Глава 1

- Даже ты умудрился завянуть...

Антонина склонила голову над увядающим цветком, который по обыкновению называла «декабрист», так как не могла запомнить его другое более сложное название. Удивительно, что этот кактус, подаренный коллегами на тридцатишестилетие Тони, (а день рождение у Антонины был в декабре) она умудрилась погубить. Порой женщине казалось, что даже сорняки на ее грядке старались не вырастать лишний раз, боясь попасть под ее неумелые руки.

Вообще охарактеризовать Антонину Семеновну можно было одним предложением: она не умела делать ничего, кроме своей работы.

Работала же Тоня следователем по особо важным делам и всей душою любила это дело, не думая ни о чем другом. Именно поэтому, взяв впервые за долгие годы упорного труда отпуск, и то по наставлению начальника, женщина решила попробовать заняться чем-то другим, помимо поимки преступников и раскрытия дел. Однако, как выяснилось, для обыденной жизни Тоня была совсем непригодна.

Оно и неудивительно. В свои практически без четырех лет сорок Антонина так и не обзавелась семьей, посвятив всю себя работе. На свидания она тоже не ходила, но не потому, что не хотела, а потому, что в силу ее сложного характера и причудливой внешности ее никто не замечал. Вернее замечали, но не задерживались. Впрочем, сейчас Тоня понимала, что уже никакой романтики ей не хочется. С годами в ней померкли не только беззаботная молодость и легкость, но и все чувства чего-то трепетного и желанного.

Антонина всегда придерживалась мнения, что человека любят не за внешность, а за характер. Поэтому никогда не переживала за свой вид, в котором выделялись огненные кудри по плечи, но и те уже давно полыхали не ярым пожаром, а лишь маленьким язычком пламени восковой свечи. В остальном же Тоня была совсем простой: карие глаза, но не те, что сравнимы с темным шоколадом, а более светлые, словно пропускающие солнце, пухлые губы, особо выделяющиеся на ее маленьком круглом личике, обсыпанном заметными веснушками, невысокий рост, где-то метр шестьдесят пять, но Тоня совсем на него не жаловалась, потому что компенсировала его каблуками, и подтянутая фигура, которую Антонина всегда поддерживала в форме, в силу своей профессии.

И казалось бы, кто-нибудь мог посмотреть на Тонечку больше, чем на коллегу или товарища и позвать ее на ужин или кофе, но Антонина ценила в себе характер, который был куда ярче ее внешности и огненных волос. Не каждый мог смириться с прямолинейностью и строгостью Тони.

«Не каждый», но не «никто». Был один человек, который смог приноровиться к поведению Антонины, но было это так давно, что казалось, этого человека и не было вовсе.

Если подумать, жизнь не такая уж сложная и серая. Совсем не походящая на осеннюю морось с холодным ветром или остывший чай. А если не думать, то жизнь вообще прекрасна, как первые солнечные лучи после долгой зимы.

Вот только Антонина любила думать и анализировать. Ей нравилось распутывать клубки мыслей, селившиеся в ее голове. Необходимость мыслить была ей важна ровно также, как необходимость дышать.

Из безысходности от своего неумения вести домашние дела Тоню вывел телефонный звонок. Антонине практически всегда звонили  по работе и очень редко просто так. Но ведь сейчас она была в отпуске, а значит это тот самый редкий случай, когда кто-то звонил ей просто так.

- Тонька, привет! Ну как отпуск проходит? Я надеюсь, ты не сидишь, зарывшись в документах! – на другом конце провода послышался задорный голос школьной подруги Антонины.

- Привет, Марин, ну как сказать... - Тоня посмотрела на поникший цветок, понимая, что именно так она себя и чувствует. – Садоводство точно не мое и, если честно, я уже скучаю по работе. Ты знала, что даже за кактусами нужно ухаживать? А говорят, они непривередливы.

- Ни слова про работу, Сорокина! Да и вообще я тебе по делу звоню. Я знаю, как скрасить твой отпуск! Мне помощь твоя нужна, Тонь! И оставь ты бедный кактус.

- И не стыдно тебе просить меня об этом в мой отпуск? - Антонина села в кресло-качалку и прикрыла глаза. Женщина не любила находиться без дела, потому что начинала думать и сожалеть о том, чего уже нельзя было вернуть и оставалось лишь вспоминать. Ведь забыть никак не получалось.

- Стыдно, но другого выбора нет! Выручай, Сорока, без тебя беда. – умоляющий голос Маринки никак не разжалобил Антонину, однако она все равно решила выслушать подругу. Не бросать же ее.

- Что у тебя стряслось?

- Тонь, такое дело... побудь няней для моих бедокуров. Это лишь на полторы недельки, пока я из командировки не приеду! Родители далеко, да и тяжело им будет за двумя уследить в их годы, к тому же у детей школа, к Лешке я их не отправлю, он и сам их видеть не захочет, у него ж новая пассия, ты бы видела ту мегеру! Где он только откопал эту штукатурку? Няню нанимать мне боязно, все же незнакомый человек. Ты не переживай, они покладистые у меня, да и тебя немного знают с моих слов. Я только хорошее о тебе рассказывала.

- Маринка, мне тридцать шесть лет, я в каком-то веке завожу не дела, а огороды. У меня нет детей и опыта общения с ними. Я могу починить кондиционер, но не сварить твоим ребятам кашу на завтрак, ты уверена, что я самая подходящая кандидатура?

- Лучшая из лучших, Тонь! Я никому кроме тебя их не доверю. Машка, та уже взрослая, но ей шестнадцать, а у подростков в голове сама понимаешь, что бывает – непонятно что. Митюше восемь, но он тихий и послушный. Проблем с ними не будет, честно-честно.

Тоня посмотрела в окно и подумала, что стоило брать отпуск в начале октября, как раз к концу Маринкиной командировки, но с другой стороны, что ей терять? Сидеть дома и заниматься тем, что у нее не получается, да еще и в одиночестве, Тоне совершенно не хотелось, а быть няней для двух детей вряд ли составит труда.

Где-то в глубине души Антонине даже захотелось почувствовать себя в роли родителя, чтобы понять каково это. Сколько раз она слышала, что дети – это цветы жизни. Посмотрев на завядший декабрист, Тоня печально вздохнула. Она давно привыкла к одиночеству, но никак не могла полюбить его.

За всю свою карьеру Сорокина раскрыла множество дел и помогла многим людям навести порядок в их жизни, не уследив за беспорядком в своей.

- Так и быть, побуду няней на полставки.