ЭПИЛОГ

Том коснулся холодного мокрого лба губами. Чуть сжал тонкую руку. Отошел на пару шагов назад. В горле стоял ком. Перед глазами все плыло. Он поправил очки, украдкой вытерев слезинку. Натянул капюшон на голову. Глупо стоять в пасмурный день под накрапывающем дождиком в солнечных очках и трикотажной влажной куртке, надо бы спрятаться под зонтик. Не хочется...

Сильный ветер пробирает до костей.

Очень холодно.

Он спрятал дрожащие руки в карманы.

Все в тумане...

Хочется горячего чаю...

Ноги промокли...

«Я позвоню тебе, хорошо? Вот мой телефон, мой e-mail. Не потеряй. Обещай, что сама напишешь. Обещаешь? Как прилетишь, сразу же напишешь. Я буду ждать, обещаешь?»

«А Билл? Я не хочу вставать между вами».

«Я разберусь с ним попозже, это сейчас не важно. Важно, что я хочу быть с тобой, что люблю тебя. Билл — это часть меня. Очень важная часть. Но если я останусь без тебя, то никогда себе этого не прощу и возненавижу его, а с тобой я буду счастлив, понимаешь? Билл только будет ненавидеть меня...»

— Том, пойдем, — тронул его за плечо невысокий мужчина в черном костюме и таких же черных очках.

Том отстраненно кивнул, но с места не сдвинулся, все также глядя невидящим взглядом на мраморную плиту.

Восемь ступеней теперь отделяло его от любимой.

— Том...

Восемь ступеней и тяжеленная плита из голубого девонширского мрамора.

«Отец! Отец! Он не разрешает мне! Он сказал, что если ты подойдешь ко мне, он убьет тебя! Он сказал, что ты на весь мир опозорил нашу семью, что ты осквернил наших предков! Он называл тебя похотливым животным и наркоманом! Он сказал, что твой брат... Мужчина не может краситься и одеваться, как дешевая деревенская шлюха...»

«Не плачь! Умоляю, только не плачь! Я не могу сейчас приехать. Понимаешь? Не могу! Меня пасут папарацци. Я не могу выйти из дома. Они везде. Они лезут отовсюду. Если они выследят нас, то ты действительно проклянешь день, когда мы встретились. Будь аккуратна. Я тебя умоляю, будь очень аккуратна и никому не говори, что ты меня знаешь. Как только все успокоится, я приеду. Я сразу же приеду. Я поговорю с твоим отцом, слышишь, поговорю с ним. Я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю. Ты только не верь интервью, не читай ничего про нас. Это всё неправда, ложь! Я люблю тебя, я очень тебя люблю! Я придумаю что-нибудь, обязательно! Потерпи, пожалуйста, потерпи немного, я придумаю... Господи, как же я его ненавижу!»

И Тома прорвало... Губы задрожали и скривились. Он запрокинул голову, пытаясь остановить слезы. Глубоко задышал, беззвучно открывая и закрывая рот. А из-под очков быстро-быстро стекали слезы. Он закусил губу, не позволяя себе издать ни звука.

Мужчина подошел к нему, обнял за плечи. Том ткнулся в него лбом, тяжело дыша.

— Пойдем... — повел прочь...

В машине, сидя на заднем сиденье, он рисовал сердечки на запотевшем стекле. Рисовал и закусывал губу. Стирал и снова рисовал, кое-как сдерживая истерику.

«Ты никому не скажешь о наших отношениях. Если отец узнает, он не простит меня. Поклянись мне. Поклянись, что не нарушишь слово! Я очень тебя люблю, сильнее жизни. Ради тебя я предаю своего отца. Обещай, что о наших отношениях никто и никогда не узнает, что бы ни случилось».

«Никто и никогда».

— Зайдешь?

Качнул головой.

— Надо помянуть...

Вяло улыбнулся. Под носом мокро. По щекам ползут слезы.

— Том, то, что произошло... В том ДТП... в той аварии... много погибло... О чем я?.. — нервно махнул рукой. — Альберт рассказал... Моя девочка была очень счастлива с тобой. Он просил... Прости, я не знал... не думал...

