Глава 30. Наследие

ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Я просыпаюсь от того, что мое лицо облизывает шершавый язык Вайти.

Рыжий кот сидит на мне, топчась передними лапами по груди, вонзаясь в мягкую плоть когтями.

— Вайти, мать твою. — стаскиваю кота с себя, и тот спрыгивает на пол, начиная громко мяукать.

Я зеваю, потягиваясь на кровати. Посмотрев на часы, мои глаза расширились.

— Ты решил разбудить меня в семь утра? — смотрю я на рыжий комок шерсти, который смотрит на меня в ожидании. — Какой хозяин — такой и питомец, — бубню я себе под нос, принимая сидячее положение на кровати.

Только спустя пару минут я замечаю, что Криса нет рядом. Теперь понятно, почему Вайти начал меня будить — Кристиан не покормил его. Не удивлюсь, если и доберманов он не кормил.

После утреннего душа, я спускаюсь на первый этаж и прохожу в обеденный зал, где встречаю запыхавшуюся Клэр.

— Доброе утро, Кимберли. — как всегда улыбается мне женщина.

— Доброе утро.

— Простите, я не успела покормить животных. Сейчас мигом все сделаю.

Домработница встает со стула, но я останавливаю ее, кладя той руку на плечо.

— Не беспокойтесь, я сама покормлю их.

— Но вы же не подходите к собакам, — напоминает она.

— Думаю, сейчас самое время. Кстати, вы не знаете, где Кристиан?

— Нет, я пришла пару минут назад.

— Хорошо, — киваю я. — Отдохните после дороги, завтрак я сама себе сделаю.

Клэр удаляется в комнату для персонала, пока я достаю из морозильной камеры мясо для Бруно и Акселя.

У этих псов настолько плотный и насыщенный рацион питания, что даже я им могу позавидовать. Ребрышки, говядина, брокколи, сырой желток и витамины. Новая неделя — новые блюда.

Вайти не такой аристократ в еде. Крис всего лишь покупает ему проверенный корм, который посоветовал нам ветеринар.

Собрав завтрак для доберманов и не забыв про витамины, я выхожу на задний двор, где находится вольер, держа в руках металлические миски.

Бояться собак я перестала буквально пару месяцев назад. Крис поставил мне условие: если я зайду в вольер к Бруно и Акселю, то во время секса я смогу привязать руки парня к изголовью кровати, и делать с ним все, что моей душе угодно.

Желание доминировать взяло надо мной вверх, поэтому я никак не могла упустить такую прекрасную возможность.

Я открываю металлическую клетку вольера. Аксель и Бруно сразу выбегают наружу, нарезая круги рядом со мной. Захожу в вольер и ставлю миски на подставку, пока собаки смирно сидят, ожидая моей команды. 

— Аксель, — смотрю я на одного из доберманов. Его уши навострились. — Можно.

Аксель подходит к своей миске, начиная поглощать завтрак.

— Бруно, можно.

Второй доберман также подбегает к миске.

Кристиан их точно не кормил. Смотря на этих псов, у меня закрадывается мысль, что Крис держит их на диете или голодовке. Они так жадно поглощают свой завтрак, что если подойти к ним, то они с вероятностью в сто процентов укусят меня или вообще откусят половину кисти. У них нет пищевой агрессии, но лучше не мешать им. Никому бы не понравилось, что их отвлекают от гастрономической эйфории.

Собравшись выйти из вольера, на мои плечи ложатся чужие ладони, и я пугаюсь от неожиданности, отскакивая от незнакомца.

— Твою мать! — вскрикиваю я.

Крис смотрит меня, пока на его лице сияет лучезарная улыбка.

— Прости, апельсинка, — посмеивается тот. — Сильно напугал?

— Нет. Где ты был? Я думала, что твоя голова будет между моих ног, как происходит каждое утро, но сегодня меня разбудили крики Вайти.

—Ездил за твоим подарком, — пожимает он плечами.

Я выгибаю брови в недоумении, изучая мимику Криса.

— Подарком?

— Именно. Прошло уже два праздника, а я так и не подарил тебе подарок.

— О каких праздниках ты говоришь?

— Твой день рождения, — выгибает он указательный палец. — Рождество, — показывает он второй палец.

— Мой день рождения был в прошлом году, — свожу я брови к переносице.

