Глава 26

Через несколько дней после визита Глории Сиджей переехала жить к Тренту. Она сложила свои вещи в одной из комнат; на некоторых из них до сих пор держался запах Сникерс. Новые жилищные условия, по-видимому, сильно утомляли Сиджей, она очень много времени проводила в постели и почти всегда чувствовала боль, слабость и печаль. Я пытался подбодрить ее, поднося резиновые игрушки, которые Трент регулярно приносил домой в пакетиках, но мне удавалось от нее добиться только слабого сопротивления, когда мы тянули за игрушку с разных концов. Сиджей не очень-то хотелось играть.

Трент регулярно приходил днем домой и выводил меня гулять.

— Мне не сложно, мой офис рядом.

— Может, завтра мне станет лучше, и я сама выведу Макса, — сказала Сиджей.

— Не торопись, — ответил Трент.

Им нравилось играть в игру, когда Трент садился с ней рядом, надевал ей на руку свитер, похожий на мой, а потом начинал сжимать маленький мячик. Я слышал странное шипение, и они с Сиджей сидели, не шелохнувшись.

— Давление хорошее, — говорил Трент обычно. Когда он снимал с нее эту штуку, она издавала «рвущийся» звук, в точности как мой свитер.

Мне не разрешали играть с этим мячиком; наверное, это была любимая игрушка Трента.

Кормил меня Трент, и я понял: чтобы заработать еду, мне нужно подать сигнал, когда я чуял металлическую примесь в запахе его дыхания, что случалось почти каждый раз.

— Макс, молись, — иногда говорил он мне. Я подавал сигнал, и тогда он хвалил меня, называя «хорошим мальчиком», и награждал ужином.

— Макс всегда молится перед ужином, — рассказывал он Сиджей. Я бегал по комнате, однако, услышав слово «ужин», остановился как вкопанный. Я уже поел, но не отказался бы от угощения.

— Ты о чем? — смеясь, спросила Сиджей.

— Клянусь тебе. Он склоняет голову и складывает лапы, будто читает молитву.

— Никогда не видела, чтоб он так делал, — ответила Сиджей.

— Макс, молись! — крикнул мне Трент.

Я понял, что должен что-то сделать, поэтому я сел и залаял. Они оба рассмеялись, но угощения мне не дали, наверное, я неправильно понял, чего от меня хотят.

Наконец Сиджей встала с кровати и прошла к дивану. Двигалась она очень, очень медленно, толкая впереди себя какую-то штуку, похожую на стул. К ножкам этой штуки были приделаны теннисные мячики, но почему-то она никогда их мне не бросала. Я бегал вокруг ее ног, радуясь, что моя девочка наконец поднялась, но она как-то громко дышала и вовсе не получала удовольствия от того, что делала.

Зато Трент был очень рад, когда вошел в коридор и увидел ее.

— Ты добралась до дивана!

— Всего лишь за час.

— Сиджей, просто замечательно.

— Да уж. — И она со вздохом отвернулась. Я запрыгнул на диван и ткнулся ей в руку, чтобы подбодрить.

После этого Сиджей каждый день вставала с кровати и ходила по квартире, толкая перед собой эту штуку с теннисными мячиками на ножках. А в один прекрасный день мы с ней начали ходить на прогулки. Когда мы вышли на улицу в первый раз, снег таял, колеса машин с шумом разрезали снежную кашу, вокруг все хлюпало и отовсюду капало. Не пройдя по тротуару и нескольких футов, теннисные мячики на стулоподобной штуковине Сиджей намокли. Через несколько дней снова пошел снег, и мы, сделав буквально пару шагов, вернулись. Еще через день вышло солнце, и стало теплее, а снег продолжал таять, и под ним я чуял запах молодой травки.

В нашем доме одна комната находилась под открытым небом, она называлась балконом. Трент поставил туда коробку, выстланную жестким ковром, и подозвал меня к ней.

