Глава 18

Несмотря на весь шум и гам, никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой. Мне приносили пищу и воду в бумажных мисках. Свирепый пес в клетке напротив меня разрывал свои миски, а я — нет.

Потом пришел мужчина, вывел меня из клетки и надел мне на морду ремни, так что я смогла только чуть-чуть приоткрыть рот. Он завел меня в холодную комнату с таким же скользким полом. Здесь было тише, хотя лай все еще слышался.

В этой комнате побывало много собак, и в их запахах я чувствовала страх и боль. Собаки здесь умирали. Мужчина подвел меня к отверстию, закрытому металлической решеткой. Мои ноги дрожали. Я попыталась прижаться к мужчине, чтобы успокоиться, но он отпрянул.

Я узнала запах второго мужчины — он был в другой комнате днем раньше. Я повиляла ему хвостом, однако имя мое он так и не произнес.

— Ты здесь впервые? — спросил его мужчина, который привел меня.

— Нет, я доставал тела собак, которых мы вчера усыпили, — ответил знакомый мне мужчина.

— Здесь мы проводим тест на агрессию. Если собака его не пройдет, через четыре дня ее усыпят. Если пройдет, то может оставаться и дольше, если мы не переполнены.

— А бывает, что вы не переполнены?

— Ха! Да уж, ты быстро просек. Иногда бывает не под завязку, но обычно все, как сейчас. — Мужчина взял миску с едой. — Вот что я собираюсь сделать: я дам ей это понюхать, чтобы она свыклась с идеей, что это ее пища. А потом начну отодвигать миску вот этой пластмассовой рукой. Понятно? Если она набросится на руку — это агрессия. Если зарычит — агрессия.

— А как собака поймет, что это рука?

— У нее форма руки и цвет, похожий на кожу. Это рука.

— А по-моему, обрубок из белой пластмассы.

— Ну так порычи на него.

Оба мужчины рассмеялись.

Никогда еще я не чувствовала себя такой несчастной. Мужчина поставил передо мной миску с едой. У меня началось слюноотделение — они что, накормят меня? Я была голодна. Я опустила нос к миске, но ко мне подошел мужчина с большой палкой.

Находясь той ночью в машине с Сиджей, я поняла, что порой палки могут быть плохими, поэтому, когда мужчина ткнул палкой мне в нос, я зарычала от страха.

— Ну вот, все, — сказал мужчина с едой. — Агрессивная. По-быстрому.

— Хозяйка обещала за ней вернуться, — возразил другой мужчина.

— Они всегда обещают. Чтобы не испытывать угрызения совести, сдавая своих четвероногих. И никогда не возвращаются.

— Все же...

— Слушай, я знаю, ты новенький, но тебе придется быстро привыкать, иначе долго ты здесь не продержишься. Собака агрессивная. Все, точка.

— Хорошо.

Меня отвели обратно в клетку. Я свернулась и закрыла глаза. Спустя какое-то время мне удалось заснуть.

Прошел день, потом другой. Мне было тревожно и плохо. Я начинала привыкать к шуму и к запахам, но к тому, что моей девочки не было рядом, привыкнуть я не могла. Когда я начинала лаять, в моем голосе звучала боль разлуки.

Прошел еще один день, и он был самым ужасным, потому что я уже начала верить, что моя девочка забыла обо мне. Как хотелось, чтобы Сиджей пришла и забрала меня, прямо сейчас!..

Гвалт стоял такой громкий, что я скорее почувствовала, чем услышала, как к моей клетке подошла женщина. Она открыла дверцу и похлопала по коленям.

Медленно и неуверенно я подошла к ней, опустив голову и виляя хвостом. Она пристегнула поводок к моему ошейнику и провела меня мимо остальных клеток, а собаки выли, лаяли, рычали и скулили.

Женщина подвела меня к двери, и когда открыла ее, я увидела там Сиджей.

Всхлипывая, я подпрыгнула и попыталась лизнуть ее в лицо.