— Но все же я тебе так ничего и не подарил.

Я развожу руками, решая дать шанс Крису на объяснения.

— Пойдем, — подает он мне руку.

Мы выходим из вольера, покидая задний двор. Когда я подхожу ко входной двери, Крис закрывает мои глаза.

— Открою их, как только выйдем на улицу.

Крис сопровождает меня, пока кожей я не ощущаю порыв легкого ветра. Мы проходим пару метров, а как только парень убирает руки, в глаза ударяет яркий солнечный свет, заставляя прищуриться.

В мое поле зрения попадает мотоцикл. Тот самый «Кавасаки», который был у меня три года назад.

— Это новая модель, но я попытался найти похожий на твой прошлый.

Если бы я могла визжать от радости, то давно бы это сделала, но я всегда не понимаю, какие эмоции мне нужно испытывать. Я счастлива. Безусловно. Но внутри такой спектр,  что мне трудно выпустить весь этот пар наружу. Я просто стою в ступоре.

— Кимберли?

— Прости, —наконец подаю я голос. — Я просто растерялась.

— Ты не рада?

— Рада! Конечно же рада!

Я набрасываюсь на парня с крепкими объятиями, практически душа его и зацеловывая лицо. Крис обнимает меня в ответ, утыкаясь носом в ложбинку между моей шеей и ключицей.

— Это еще не все. — вибрация его голоса вызывает шквал мурашек по всему телу.

Он отпускает меня и куда-то уходит, оставляя меня на едине с железным конем.

Пока Кристиан ушел, у меня появляется шанс разглядеть свой подарок получше. В отражении черного пластика я могу разглядеть себя. Он весь оформлен в черном цвете, как я люблю. Двухцилиндровый четырехтактный двигатель, с шестиступенчатой механической передачей. Я готова пасть перед грудой металла на колени и расплакаться. Настолько я, мать вашу, уже полюбила этого красавца, но Кристиан не уступает ему.

До моих ушей доносится звук мотора, а следом передо мной появляется парень. Он также сидит на мотоцикле. 

Остановившись, тот снимает с себя шлем.

— Ты не говорил, что умеешь ездить на мотоцикле.

— А ты и не спрашивала. Прокатимся? 

Я резво киваю, уже сгорая от предвкушения и ветра, который розгами будет бить по моим щекам от скорости, на которой я буду лететь, потому что ездить на нем, как прокатиться на велосипеде с дополнительными колесами. Он не создан для спокойных поездок.

Снимаю свой шлем с руля, надеваю на голову и сажусь на мотоцикл, заводя мотор. Его рев доводит меня до мурашек, отбрасывая в прошлое, но не в больное, а в хорошее прошлое, которое я храню в закоулках своей памяти.

***

— Кимми! — радостно восклицает Алекса, обнимая меня.

Ее живот настолько большой, что порой я задумываюсь: точно ли она носит под сердцем двух детей, а не трех или даже пяти?

— А где Крис? — интересуется она, пропуская меня в дом.

— Я также хочу спросить про Кэша.

После поездки на мотоциклах, мы с Крисом решили навестить Алексу и Кэша, ему как раз нужно было решить какие-то вопросы сети в России.

— Кэш сказал, что ему нужно уехать на пару часов. Честно, сама не знаю зачем. Я пыталась узнать, но он увиливал от ответов.

Я прохожу в гостиную, усаживаясь на просторный диван. Алекса делает также.

— А Крис мне сказал, что ему нужно уладить пару вопросов сети в России.

— С чего бы ему ехать сюда, если для этого есть я? — недоумевает та.

— Тебе со дня на день рожать, — напоминая я ей, косясь на ее живот.

Алекса проводит ладонью по животу, улыбаясь.

— Да, конечно. Но для Криса это явно не повод.

Я всего лишь пожимаю плечами.

— Кстати, хочешь посмотреть, как обустроили детскую для мальчиков? — во взгляде девушки загораются искры. Она горит идеей показать мне детскую, а я нет.

— Да, давай, — все же соглашаюсь я.

Алекса распахивает дверь комнаты, которая располагается в самом дальнем углу второго этажа. Обосновала она это тем, что это самая тихая и спокойная комната, куда шум не попадает.

