Глава 1. Молчание на вес золота

ДВА ГОДА СПУСТЯ

Алекса навещает меня два раза в неделю. Этого мало, но она не может разорваться между мной и работой, я ее понимаю и не осуждаю.

Я чувствую себя обузой для нее.

Я никто для нее, но она заботится обо мне, как о сестре. Она записала меня к психотерапевту, и сама его оплатила, даже с моими возгласами и противоречиями она не слушала меня. Я благодарна ей за это, но мне тошно от своей же беспомощности. Тошно от всего. Тошно, что я еще живу.

У меня появилась стабильность — работа. Я работаю на Алексу. Мы изменили правила ОПГ, но не так сильно, чтобы к ней не было претензий. Мы держим под собой несколько точек: рестораны, бары, клубы, отели и стриптиз-клубы. Там мы отлавливаем работорговцев. Ублюдков, которые вербуют девушек от шестнадцати лет и продают их. Можно было сказать, что девочки сами пошли, но они не знали, что под предлогом работы моделью они будут в сексуальном рабстве у извращенцев. Мать Алексы является владелицей одного из стриптиз-клубов в городе, где чаще всего отлавливают девушек только от восемнадцати лет. Им ничего не предлагают и никуда не зовут. В VIP-комнатах им подмешивают снотворное в алкоголь, а потом просто забирают, и Светлана знала об этом.

Никогда бы не подумала, что мать Алексы настолько ужасная. Ее волнуют деньги, которые она получает за продажу девочек.

С мамой я не созванивалась с того момента, как убила трех главарей ОПГ. Мне все рассказывает Алекса.

Мой психотерапевт сказал, что мне нужно обо всем рассказать маме.

Рассказать весь тот путь ужаса, который я прошла, чтобы найти ее. Но я боюсь. Боюсь, что она возненавидит меня, вычеркнет из своего прошлого и меня, живую дочь. Забудет обо мне. У нее есть младший ребенок. Кто бы хотел оставлять своего ребенка с убийцей? Никто. Я самый настоящий убийца, я должна была сгнить в тюрьме. Я не Карма, больше нет, я не являюсь судьей и палачом для тех, кто умер от моих рук, я не имела права так поступать.

А они имели? Им можно было вырывать из меня кусок души таким образом? Им можно было меня обманывать и предавать?

Мой разум снова делится на два лагеря: один говорит, чтобы я поделилась с матерью своей болью, а другой — просит терпеть и молчать до последнего.

— Как давно ты что-нибудь ела?

Да, я не ем. В меня не лезет банальный кусок тоста. Я с трудом открываю глаза по утрам, надеясь на то, что я умерла во сне, а тут еще есть надо.

Звук захлопывающейся дверцы холодильника выводит меня из глубин самосознания, и я поднимаю голову на Алексу, пожимая плечами.

Я притягиваю к груди колени и обвиваю руками свои плечи. Эта поза стала для меня любимой, в ней я ощущаю себя защищенной и отгороженной от всего мира.

— Ким, ты же понимаешь, что тебе нужно есть? — Алекса подходит ко мне и кладет свою ладонь мне на плечо, а я молча киваю, чтобы она отстала от меня.

Девушка вздыхает, поглаживая большим пальцем мое плечо. Она хочет что-то сказать, но боится. Почему она боится? Это что-что плохое? Что-то случилось с мамой?

— Что ты хочешь мне сказать? — слова лезут из меня с большим трудом.

— Ким, я понимаю и уважаю твои чувства, но я боюсь, что от этой новости тебе станет в разы хуже. — предупреждает она.

— Что-то с мамой? — я поднимаю голову. — С ней что-то случилось?

— Нет, нет, Ким, тише. Успокойся. С Алисой все хорошо.

— Тогда что?

— Крис, он...

— Нет. Я не хочу про него ничего слышать. Он для меня мертв.

— В том-то и дело, Ким. Крис пару месяцев назад пропал, просто исчез со всех радаров. Мы думаем, что это из-за его дел в бизнесе, — Алекса опускает глаза в пол, продолжая: — Он не выходит на связь, не появляется на людях и мы предположили, что он мертв.

Меня прошибает током, и сейчас я сжимаюсь до мизерных размеров, впиваясь ногтями в предплечья.

Умер? Кристиан умер?

Одна часть меня радуется такой новости, потому что он не заслужил счастливого финала, но другая... другая часть меня разрывается и кричит, плачет и просит сказать, что это тупая шутка. Я затыкаю эту часть, пихаю ее глубже в своем сознании, эта часть должна заткнуться, не вякать и просто сгнить во мне.

— Я понимаю, что ты шокирована этим.

— Нет, — останавливаю я ее. — Все нормально, я ничего не чувствую к нему. Умер и умер. — это так наигранно прозвучало, что Алекса хмурится, не веря моим словам.