— Молли! — сказала она. — Молли, Молли, ты порядке? Прости меня, Молли, с тобой все хорошо?

Несколько минут мы обнимались и целовались. Моя девочка. Все-таки она не забыла обо мне. Я чувствовала безграничную любовь, исходящую от нее, и была на седьмом небе.

Сиджей повела меня к машине, открыла заднюю дверь, и я была так счастлива уйти из этого ужасного места, что только забравшись внутрь, поняла, почему меня не посадили на переднее сиденье — там, на моем месте, сидела Глория. Она посмотрела на меня, и я завиляла хвостом — после страшного здания с лающими собаками я радовалась даже Глории.

— Хорошая собака, хорошая собака, — сказала Сиджей, скользнув за руль и заводя машину.

Мы приехали в место, где шума было не меньше, чем в здании с собаками, только здесь источником шума были люди. Раздавались звуки машин и автобусов, крики, а время от времени возникал какой-то еще оглушительный звук, от которого, казалось, вибрировал сам воздух.

Сиджей достала из багажника коробку и открыла дверцу из металлической сетки, которая была на одном из ее концов.

— Молли, залезай в контейнер.

Я вопросительно посмотрела на нее. Она повторила: «Контейнер». Я опустила голову и зашла внутрь.

— Молли, хорошая собака. Это твой контейнер.

Через металлическую решетку я могла видеть, что творится снаружи, однако остальная часть контейнера была непрозрачной.

— Ты будешь кататься на самолете, Молли. Все хорошо. — Сиджей просунула пальцы в решетку.

Настал самый странный день в моей жизни. Несколько раз контейнер наклонялся то в одну сторону, то в другую, а потом меня поместили в комнату с еще одной собакой, которую я чуяла, но увидеть не смогла. Собака начала лаять, а у меня лаять уже не было сил, и мне просто хотелось спать. Вскоре комната наполнилась ревом, и тело стало тяжелым, будто мы катались на машине. По-видимому, вибрации наполнили мои кости усталостью, и вскоре я заснула.

Еще какое-то время мы качались и куда-то двигались, а потом я снова оказалась в месте, полном людей, где стоял такой же громкий шум. Появилась Сиджей и открыла контейнер, я выпрыгнула из него и отряхнулась — теперь я готова к забавам. Она подвела меня к пятачку травы, чтобы я сделала свои дела, и по набору запахов я поняла, что мы недалеко от дома. Обрадовавшись, я завиляла хвостом.

Какой-то мужчина повез нас кататься на машине. Глория села рядом с ним, а Сиджей — со мной. Когда мы приехали домой, там были Трент и Рокки! Я выскочила из машины и побежала к своему брату, и он начал обнюхивать меня с ног до головы, впитывая все новые запахи собак и людей, которых я повстречала с тех пор, как мы с ним виделись в последний раз. А потом мы принялись бороться и играть в снегу, но я еще не чувствовала себя уверенно и не позволяла Рокки оттащить себя дальше чем на фут от ног Сиджей, пока она сидела на ступеньках с Трентом.

— Ну и приключеньице у меня было, — начала рассказывать Сиджей. — Когда я решусь поехать в Калифорнию в следующий раз, то постараюсь найти жилье с душем. В «Форде» его не было.

— А что случилось с «Фордом»?

— Черт, Глория заставила его продать. Видимо, я стала слишком независимой, — по ее новой теории, я сбежала из-за своей независимости. А еще она хочет, чтобы я пошла к психотерапевту. Ее послушать, так каждый, кто не хочет с ней жить, — сумасшедший.

— И как это произошло? Я имею в виду, появление Глории.

— Тебе действительно интересно? Глория в чистом виде! Приехала она в кризисный центр для женщин и начала: «Слава богу, слава богу», а потом благодарила сотрудников центра за то, что те позаботились о ее «малышке». Думаю, она надеялась, что ей дадут награду или грамоту, типа «Мать года». А потом, когда мы сели в машину, она спросила, хочу ли я с ней поехать посмотреть на дома знаменитостей.

