Глава 17

Мужчина подошел вплотную к машине; когда его рука потянулась к дверце, я со всей силы бросилась на стекло, лая и клацая зубами. Я давала ему понять, что если он попытается проникнуть в машину, то встретится с моими зубами. И я была готова укусить его — даже ощущала во рту его вкус.

Когда мужчина нагнулся, чтобы нас рассмотреть, я увидела, как струи воды стекают по длинным волосам ему на лицо. Он совершенно игнорировал меня и не сводил глаз с Сиджей. От страха с ее губ слетел короткий крик. Я слышала, как бьется ее сердце.

Я была вне себя от ярости, что кто-то решил напугать мою девочку. Я в гневе царапала стекло, бросаясь на него снова и снова. Мой лай звучал с той же дикой жестокостью, как тогда, защищая Клэрити от Троя.

Мужчина улыбнулся и постучал в стекло. Я кусала стекло в том месте, куда стучали его костяшки.

— Уходи! — закричала Сиджей.

Мужчина не отреагировал. Через минуту он отошел, растворившись во мраке.

— О боже. Молли, ты такая хорошая собака. — Сиджей обвила меня руками, а я лизала ее лицо. — Я ужасно испугалась. Он был как зомби! Но ты защитила меня, правда? Ты сторожевая собака, смесь сторожевой собаки и пуделя — студель! Я очень люблю тебя.

Раздался сильный удар, и Сиджей закричала. Мужчина вернулся, и на этот раз в руках у него была палка, которой он ударил по стеклу машины. Он улыбался, и в темноте под дождем я смогла разглядеть его кривые желтые зубы; глаза были скрыты тенью от полей шляпы. Я пристально смотрела ему в глаза, а из моего рта при рычании вылетала слюна. Он пугал мою девочку, и я дала волю ярости, желая сейчас только одного — укусить этого мужчина.

Он смеялся, заглядывая в окно, и пригрозил мне пальцем, как часто делала Глория. А потом выпрямился и растворился во тьме.

Я всегда думала о палках, как о чем-то хорошем, с чем можно поиграть, но теперь я поняла, что палка может быть плохой вещью, особенно если ты находишься в страшном месте, и человек, который ее держит, вовсе не собирается с тобой играть.

Всю ночь дождь громко барабанил по машине. Поначалу Сиджей не могла заснуть, затем страх постепенно ее покинул, и она опустила голову. Когда я начала засыпать, то прижалась к ней, чтобы моя девочка знала — она под защитой своей собаки.

Утром снова ярко светило солнце. Мокрая земля пахла очень интересно, однако Сиджей захотела поехать посидеть за столиком под открытым небом. Когда мы туда приехали, приятный высокий мужчина, которого мы видели на днях, опять поздоровался с нами и наклонился, чтобы меня погладить. Его руки снова пахли мятой.

— Можно я угощу тебя завтраком? — спросил он.

— Нет, спасибо, — ответила Сиджей. — Мне просто кофе.

— Да брось! Омлет хочешь?

— Нет, спасибо.

— Она будет омлет с овощами, — сказал приятный мужчина женщине, которая приносила еду.

— Я же сказала, не нужно, — произнесла Сиджей, когда женщина отошла.

— Слушай, извини, конечно, но ты выглядишь голодной. Ты актриса? Модель, скорее всего... да, ты модель. Довольно симпатичная. Я Барт. Родители назвали меня Бартоломеем, за что я им премного благодарен. Так что я предпочитаю просто Барт. А теперь приготовься... Моя фамилия Симпсон! Ну да, я Барт Симпсон. Прикинь! А тебя как зовут?

— Ванда, — ответила Сиджей.

— Привет, Ванда.

Мы очень хорошо сидели, наслаждаясь запахом бекона из кухни.

— Так что, я прав? Ты модель? Поэтому такая худенькая, — сказал мужчина.

— Вообще-то я хочу стать актрисой.

— Что ж, тебе повезло. Я представляю актрис, зарабатываю этим на хлеб, агент по поиску работы для актеров. У тебя есть свой агент?

Я поднялась, потому что женщина принесла еду и поставила ее напротив Сиджей, которая начала было есть, а потом остановилась и дала мне гренку.

— Нет, в принципе я и сама могу себя представлять, — ответила Сиджей. — Спасибо.

— А до этого я тебе сказал, что ты голодна. И оказался прав. Слушай, я все знаю.

Сиджей перестала есть и посмотрела на мужчину.