— Можно мне взять ее фотографию? И маленького мишку? Он около зеркала в ее комнате. Я знаю... Она хотела подарить мне его в тот вечер и забыла дома... Маленький Тедди с каким-то кулоном...

— Зайди, — мужчина отошел от двери. Том опять потоптался на месте, но в дом не пошел. Он дрожал не то от холода, не то от стресса... Ноги заледенели... К спине прилипла влажная ткань футболки...

«Здравствуй, меня зовут Альберт. Я партнер Луизы по спортивным танцам. Она рассказала мне о ваших проблемах, а я знаю, как их решить. Взаимовыгодно, конечно. Отец Луизы — офицер, а ты оскорбил честь его семьи. Поэтому сейчас синьор Мелатто фон Клейст тщательно отслеживает каждый шаг дочери, проверяет ее телефон, с кем созванивалась, как долго общалась, отключил Интернет, в общем, предпринял все меры, чтобы ты не добрался до Луизы. Мою семью он знает много лет и доверяет мне. Мы ровня. У меня после поездки в Германию осталась местная сим-карта. Я дарю ее Луизе, и вы общаетесь с ней столько, сколько захотите, только сам телефон будет храниться у меня — так надежнее: синьор Мелатто фон Клейст ничего не узнает, даже если перетрясет все ее вещи. За это мы с Луизой объявим себя парой...»

«Нет! И только попробуй прикоснуться к ней!»

«Перебивать собеседника невежливо. За это мы с Луизой объявим себя парой перед нашими родителями. Это позволит мне избежать постоянных конфликтов с родителями и встречаться с моим другом. Они тоже его не любят... Понятно почему. К тому же в дальнейшем Луизу быстрее отпустят со мной, а не одну, еще мы можем выезжать на соревнования... И не обязательно в одно место вместе... Более того, это также решит и твою проблему: Билл не узнает, с кем ты общаешься на самом деле — номер немецкий, отвечает мужчина, никаких женщин, никаких итальянок, полная конфиденциальность отношений. Луиза и имя себе придумала в твоей записной книжке — Урсула Лойер, так звали любимую женщину Ван Гога. Сокращенно — Ури. Ури Лойер».

Мужчина вернулся минут через десять. Том как раз прикончил вторую сигарету. Протянул ему прозрачный файл с несколькими снимками и маленького медвежонка с кулоном на шее. Половинка сердечка... Символично...

— Ты куда сейчас?

— В аэропорт. Концерт вечером.

— А ты сможешь? — удивленно нахмурился.

Том поежился, тихо пробормотал, словно самому себе:

— Кого волнует?.. Я обязан...

Мужчина похлопал его по плечам. Потом рывком притянул к себе и крепко обнял. Протяжно всхлипнул.

— Звони, — так же резко отпрянул от юноши.

Тот кивнул, низко-низко опустив голову.

Сквозь полумрак ночи ее глаза казались бездонными в тусклом свете торшера у изголовья кровати, а губы слишком пухлыми из-за причудливых изгибов теней. Они рассматривали друг друга, стараясь впитать в себя каждую черточку любимого лица, изучая пальцами, взглядом, мыслями. Она легко коснулась губами его губ, ловя замершее дыхание. Провела рукой по шее, за ухом. Том чуть повернул голову, подставляясь под ласку. Прижался губами к ее плечу. Обнял крепко-крепко.

«Не хочу уходить. Хочу просыпаться с тобой, засыпать с тобой, быть с тобой. Я безумно скучаю без тебя. Хочешь, я скажу всем, что люблю тебя? Хочешь? На первом же интервью, скажу, что люблю тебя!»

«Ты обещал. Никто и никогда».

Ночью в отеле он, наконец-то, даст себе волю.

А пока надо держаться.

Надо держаться изо всех сил.

Том спрятал фотографии в заднем кармане джинсов, прижал медвежонка к груди и побрел прочь.

Надо держаться.

Надо...

Держаться...

А по щекам стекали горячие капли дождя...

Природа плакала в тот день.

Москва

1 ноября 2008 — 3 марта 2009