокоен. А тебе правда так важно чужое мнение?

- Мнение? – Тоня сморщила нос, явно недовольная такой формулировкой вопроса. – Нет, мне важно знать, что моя работа выполнена лучше, чем просто хорошо. Иначе какой в этом смысл, когда ты не выкладываешься на все сто процентов?

- Ну где-то все равно можно ослабить хватку. – Золотов запрокинул руки за голову и улегся, тихо зевнув.

- Не вижу смысла. – Тоня села рядом, боясь, что парень уловит ее напряжение.

- Значит в географии ты тоже у нас всезнайка?

Короткая усмешка Гришки не на шутку разозлила Сорокину, за что она стукнула парня в бок. Надо же за свои оценки он не переживает, а в чужие дневники нос сует?

- Кто бы говорил.

- Ну я так-то переписал ее на пятерку. – в голосе Золотова не было ни капли хвастовства, лишь сухой факт, который Антонина должна была принять.

От шока и стыда за собственную тройку у Тонечки пропал дар речи, а спросить ведь о многом хотелось! Как это он пятерку получил? Уловив поток Тониного сознания, Гришка снова ухмыльнулся.

- У меня родители по миру колесят. Вот и присылают то письма, то открытки. Ну я волей неволей и увлекся этим всем. Поэтому география и английский для меня что-то вроде хобби.

- Как же тебя к нам тогда занесло?

- За прогулы отчислили. Ну я и подумал, почему бы к бабушке не приехать на год? Она одна, ей помогать надо, а мне просто аттестат получить. Вот я и приехал. Все равно после выпуска к родителям улечу. Там поступать буду. Даже если платно, они оплатят. Так смысл напрягаться?

Тоня слушала и пропускала через себя каждое его слово. Почему-то ей было больно от такой реальности, в которой жил Золотов.

- Но ведь приятнее, когда ты сам чего-то достиг. Когда ты гордо можешь заявить об этом. Неужели тебе ничего не интересно?

Гришка ответил не сразу. Это подарило Тонечке надежду, что в этом парне есть что-то живое, что-то увлекающее его и дарующее радость.

- Ну почему же. Ты интересна. – заметив, как Сорока подпрыгнула на месте, Золотов поднялся сам и улыбнулся. – В том плане, что ты забавная. Я давно таких, как ты, не видел.

- Каких это еще таких?

- Слишком серьёзных для своих лет.

- Это ты просто слишком наивен в свои годы.  – Сорока недовольно фыркнула, начав нервно постукивать ногой.

Куда запропастился историк? До вахты идти от силы пять минут. С другой стороны послышались знакомые голоса. Какая-то девочка наигранно хихикала рядом со скучающим Князевым.

- Влас! – Тоня вновь забарабанила по двери, предвкушая свободу. – Помоги!

Услышав голос Сорокиной, Мажорик молниеносно подбежал к подсобке, радуясь, что появился веский повод избежать ненужной компании.

-Тоня? Ты как там оказалась?

- Она еще и со мной. – Гришка поднялся с матов и потянулся.

- Золотов? Вы чем там занимаетесь? – на лице Власа отразилось предвкушение, смешанное с возмущением.

- О географии болтаем.

-Власик, сбегай за ключом, то Ефрем Иннокентьевич пошел, а его и след простыл! – Тоня жалобно, но с долей требования упрашивала Князева вызволить ее.

- Историк? Так он с Надеждой Павловной давно ушел уже.

- Как ушел? – негодование Сорокиной тут же сменилось раздражением. Вот тебе и Иннокентьевич.

Власа ждать долго не пришлось. Он вернулся с ключами через пару минут. Тоня поблагодарила своего спасителя и, забрав свой ранец, направилась домой. Историю она сегодня делать точно не будет.