— Вот сюда ты будешь ходить в туалет, хорошо, Макс? Это твой собственный, личный туалет.

Жесткое покрытие было мягче цементного пола на балконе. Я любил лежать на нем, обдуваемый легким ветерком, и вдыхать опьяняющую смесь запахов с шумных улиц. Иногда я чуял запах миссис Уоррен, женщины, которая часто выходила на балкон по соседству с нашим.

— Привет, Макс, — говорила она, и я вилял хвостом.

— Макс, туалет не для того, чтобы в нем лежать, — сказал Трент, когда вышел меня проведать. Сиджей весело рассмеялась. Интересно, что тут смешного? Впрочем, если это делает мою девочку счастливой, я буду лежать там почаще.

Когда стало теплеть, Сиджей начала отходить все дальше и дальше от дома со своей штукой, похожей на стул, хотя передвигалась она по-прежнему медленно. Я запомнил маршрут и всякий раз с нетерпением ждал, когда мы дойдем до низкой клумбы с цветами. Какой-то кобель, которого я раньше не встречал, постоянно метил эти цветы, и я всегда их тщательно обнюхивал, перед тем как самому поднять ногу.

— Макс любит здесь останавливаться и нюхать цветы, — сказала однажды Сиджей Тренту, когда мы гуляли вместе.

— Макс, ты хороший пес. Останавливаешься и нюхаешь розы, — сказал Трент. Я слышал, что я хороший пес, но был слишком занят запахом того кобеля.

В какие-то дни Сиджей чувствовала себя лучше, в какие-то — хуже. В один из не самых лучших дней, когда она лежала в кровати, я услышал возню за входной дверью и с лаем побежал туда. Когда дверь открылась, я поразился, почуяв запах того, кто пришел с Трентом.

Граф!

Полный сумасшедшей энергии, Граф вломился в комнату. Я встал на задние лапы и передними обнял его голову, целуя в губы. Я был искренне рад его видеть. Из его рта появился огромный язык и начал шлепать меня по морде, а сам он стонал и трясся от восторга, — мы наконец встретились! Граф упал на спину, чтобы я мог забраться на него, и мы принялись радостно бороться.

— Парни, пошли, — сказал Трент и повел нас в комнату Сиджей.

— Граф! — воскликнула она.

Граф был так рад видеть ее, что не раздумывая прыгнул на постель. Сиджей ахнула от боли.

— Эй! — крикнул на него Трент.

Лампа, стоявшая рядом с Сиджей, опрокинулась на пол, возникла вспышка, и в комнате стало темно. Граф повсюду скакал, натыкался на предметы и тяжело дышал, а потом снова прыгнул на кровать.

— Убирайся, Граф! — приказала Сиджей, она злилась.

Я зарычал и укусил Графа за пятку, а он пригнулся к полу, прижав уши. В тот момент я осознал, что моей девочке нужны тишина и покой. Когда Граф прыгнул на кровать, ей стало больно.

Чтобы быть в этом доме хорошим псом, нужно вести себя тихо. Сиджей нужна тишина.

Когда мы утихомирили Графа, Сиджей подтянула к себе его голову и стала чесать за ушами.

— Ладно, Трент, рассказывай, как тебе удалось его стащить? — спросила она.

— Отыскать Барри оказалось не так уж сложно. Я просто позвонил к нему в офис и объяснил, что мне нужно. Он не смог отказаться, — ответил Трент.

Сиджей перестала чесать Графа за ушами и взглянула на Трента.

— Что ты имеешь в виду под «он не смог отказаться»?

— Ну...

— О, Граф, я так рада тебя видеть, — ворковала Сиджей.

Я запрыгнул на кровать, но сделал это очень ловко и пополз к тому месту, где Граф получал порцию любви. Я знал, Сиджей хочет, чтобы я тоже там был. Я здесь самый главный пес.