Стены оформлены в нейтральном цвете, больше переливающийся в светло-серый оттенок. Огромный шкаф-купе, занимающий всю стену, два комода и кроватки, стоящие друг напротив друга, а на их изголовье написаны имена мальчиков: «Дэнис» и «Владислав».  Еще здесь присутствует игровой уголок и панорамное окно, которое начинается от пола и заканчивается практически на потолке. Ручек в окнах нет, чтобы любопытные дети не смогли открыть их. Алекса все продумала. Даже острые углы комодов и шкафа прорезинены, во избежании ударов.

— Ну как тебе?

— Это... — пытаюсь я подобрать слова, потому что ни черта не смыслю в интерьере, особенно в детской. — Вполне неплохо. Думаю, мальчикам здесь понравится.

— А вы не задумывались с Крисом о детях? — резко переводит она тему, что шокирует меня.

За время беременности Алекса стала очень странно себя вести. И под словом «очень» я имею в виду гиперболизацию всех действий и слов, что выкидывает эта женщина.

В последний раз она спрашивала, помню ли я вкус молока. Человеческого молока. Я сказала об этом Кэшу, но он предложил просто не обращать внимание. Она спрашивала у него вещи и похуже.

— Крис же не любит детей. Сама об этом говорила.

— Да, но может в нем что-то изменилось? Много времени прошло, и много что поменялось в наших жизнях.

— В моей так точно ничего не изменилось.

— Да ну? А кто испытывал ненависть к Крису настолько, что чуть не убил его, а теперь отлипнуть от него не может? — язвительно улыбается Алекса, практически воркуя своим голосом.

Мои щеки и уши точно стали пунцовыми, после ее провокационного заявления, потому что мое лицо горит от смущения.

Она права. Я призналась Крису в любви, но первое время отрицала это, думая, что это вырвалось случайно или на эмоциях, когда парень лежал практически мертвый в моих руках и истекал кровью. Сейчас я понимаю, что мое признание не случайное, ведь это действительно правда, которая вырвалась из глубин моей души. Сколько бы я не отрицала своих чувств, рано или поздно они бы проявились.

Мы спускаемся на первый этаж, но на последней ступени Алекса хватается за живот, болезненно вскрикивая.

— Ты в порядке? — подхожу я к ней, придерживая за руку.

— Кажется началось, — со страхом и паникой в глазах смотрит на меня Алекса.

— Что началось? — начинаю уже паниковать я.

— Думаю, Дэнис и Влад хотят уже увидеть этот мир, — нервно посмеивается она, а потом снова вскрикивает, сгибаясь в спине.

Нет, нет, нет! Только не сейчас, когда мы находимся одни в доме.

Я довожу Алексу до гостинной, сажая ее на диван, а сама достаю телефон и начинаю звонить Кэшу. Но спустя пару гудков Кэш так и не ответил.

— Твой муж не отвечает! — паникую я уже не на шутку. — Где он шляется, когда его жена рожает?

— Позвони Крису, — просит та, а ее лицо искажает боль.

Звонок Крису выдался не лучше, он также не ответил мне. Где этих придурков вообще носит?

— И Крис не отвечает! — я кидаю телефон на стеклянный кофейный столик, упираясь руками в бока и начиная размышлять над планом.

— Ким... — зовет меня дрожащий голос.

— Что? — оборачиваюсь я на Алексу, а потом мои глаза расширяются от шока.

— Воды отошли.

Твою мать!

— Звони Инге, срочно! — кричит она.

Я снова хватаю свой телефон, ища в списке контактов номер Инги.

Слава богу, что она ответила на звонок.

— Инга, срочно едь к Алексе, у нее отошли воды! — кричу я в динамик, пока все мое тело содрогается от удушающего приступа паники.

— Скоро буду.

На удивление, Инга приезжает за пять минут после нашего звонка. Она что, гуляла вблизи ее дома?

Она сразу подбегает к Алексе, бросая сумку на пол.

— Сколько уже идут схватки? — интересуется она, рассматривая живот девушки.

— Они десять минут назад начались, — оповещаю я, стараясь не смотреть на измученную Алексу, которая тяжело дышит.

— Ясно. Рожать будем здесь.

— Что?! Ей нужно в больницу, прямо сейчас! — повышаю я голос.

— Она не успеет доехать до нее! — повышает Инга голос в ответ. — Либо она рожает в машине, либо дома.

— Ты акушер-гинеколог?