Несколько раз Рокки пытался увлечь меня игрой в догонялки по двору, затем сдался и начал кататься по спине, подставляя мне свое горло, чтобы я его погрызла. Сиджей протянула руку и погладила меня. Как же хорошо дома.

— Потом я слушала ее лекцию, а потом она сказала, что уже нашла торговца, чтобы продать свою машину, которая в тот момент стояла на штрафной площадке. А потом мы поехали обедать в «Плющ» — ресторан, где, по идее, можно увидеть всех кинозвезд. Рассказывала мне, как она во мне разочаровалась и как она любила свою мать, а потом спросила, не хочу ли я попробовать вино, потому что калифорнийское вино ничем не хуже французского. Представь, она в ресторане предлагает несовершеннолетней вино! Потом мы забрали Молли и полетели первым классом, и весь рейс Глория флиртовала с бортпроводником — думала, что если он ее постоянно спрашивает, не хочет ли она еще вина, значит, он в нее втрескался, хотя ему было-то всего лет двадцать пять.

— А что насчет Молли?

— Хороший вопрос. Я ее предупредила: если с Молли еще что-нибудь случится, я напишу книгу о том, как мне пришлось сбежать из дома, потому что моя мать издевалась над моей собакой, а потом самостоятельно ее издам и поеду в турне по стране с презентацией.

Мы с Рокки, услышав мое имя, перестали бороться. А потом он подпрыгнул и стал забираться мне на спину.

— Рокки, прекрати, — сказал Трент. Рокки бросил меня и подбежал к Тренту за утешением.

— Пойдем прогуляемся, — сказала Сиджей. Они с Трентом пристегнули поводки к нашим ошейникам, и мы пошли к воротам, а потом вышли на улицу. Отправиться на прогулку — это так здорово!

— А! Глория мне поведала, как сильно ей помог Шейн, ведь именно он рассказал ей, где меня искать. И это после того, как я ей объяснила, что он настоящий ублюдок!.. Она отвечает на все его звонки и болтает с ним. Они, наверное, и хихикают вместе и все такое.

— Знаешь, я пытался тебя найти. Я имею в виду в Интернете. Искал посты, все что угодно с твоим именем.

— Да, мне нужно было позвонить. Извини. Просто... это было не лучшее время в моей жизни.

— Зато я кое-что нашел, пока искал, — сказал Трент.

— Что?

— Скорее, я не нашел кое-чего. Обратил внимание, что на сайте недвижимости, где твоя мать размещает объявления, ее фотография есть, а никаких объявлений с ее именем нет.

— Ты имеешь в виду тот ее гламурный снимок? Ненавижу его.

— Думаю, да. Он такой нечеткий, смазанный.

— Она уверена, что кто-нибудь когда-нибудь увидит этот снимок и подпишет с ней контракт на запись диска.

— Я просмотрел все объявления на этом сайте за последние три года. И имени твоей матери нигде нет.

— Что это значит?

— А то, что за последние три года твоя мать не продала и даже не выставила на продажу ни одного дома.

— Ты шутишь.

— Нет. Сама проверь.

— Я и понятия не имела... Она ничего об этом не говорила.

Рокки напрягся, и в ту же секунду я увидела почему: на тротуар прыгнула белка и, увидев нас, замерла. Наверное, ее парализовал страх.

Наши лапы зарылись в снег, поводки натянулись, а белка метнулась к дереву и взобралась по нему наверх. Сиджей и Трент подвели нас к дереву. Рокки поставил лапы на дерево и весело залаял, давая ей понять, что если бы мы постарались, то обязательно ее поймали бы.

— Привет! — окликнула женщина сзади. Я подняла нос и, почуяв ее запах, поняла, что встречала ее раньше, только забыла где.

— Привет, Шерил, — ответила Сиджей. — Это мой друг Трент.

Женщина наклонилась и протянула нам с Рокки руку, чтобы мы ее обнюхали. На руке была перчатка, которая очень вкусно пахла. Я знала, что брать в рот ее не стоит.