— Каждое утро я выхожу прогуляться по пляжу. И я видел, как ты выходила из машины, как будто только подъехала, но вчера вечером я видел, как твоя машина стояла там, на парковке. Не думай, что ты первая актриса, которой приходится спать в машине. Здесь нечего стыдиться.

Сиджей снова принялась за еду, и теперь она ела уже медленнее.

— А я и не стыжусь, — тихо сказала моя девочка и бросила мне кусок пищи, которую я мастерски поймала на лету.

— Слушай, пойдем ко мне домой, прямо сейчас.

— Ага. В качестве платы за завтрак? — ответила Сиджей.

Мужчина рассмеялся:

— Конечно же нет! У меня несколько спален, поживешь у меня, пока не встанешь на ноги.

— Вообще-то мы сюда просто приехали в отпуск и завтра уезжаем.

Мужчина опять рассмеялся:

— Ты настоящая актриса! Переживаешь, что не добьешься успеха? Да я тебе помогу.

— Неужели?

— Эй, я просто хочу защитить тебя, помочь. Отчего такая враждебность?

— Наркотики? Вы это имеете в виду? Я не употребляю.

Я чувствовала, как Сиджей начинает злиться, но пока не знала почему.

— Ладно, моя ошибка. Если честно, здесь почти все девушки употребляют. Это же Лос-Анджелес.

— Почти все? У вас здесь что, гарем? Бордель?

— Я же сказал, я представляю...

Сиджей поднялась.

— Я знаю, что вы представляете, Барт. Пойдем, Молли. — Она взяла меня за поводок.

— Эй, Ванда. — позвал мужчина. Сиджей шла, не останавливаясь. — Ты все равно вернешься ко мне.

Тот день мы провели, сидя на одеяле на тротуаре. Перед нами стояла коробка, и время от времени кто-нибудь что-то туда бросал, и почти все со мной разговаривали. Обычно они говорили: «Хорошая собачка».

Сиджей отвечала: «Спасибо». Приятные люди. Мы пробыли на одеяле до заката, а потом Сиджей меня накормила.

— Получилось достаточно, чтобы завтра купить тебе еще еды, Молли, — сказала она.

Я завиляла хвостом показать ей, что я услышала свое имя и что благодарна за ужин. Когда мы подходили к машине, Сиджей замедлила шаг.

— О нет, — сказала она.

Земля вокруг машины была покрыта малюсенькими камешками. Из любопытства я пошла их обнюхать. Они сверкали в свете уличных фонарей.

— Молли, нет! Ты порежешься! — Сиджей оттянула меня за поводок, и я поняла, что сделала что-то неправильное. — Сидеть, — сказала она и привязала поводок к столбу, чтобы я не смогла пойти за ней к машине.

Окна были открыты, и Сиджей засунула голову внутрь. Я завыла, потому что, если мы собирались куда-то ехать, я не хотела быть забытой.

К нам медленно подъехала другая машина. Из нее ударил луч света и опустился на Сиджей.

— Это ваша машина? — спросила женщина, выглядывая из окна.

Сиджей кивнула. Женщина вышла со своей стороны машины, а с другой стороны вышел мужчина, и по их виду я поняла, что оба — полицейские.

— Что-нибудь украли? — спросила женщина-полицейский.

— У меня была одежда и мелочь всякая, — ответила Сиджей.

Полицейский подошел погладить меня.

— Хорошая собачка, — сказал он. Я завиляла хвостом. Его пальцы пахли специями.

— Мы составим протокол, — сказала женщина-полицейский. — Страховая компания оплатит разбитое стекло и, возможно, возместит стоимость украденных вещей. Это зависит от условий вашего полиса.

— Ой, даже не знаю, стоит ли.

— Непременно, — ответила женщина-полицейский. — Можно ваше удостоверение личности?

Сиджей что-то ей передала. Мужчина-полицейский взял у нее это и понес в свою машину. Сиджей подошла ко мне.

— Молли, хорошая собака, — сказала она. Почему-то она показалась мне напуганной.

Женщина-полицейский ходила вокруг машины. Сиджей отстегнула мой поводок. Мужчина-полицейский поднялся.

— Она в списке, — сказал он.

Женщина посмотрела на Сиджей, а та развернулась и побежала! Я и понятия не имела, что мы сейчас делаем, но с огромным удовольствием понеслась вслед.