Когда Граф ушел, Сиджей и Трент сели ужинать за столом, а не у нее в спальне, как раньше. Мне больше нравилось, когда она ела в постели, потому что там мне часто перепадали лакомые кусочки, но сами они казались счастливее, когда на уровне моего носа были только их лодыжки, сам не знаю почему. Я терпеливо сидел под столом, карауля кусочки еды, которые могли упасть в любой момент.

— Может, гемодиализ не так уж страшен, — сказал Трент.

— Боже, Трент.

— Я к тому, что если придется его пройти, мы справимся.

— Если мне придется его пройти, мы справимся? Ты это хотел сказать? — резко сказала Сиджей.

Какое-то время я слышал только звуки их вилок по тарелкам.

— Извини, — тихо произнесла Сиджей. — Я очень благодарна за все, что ты делаешь для меня. Господи, я веду себя в точности как Глория.

— Ты многое пережила, тебе больно, и гемодиализ действительно жуткая вещь. Я понимаю, почему ты вышла из себя, ведь глупо предполагать, что я смогу разделить твою боль. Но на самом деле я имел в виду, что я буду рядом с тобой, чего бы это ни стоило. Вот и все.

— Спасибо, Трент. Я не заслуживаю такого хорошего друга, как ты, — ответила Сиджей.

Когда они поели, Трент положил еды мне. Я обожал звук ужина, шлепающегося в мою металлическую миску, и выплясывал вокруг него, сгорая от нетерпения.

— А теперь смотри. Молись, Макс, молись.

Трент держал миску на расстоянии от меня, но так как он стоял наклонившись, я почуял запах его дыхания и подал сигнал.

— Видишь? — Трент радостно рассмеялся.

— Странно. При мне он никогда так не делал, — удивилась Сиджей.

— Он читает молитву, — пояснил Трент.

Становилось теплее, и мы с Сиджей уходили гулять все дальше и дальше. Наконец, она перестала быть с собой эту штуку с теннисными мячиками на ножках, хотя все же опиралась на палку с крючком наверху. Я научился быть очень терпеливым и шел рядом с ней, придерживаясь ее темпа. Теперь заботиться о ней означало следить за тем, чтобы она не упала и чтобы ей не стало больно от быстрой ходьбы. Иногда Трент приходил домой среди дня и гулял с нами, он тоже шел медленно.

Давненько я не катался на машине и уже практически свыкся с идеей, что мне больше не быть собакой переднего сиденья, хотя я видел, как по улицам мимо нас проезжают машины. Поэтому я был очень удивлен, когда меня посадили в контейнер с жесткими стенками, внутри которого было больше места, чем в мягком, и вынесли из здания, где жил Трент. Он поставил меня на заднее сиденье большой машины.

— Пристегни контейнер, — сказала Сиджей. — Так будет безопаснее.

Когда машина отъехала, я тихонько тявкнул. Трент был за рулем. Они что, про меня забыли?

— Ах, Макс, не волнуйся, мы здесь, впереди. А тебе лучше на заднем сиденье, — сказала Сиджей.

Я не понял ничего из того, что услышал, но почувствовал любовь в голосе Сиджей. Как же мне поступить? Хотелось лаять до тех пор, пока меня не выпустят их контейнера, однако я вспомнил про тот раз, когда, будучи Молли, я долго ехал в шумной комнате, и там был пес, который всю дорогу лаял — никто его так и не выпустил из контейнера, но его лай меня сильно раздражал. Я не хотел раздражать Сиджей — моя забота о ней заключалась теперь в том, чтобы ее не расстраивать. Поэтому, издав долгий отчаянный вздох, я улегся.

— Впервые я уезжаю из Нью-Йорка в августе. Всегда завидовала тем, кто это делал — жара здесь стоит убийственная, — сказала Сиджей.

Это была очень длинная поездка на машине.

— Ты так и не скажешь, куда мы едем? Даже сейчас? — через какое-то время спросила Сиджей.

— Сама поймешь, — ответил Трент. — Я хочу сделать сюрприз.