— Привет, Трент. Привет, Молли.

— Мы встречались на рождественской вечеринке, — сказал Трент.

— Да, конечно, — ответила Шерил.

— Хм, — произнесла Сиджей, — Шерил, на вечеринке Молли подала сигнал, что... А мы так и не знаем. Я имею в виду...

Женщина выпрямилась.

— Да, у меня была опухоль, но очень маленькая, а меня постоянно что-то отвлекало. Я бы так и продолжала откладывать поход к врачу, если бы не Молли.

Я завиляла хвостом.

— Доктора говорят, что обнаружили ее весьма заблаговременно, поэтому... — Женщина усмехнулась. — Я позвонила твоей матери и все рассказала, она что, тебе не говорила?

— Нет, не говорила. Дело в том, что я... путешествовала.

Женщина наклонилась и поцеловала меня. Я завиляла хвостом, и Рокки тоже подсунул свою голову.

— Спасибо, Молли, — сказала женщина. — Ты спасла мне жизнь.

Когда мы вернулись к дому, Трент и Рокки ушли, а мы с Сиджей вошли внутрь. В нашем доме была только одна комната, куда я никогда не входила, потому что в этой комнате Глория любила сидеть и смотреть на бумаги, но именно сюда мы сейчас и направлялись. Там не было ни еды, ни игрушек, и я понятия не имела, зачем нам понадобилось сюда приходить. Сиджей выдвигала ящики и разглядывала бумаги, а я тем временем свернулась в клубок и стала подумывать о том, чтобы немного подремать.

— О нет, — тихо сказала Сиджей. Я услышала слово «нет», но, по-моему, оно не означало, что я плохая собака.

Моя девочка резко поднялась и вышла в коридор. Она была разозлена и шла, топая ногами.

— Глория!

— Я здесь!

Мы зашли в комнату Глории. Она сидела в кресле перед телевизором.

— Что это такое? — громко спросила Сиджей, тряся бумагами.

Глория присмотрелась, сузив глаза, а потом вздохнула:

— А, это...

— Наш дом конфискуют за долги?

— Не знаю. Все слишком запутано.

— Тут говорится, что у нас задолженность уже за шесть месяцев. Шесть месяцев! Это правда?

— Вряд ли. Неужели прошло столько времени?

— Глория, здесь говорится, что идет процесс отчуждения за долги. Если мы ничего не сделаем, то потеряем наш дом!

— Тэд сказал, что одолжит мне денег, — ответила Глория.

— Кто такой Тэд?

— Тэд Питерсен. Он тебе понравится. Красавчик с модельной внешностью.

— Глория! В твоем столе куча счетов, которые ты даже не вскрывала.

— Ты что, рылась в моем столе?

— У нас просроченная задолженность по оплате за дом. Ты не думаешь, что я имею право об этом знать?

— Кабинет — моя личная комната, Клэрити.

Гнев Сиджей начал потихоньку утихать. Она опустилась в кресло, и бумаги упали на пол. Я обнюхала их.

— Что ж, ладно, — сказала Сиджей. — Видимо, придется взять немного денег из фонда отца.

Глория ничего не ответила. Она смотрела телевизор.

— Глория, ты меня слышишь? Ты всегда говорила, что есть положение, которое позволяет в экстренном случае — например, если мне нужна операция или что-то в этом роде — снимать деньги. По-моему, перспектива лишиться дома является как раз таким случаем.

— А как ты думаешь, почему у нас вообще появилась задолженность?

— Прости, что?

— Там было мало денег. Твоему отцу следовало застраховать свою жизнь на большую сумму. Он никогда не умел планировать.

Сиджей стояла совершенно неподвижно, я слышала, как бьется ее сердце. Переживая, я ткнулась мордой ей в руку.

— О чем ты говоришь? Ты взяла деньги? Деньги отца? Мои деньги? Ты взяла мои деньги?

— Эти деньги никогда не были твоими, Клэрити. Это деньги, которые для тебя оставил твой отец. Все деньги я на тебя и потратила. А как, по-твоему, я оплачивала твое питание, платила за дом? Как насчет наших поездок, круиза?