— Да! Показать тебе диплом о высшем образовании?

— Девочки, — привлекает к себе внимание Алекса. — Сейчас не время спорить, сделайте уже что-нибудь!

— Ты и дальше будешь пререкаться или поможешь мне? — смотрит на меня Инга.

Я убью Криса и Кэша, как только они переступят порог этого дома, клянусь!

— Что нужно делать?

— Принеси чистую простынь и теплую воду, — дает мне указания девушка, но я практически не слышу ее из-за болезненных криков и стонов Алексы.

Блядь!

Это пиздец!

КРИСТИАН

Чтобы Кимберли приняли в сеть, мне требуются соглашения всех лиц, которые сотрудничают со мной и стоят под моей фамилией. Как жаль, что отец Кэша также входит в этот круг лиц.

Нам с Кэшем потребовалось два часа, чтобы прийти к мирному соглашению с Адрианом. Этот мужик слишком крепкий и непробиваемый, он не боится даже моего влияния, что очень глупо с его стороны, но из-за того, что он является отцом Кэша, я сохраняю спокойствие, чтобы не убить его.

Адриан дал свое согласие, чтобы Кимберли вступила в сеть после того, как станет моей женой. Это было бы легче, и мне бы не потребовался Кэш, если бы Эрик появился в поле зрения Адриана, давая знак, что он жив. Но после смерти Тома, Эрик испарился, словно он и не возрождался из мертвых.

— Мое присутствие было обязательно? — интересуется парень, сидя в кресле бизнес-класса.

— Да. Не думаю, что он бы согласился без тебя.

— Спешу напомнить, что у меня беременная жена, которой скоро рожать.

— Я знаю, что моя кузина беременна, Кэш. Не нужно мне об этом напоминать за каждый раз.

— Я делаю это не ради тебя, Кристиан. Если бы не Кимберли, то я бы убил тебя еще три года назад, как и твою кузину, — хмурится он, прожигая дыру у меня в голове.

— Забавно, что моя кузина беременна от тебя, так еще и замужем, — улыбаюсь я, пожимая плечами.

Кэш успокаивается, и до конца полета мы не разговаривали.

Этот парень такой же, как и свой отец. Его младший брат сильно отличается от этих двоих.

Как только мы сходим с самолета, наши телефоны разрываются от уведомлений, и все они только от одного человека — Кимберли.

КИМБЕРЛИ: Вы два придурка! Я убью вас! 

Отправлено в 2:40

— У меня десять пропущенных от Ким, — информирую я Кэша.

— Сука, Алекса рожает! — басом восклицает Кэш.

***

Через двадцать минут мы уже стояли на пороге дома, пытаясь отдышаться.

— Алекса! — зовет свою жену Кэш, но в коридор выходит Кимберли с окровавленными руками и стеклянными глазами, которые расширены от шока.

— Кэш, Алекса в больнице, я ждала тебя, — за спиной Ким появляется Инга. — Поехали быстрее.

Я подхожу к Кимберли, беря ту за лицо.

— Что у тебя с руками?

— Я... я принимала роды, — на одном дыхании проговаривает она. — Поздравляю, Кэш, у тебя два здоровых мальчика.

Как только Кэш и Инга покидают дом, Кимберли срывается на плач, прижимаясь ко мне.

— Почему ты плачешь? — интересуюсь я, заправляя выбившуюся прядь ее черных волос за ухо.

— Сама не знаю, то ли от радости, то ли от того, что я принимала у Алексы роды и перерезала пуповину новорожденным, — всхлипывает та. — А еще Алекса сказала, что я буду крестной матерью ее детей, но мне кажется, что она уже начала нести бред, ведь потом уснула.

— И как тебе в роли акушера-гинеколога? 

— Если бы я тебя не любила, то прямо сейчас сломала бы тебе нос.

— Как при нашей встрече у моста? — напоминаю я ей.

— Именно, — посмеивается та.

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Алексу выписали из больницы вместе с детьми. Все три дня мы провели в России, потому что апельсинка не могла отлипнуть от Дэниса и Владислава, постоянно держа их на руках и умиляясь им, будто это ее собственные дети. 

Только из-за напора Кимберли я смог взять на руки одного из близнецов. И если раньше я боялся детей и вообще никак не признавал их, то сейчас я могу сказать одно: я хочу детей от Кимберли. 

