XVII Не сберёг

***…С огромной силой рука Дениса пробивает грудь, как в тот раз. Та же боль. Тот же визг, который издаю будто не я. Тот же страх. Муки, как в тот самый день, отпечатавшийся в памяти навсегда вместе со следом на груди. И, когда я собрался умереть, думая о Владе, просматривая счастливые моменты жизни, вспоминая отца, который сейчас очень бы помог, вспоминая каждую минуту, каждый миг, жалея, мечтая, думая, впиваясь когтями в рыхлую землю, стирая подушечки, и не замечая боли, которую причиняю сам себе, она влилась и потерялась в боли, которая сейчас исходит от груди. И я слился с ней, я и боль — одно целое, сосредоточенное в сердце, повторяющее каждый удар. Одно движение и все, труп, бездыханное тело, не нужное никому. Жизнь казалась огоньком на догорающей свече, который вот-вот расплавит последний воск и хлопковая веревочка испепелится, а огонек жизни испариться в небытие.

Прекрасная женщина в черном драном балахоне уже потянулась к губам, придерживая заточенную косу, которую точила специально для меня, ожидая этого дня.— Последние слова?Убей уже, промчалось в голове и я откинулся назад, без надежды пав в бою. Огонь начинал гаснуть и на свече, и в глазах. Образ женщины в черном балахоне приближался все ближе и ближе, она уже вытянула ярко-алые губы для смертельного поцелуя. Но потом растворилась как в тумане…... — А ЧТО ТЕБЕ ЭТО ДАСТ?! — раздался детский голос на небольшом расстоянии. Было слышно слезы, точнее, как плач коверкает произношение. Этот спасительный голос. Голос, за которым я теперь готов последовать куда угодно. Эта девочка вдохнула в меня жизнь, представ новой свечой, поднесенной фитилем к гаснущему огоньку, забирая на себя и укрывая от ветра, задувающего его.— Власть.— Зачем? — села девушка рядом.— Тебе-то какая разница?— Я не хочу, чтобы кто-то умирал!— Мне плевать, что ты хочешь! — оттолкнул Дэн девочку свободной рукой.С этими словами во мне открылось второе дыхание для борьбы, для жизни, и чтобы перетерпеть новую порцию боли для превращения обратно в двуногого. Огонек больше не боялся, наоборот, в нем появилась уверенность, что он не погибнет, не сейчас. Возможно, позже, но не сейчас.Ударил Дениса между ног коленкой. Больше сделать нечего.— Сука! — сжался и упал на землю Ден.Каждый частый удар сердца приносил дозу пытки. Да, это было болезненно, но не так, как пробивание голой рукой грудных костей. Я тяжело задышал, находясь на грани отключки от заглушающей разум агонии. Звуки казались громче, а взгляд приходилось специально концентрировать. Наконец, поднялся, прикрывая дыру в груди ладонью.Томное, тяжелое и громкое дыхание оставляло эхо в голове.Только сейчас до ушей дошел звук той потасовки, которая происходила чуть дальше, а я ничем не могу помочь.***Шок, еще читающийся во властном взгляде Рудольфа, потихоньку начинал уходить.Душераздирающий щенячий визг прозвучал на весь лес! Рудольф сразу понял, чей он был и, не смотря на боль и кучу осколков мелких косточек, воткнувшихся в трепещущее сердце, ринулся вперед, перебарывая боль и слабость.Но когда он добрался к месту, откуда только что послышался волчий плач, уже было поздно, всех членов стаи держали насильно, куча крови на траве и телах, зубах и даже некоторых глазах. Рудольфу стало нехорошо от вида кровавого месива, это было еще не все, что ему удалось разглядеть в темноте…...Это были два трупа волков, сложенных рядом…Рудольф упал на колени рядом с телами Ромы и Алины, вцепившись в черные влажные от пота и мокрой земли, грязные запутавшиеся волосы. Челюсти начали судорожно дрожать при каждом вдохе.— Простите, — сжался, закрывая лицо, руками, с почти затянувшимися царапинами, шепча и проклиная себя. Это он несет ответственность за каждую жизнь, это он ведет их. И ЭТО ОН ДОЛЖЕН БЫЛ ЗАЩИТИТЬ ВСЕХ И КАЖДОГО!.. Вот только, он не смог сделать этого…— Где Влад? — вытер со щеки тыльной стороной ладони грязь, стянувшую кожу, обращаясь к самому Денису…Сейчас его волновал один вопрос: убит или жив. Одна мысль, что с его Владом что-то сделали, злость начинала трясти все тело.— Конфискация имущества, — лукаво выговорил Ден.Если бы не отсутствие сил в мышцах, сейчас подонок лежал бы в гробу, а сердечко лежало бы в отдельном маленьком гробике неподалеку…