Когда мы останавливались и выходили наружу, было очень жарко, но ночь мы провели в таком холодном месте, что мне пришлось спать вместе с Сиджей под одеялом. Трент был в другой комнате.

Засыпая, я думал про ту долгую поездку на машине, в конце которой мы оказались у океана. Неужели мы опять туда едем?

И на следующий день мы ехали очень долго. Большую часть времени Сиджей спала, а когда проснулась, то была сильно взволновала.

— Мы едем туда, куда я думаю?

— Ага, — ответил Трент.

— Как ты их нашел?

— Без труда. Из публичного реестра. Итан и Ханна Монтгомери. Я позвонил и сказал, что ты хочешь приехать.

Услышав имена Итана и Ханны в одном предложении, я завилял хвостом.

— Ничего себе, без труда!.. Откуда ты знаешь, как делать все эти вещи? Я же всегда была умнее тебя, — сказала Сиджей.

— Ах так, ты была умнее? Мне даже нечего на это ответить, у меня мозги задымились.

Они оба рассмеялись.

— Значит, они знают, что мы едем? — спросила Сиджей.

— Конечно. И ждут нас с нетерпением.

— Не терпится поскорее всех увидеть. Это так здорово!

Меня усыпил монотонный гул двигателя машины, а когда я проснулся, от запахов, проникавших через окно, закружилась голова. Я понял, куда мы приехали, и когда машина остановилась, я заплакал, сгорая от нетерпения поскорее выбраться наружу.

Трент открыл дверцу контейнера и взял меня за поводок. Теплый вечерний воздух окутал меня, и я выпрыгнул на траву.

По большому счету ничего удивительного, ведь рано или поздно все всегда возвращались на Ферму.

Из дома навстречу мне выбежали люди.

— Тетя Рэчел? — неуверенно спросила Сиджей.

— Ты только посмотри, как выросла! — закричала женщина, обнимая Сиджей, в то время как остальные топтались вокруг. Среди встречающих было три женщины, два мужчины и одна маленькая девочка. Я знал запахи всех, кроме маленькой девочки.

— Я твоя тетя Синди, — представилась другая женщина. Она нагнулась и протянула мне руку, чтобы я ее понюхал, однако Трент дернул за поводок, и ошейник сдавил мне шею.

— А... Это Макс, он не особо дружелюбный, — представил меня Трент.

Я вилял хвостом от счастья, что вернулся домой и снова вижу всех вместе. Мы теперь будем тут жить? Я не против.

— По-моему, он славный, — ответила Синди. Я тянул поводок вперед, пытаясь лизнуть ее руку, и Трент рассмеялся. Потом Синди взяла меня на руки, и я оказался нос к носу со всеми членами семьи.

— Пойдемте в дом, — сказала Синди. Она передала мой поводок маленькой девочке, которую звали Грейси.

Это такое счастье — подниматься по деревянным ступенькам, несмотря даже на то, что сейчас мне это стоило больших усилий, чем когда я был крупным псом. Я рванулся вперед, чтобы пройти в дверь первым и похвастаться тем, что знаю дорогу. Я почувствовал, как ослабло натяжение поводка, когда Грейси выпустила его из рук.

В гостиной в кресле сидела старая женщина, запах которой я узнал бы при любых обстоятельствах. Я промчался через всю комнату и прыгнул прямо к ней на колени.

Это Ханна — спутница жизни Итана.

— Боже мой! — рассмеялась она, а я извивался в ее объятиях и лизал в лицо.

— Макс! — позвал Трент. В его голосе звучала строгость, поэтому я быстро спрыгнул с колен Ханны и побежал проверять, в какую неприятность я снова попал. Он схватил мой поводок.

— Бабуля? — спросила Сиджей.

Ханна медленно поднялась, Сиджей подошла к ней, и они долго стояли обнявшись. Они обе плакали, но волна любви и счастья, исходившая от них, захлестнула всех вокруг.