Это не спонтанное решение, которое я принял сразу после того, как подержал на руках своего племянника. Оно пришло ко мне буквально недавно.

На днях я расхаживал с Кимберли по улицам Москвы. Ей удалось вытащить меня на Красную площадь, чтобы полюбоваться видом, а я не мог ей отказать. Там я и встретил тех, кто перевернул мое мировоззрение о семье. 

Пока Кимберли отвлеклась на фотографии Кремля, я разглядывал людей, когда в мое поле зрения попалась семья: муж, жена и их сын. Они были так счастливы, разгуливая по красной брусчатке. В моей памяти сразу же всплыл образ мамы, как мы гуляли на пирсе вместе с отцом. Когда я был еще ребенком, который не знает проблем. Я был просто рад, что у меня есть родители, которые любят меня, а также любят друг друга.

Именно эта семья заставила меня по-другому отнестись к семейным ценностям. Может, потому что мальчик напомнил меня в детстве? Или я хочу счастливого будущего для своих детей?

Сейчас мы находимся с Кимберли на том самом пирсе моего детства в Сан-Франциско, где все и началось. Где зародилась наша любовь, которую мы собирали по крупицам наших разбитых сердец.

Она сидит на деревянном выступе, опустив ноги в воду. Впервые вижу, чтобы Кимберли была на улице в шортах и топе.

Она перестала стесняться своего тела. Ее кошмары больше не тревожат, но она по сей день посещает приемы у психотерапевта и пьет прописанные им препараты. Я вижу, что Кимберли действительно счастлива. А если моя апельсинка счастлива, то мне незачем беспокоиться.

Я подхожу к ней, садясь рядом, и та укладывает голову на мое плечо.

— Тебя приняли в сеть.

— И что это значит? 

— Ты теперь часть моей семьи.

Кимберли поднимает голову, и ее зеленые глаза встречаются с моими голубыми. Она разглядывает мое лицо, до конца не осознавая, что я ей только что сказал.

Я достаю из кармана брюк ее диктофон, показывая его ей.

— Откуда он у тебя? — удивляется та, хлопая ресницами.

— Забрал, когда мы были в России.

Также я достаю кольцо, которое успел снять с ее цепочки, пока девушка спала.

Она нащупывает подвеску у себя под топом, вытаскивает цепочку и замечает, что на ней нет кольца.

— Когда ты только успел? 

— Ловкость рук, — ухмыляюсь я.

Я нажимаю на кнопку воспроизведения на диктофоне, и из динамика слышится мой голос:

— Кимберли Франкс, ты согласна стать моей женой и носить фамилию Хайдер?

Она сидит в оцепенении. Это уже второе предложение, которое я ей делаю. 

Через секунду Кимберли выхватывает у меня диктофон, нажимает на кнопку записи и преподносит диктофон ближе к губам, продолжая смотреть на меня.

— Кристиан Хайдер, — начинает она. — Я согласна стать вашей женой, носить вашу фамилию, а также следовать правилам и законам сети, по возможности, — подмигивает Кимберли, убирая диктофон.

Я беру ее за руку и надеваю на палец кольцо.

— Но у меня тоже кое-что есть, — прищуривается она, а потом достает из кармана кольцо. — А вы, Кристиан Хайдер, готовы стать моим мужем?

Мои губы растягиваются в улыбке, потому что я знаю, из чего сделано кольцо, которое она держит в своих тонких пальцах.

— Был рожден для этого.

Кимберли также надевает кольцо на мой палец, а потом набрасывается на меня с объятиями. Но они были настолько неожиданны, что мы оба падаем в воду, а когда выныриваем — начинаем смеяться от ситуации.

Мои руки обвивают талию Ким под водой, подтягивая ту ближе к себе. Я накрываю ее поцелуем, на который она охотно отвечает, держась за мои плечи.

— Я люблю тебя, Кимберли Хайдер, — шепчу я ей в губы.

— А я люблю тебя, Кристиан Хайдер, — улыбается она, пока по ее лицу скатываются капельки воды.

Мы — сломленные души, но смогли восстать из пепла.

«...Я любовь эту буду теплить и вынашивать так, 

Чтоб она разрослась во мне деревом

Чтобы кончики пальцев стали ею окрашены, 

И чтобы её во мне немерено»

Лампабикт, Элли на маковом поле — Немерено