Мы не слишком далеко убежали, когда позади послышались шаги, и нас догнал мужчина-полицейский.

— И долго ты еще собираешься убегать? — спросил он.

Сиджей остановилась и положила руки на колени, а я начала лизать ее лицо, готовая к тому, чтобы бежать дальше.

— На выходных я бегу десятикилометровый марафон, поэтому спасибо за возможность подготовиться, — сказал ей мужчина-полицейский. Он нагнулся, чтобы погладить меня, и я завиляла хвостом. — Расскажешь мне, почему ты решила убежать?

— Я не хочу в тюрьму, — сказала Сиджей.

— Я не посажу тебя в тюрьму. Мы не сажаем людей в тюрьму за то, что они убегают из дома. Но ты несовершеннолетняя, и ты в нашем особом списке — придется поехать с нами.

— Я не могу.

— Поверь, в жизни бомжа нет никакой прелести. Как тебя звать?

— Сиджей.

— Что ж, Сиджей, мне придется надеть на тебя наручники, потому что ты стала от нас убегать.

— А что будет с Молли?

— Мы вызовем службу отлова бездомных животных.

— Нет!

— Не волнуйся, все будет в порядке. Потом ты ее сможешь забрать. Хорошо?

Они вернулись к машине и долго там стояли и разговаривали.

В итоге приехал грузовик с клеткой. Я не хотела кататься в той клетке, и когда из грузовика вышел мужчина с палкой, на конце которой была петля, то прижалась к земле.

— Нет, подождите, не надо. Молли, иди сюда, — сказала моя девочка. Я послушно подошла к ней. Она опустилась на колени и взяла мою голову руками. — Молли, ты поедешь в приют на несколько дней, а потом я приеду и тебя заберу. Обещаю, Молли. Ладно? Хорошая собака.

Грустная Сиджей отвела меня к грузовику, и мужчина с палкой открыл дверь клетки. Я посмотрела на мою девочку. Что, правда?

— Давай, Молли. Прыгай, — сказала Сиджей. Я запрыгнула в клетку и развернулась. Сиджей поднесла лицо к моей морде, и я начала слизывать соленые слезы с ее щек. — Молли, с тобой все будет хорошо. Я обещаю.

Кататься на машине в клетке было совсем невесело. Когда грузовик остановился, мужчина открыл клетку, надел петлю мне на шею, и мы с ним зашли в здание.

Собаки — я почуяла и услышала их еще до того, как он открыл дверь. Мои лапы разъезжались на скользком полу, не в состоянии найти опору, и стоял такой громкий лай, что я даже не слышала, как скребли мои когти в надежде хоть за что-то зацепиться. Мужчина завел меня в комнату и по наклонной рампе провел на металлический стол. Два других мужчины стояли рядом и держали меня.

— Она дружелюбная, — сказал им мужчина с палкой.

Меня схватили за шерсть на спине, а потом я почувствовала короткую резкую боль. Я завиляла хвостом, прижав уши, давая им понять, что хотя и было больно, но уже все прошло.

— Первым делом надо сделать прививку. Даже если собака уже привита, это ей не повредит, а нам позволяет избежать эпидемии чумки, — сказал один из мужчин. Из-за шума вокруг ему приходилось кричать.

— Понятно, — ответил третий мужчина.

— Ее хозяйка в кризисном центре для женщин. Она несовершеннолетняя, — пояснил мужчина с палкой.

— Что ж, у нее четыре дня.

Меня провели по коридору в помещение, заставленное клетками, и в каждой из них была собака. Некоторые собаки лаяли, а некоторые плакали. Кто-то стоял возле дверцы, а кто-то съежился возле дальней стенки. Воздух здесь был пропитан страхом.

Я и раньше бывала в местах, битком забитых лающими собаками. В воздухе витал сильный химический запах. Он напомнил мне машину в подвале, куда Сиджей складывала свою одежду, чтобы намочить ее. Я чуяла запахи и котов, но из-за шума собак их голосов не было слышно.

Меня посадили в маленькую клетку с полотенцем на скользком полу. Мужчина закрыл дверцу. В полу было сточное отверстие, помеченное многими собаками.

Напротив меня, в другом конце зала, большой черный пес кидался на дверцу клетки и рычал. Увидев меня, он поймал мой взгляд и оскалился. Он был плохим псом.

Я свернулась на полотенце, отчаянно скучая по Сиджей. Спустя какое-то время мой голос слился с остальными. Я ничего не могла с собой поделать.