— Круиз? Ты вскрыла фонд, чтобы поехать в круиз?

— Когда-нибудь ты тоже станешь матерью. И тогда все поймешь.

— А твое барахло, Глория? Твои машины, твоя одежда?

— Ты думаешь, мне не нужна одежда?

Сиджей вскочила на ноги. От гнева ее тело сделалось жестким, и я съежилась.

— Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ты самый подлый человек на свете!

Всхлипывая, она выбежала в коридор, я не отставала от нее ни на шаг. По пути к выходу моя девочка схватила какие-то вещи с кухонной стойки, подбежала к машине Глории и открыла дверцу. Я запрыгнула на переднее сиденье.

Пока мы ехали по улице, Сиджей все еще всхлипывала. Я выглянула в окно, но белки, за которой мы гнались чуть раньше, не увидела. Сиджей поднесла телефон к уху.

— Трент? Господи, Трент, Глория потратила все мои деньги. Мои деньги, фонд отца — его больше нет! Она сказала, что взяла деньги из фонда для меня, но это ложь, она потратила все на свои путешествия, покупала себе разное барахло. Трент, отец оставил их мне на колледж, это было мое... О боже!

Я заскулила и положила голову ей на колени.

— Нет, я уехала. Я за рулем. Что? Нет, я не украла ее машину, это не ее машина, она куплена на мои деньги! — закричала Сиджей.

На мгновение она замолчала. Вытерла глаза.

— Знаю. Можно я приеду к тебе? Со мной Молли. — Я застучала хвостом по сиденью. — Подожди.

Сиджей замолчала, ее тело стало неподвижным, а потом внутри вспыхнула новая эмоция — страх.

— Трент, это Шейн. Он едет прямо позади меня.

Сиджей покрутились на своем сиденье, а потом повернулась лицом вперед. Я почувствовала тяжесть, зная, что это означает увеличение скорости.

— Он преследует меня! Я перезвоню!

Сиджей бросила телефон на мое сиденье, он отскочил и упал на пол. Я посмотрела на него, однако не спустилась понюхать.

— Молли, держись, — сказала Сиджей. Машина круто повернулась и я ударилась о дверь. Мы резко остановились, а потом снова поехали. Еще один поворот.

Сиджей сделала глубокий вдох.

— Ну все, Молли, надеюсь, мы оторвались, — сказала она и, кряхтя, наклонилась поднять свой телефон.

Потом меня что-то сильно ударило, и я потеряла нить происходящего. Я слышала, как Сиджей закричала, и вспышка боли пронзила мое тело. Больше я ничего не видела, только чувствовала, как мы падаем.

Я не сразу поняла, что происходит. Я уже не сидела на переднем сиденье. Я лежала на внутренней части крыши машины, а Сиджей была надо мной, пристегнутая в своем кресле.

— О боже, Молли, ты в порядке? — У меня во рту был вкус крови, и я не могла ни повилять хвостом, ни пошевелить лапами. Сиджей отстегнулась, сползла со своего сиденья и закричала: — Молли! О господи, Молли, пожалуйста. Я не смогу жить без тебя, пожалуйста, Молли, пожалуйста!

Я чувствовала ее ужас и печаль и хотела утешить ее, но все, что я могла — только смотреть ей в глаза. Она взяла мою голову в ладони. Было так приятно чувствовать ее руки на моей шерсти.

— Я люблю тебя, Молли. Молли, прости меня. О Молли, о Молли, — повторяла она.

Больше я не видела ее, а звук голоса все отдалялся.

— Молли! — снова позвала она.

Я знала, что происходит. Я чувствовала, как меня начинает окружать темнота, и в этот момент я вспомнила свой последний день с Ханной, когда я была Малышом. Я вспомнила, что, уплывая из жизни, я думала о малышке Клэрити и надеялась, что она найдет собаку, которая будет о ней заботиться.

И тут я поняла.

Я и была этой собакой.