— Я тебя люблю, Кимми, не думай об этом, — обнимает меня девушка, — Мне нужно идти, встретимся завтра в восемь утра. — она отпускает меня и встает с дивана, я делаю так же. Поднимаюсь. С трудом, но вылезаю из кокона своих конечностей. — Береги себя, — Алекса улыбается и покидает квартиру.

Я стою напротив закрытой двери еще минут пятнадцать, пялюсь в нее и жду, пока Алекса окончательно покинет многоквартирный дом.

Когда она уехала, меня начинает разрывать сильнее. Слезы льются ручьем, тело трясет. Я сажусь у порога на корточки, обвиваю себя руками и плачу. Плачу так сильно, чтобы завтра у меня не было никаких эмоций.

Я плачу из-за Кристиана.

Он умер, а я до последнего верила, что в один из дней в мою квартиру постучат, я открою дверь и увижу на пороге его, но теперь этого точно не будет. Я никогда не почувствую его объятий, поцелуев, не услышу от него то глупое прозвище, которым он меня называл. Мне никто не нужен, кроме Кристиана.

Я два года ждала его, думала, что он придет. Я бы простила его. На самом деле, я давно простила и ждала, но, как оказалось, напрасно.

Мне жутко больно, грудь сжимает, голова болит. Я падаю на пол и продолжаю захлебываться в слезах, пытаясь задушить себя.

Да, я действительно пытаюсь это сделать.

Я душу себя руками, но ничего не выходит. В последний момент руки сами отдергиваются от горла, и я начинаю кашлять.

Умри, пожалуйста. Я не хочу больше мучаться, я хочу спокойствия.

Я не могу находиться одна в квартире, забиваться в угол, как щенок, и закрывать уши с глазами, чтобы не видеть и не слышать галлюцинации, но голоса в голове, они не уйдут. Я устала просыпаться от кошмаров, как меня убивают и пытают. Я устала, я хочу к Крису. ***

Из-за того, что я не выпила таблетки, мне удалось поспать два часа, а потом снова начались кошмары.

Меня долго мучили: резали сухожилия на руках и ногах, разрезали рот, выдавливали глаза. А конец всегда одинаковый — смерть.

Я проснулась в холодном поту, в слезах и задыхаясь. Сердце щемит, сжимает и разрывает.

Притягиваю к себе колени, обнимаю их и утыкаюсь лбом. Мне плохо.

Господи, как же мне плохо.

Мое каждое утро — обряд. Я с силой поднимаю свое тело с кровати, заставляю себя почистить зубы, одеться, выпить таблетки и крепкий кофе, а потом я еду к доктору.

Здание, в котором работает мой лечащий врач, находится на окраине города, когда же резиденция совсем в другой стороне. Поэтому часы приемов назначены на шесть утра.

Подъезжая к высокоэтажному зданию, я постукиваю пальцами по рулю, пытаясь собраться с мыслями и разработать план о том, что я смогу рассказать, а что должно остаться в закромах души.

Я выхожу из машины, ставлю Мустанг на сигнализацию (подарок Алексы), и прохожу через револьверные двери.

Людей в такое время никогда не прибавляется, человек двадцать — тридцать, а это только на первом этаже.

В лифт я никогда не заходила, боюсь замкнутых пространств. Поднимаюсь на пятый этаж по лестнице, перешагивая через одну ступень, прохожу в глубь длинного коридора и стучусь в дверь с табличкой: "Психотерапевт Л. Дугвард".

— Проходите, — мужской приглушенный голос приглашает меня зайти.

— Здравствуйте. — я закрываю за собой дверь, прохожу в комнату и сажусь на темно-зеленое кресло напротив Лемми.

Я скидываю с себя ботинки и пододвигаю коленки к подбородку, обвивая ноги руками. Я говорила, что это моя любимая поза? Если бы можно было так делать на работе и в общественных местах — делала бы.

— Доброе утро, Кимберли. О чем сегодня хотите поговорить? — приятный, мелодичный голос мужчины всегда вводит в транс. Я чувствую себя спокойно, но, наверное, это из-за его профессии. Лемми же должен так делать со всеми своими пациентами.

— Причина моих кошмаров, — как обычно черство, не смотря в глаза оппоненту, отвечаю я.

Я рассказала все. Почти все.

Я не вдавалась в подробности, не описывала в красках, как я издевалась над телом Даниеля и Аманды, не говорила, что перед глазами предательницы убила ее сестру, умолкла на моменте, когда кормила мясом дочерей Сильвестра и его жену, а на десерт притащила отрубленные головы девушек. Лемми бы точно принудительно затащил меня в психиатрическую больницу или в тюрьму.

Когда я закончила, мужчина смотрел на меня, обдумывал что-то. Он встал с кресла и принес мне стакан воды, видимо, заметил мои слезы на щеках.

— Кто чаще всего появляется в ваших снах? — он садится обратно передо мной.

— Я не вижу никого, просто чувствую, как меня мучительно пытают, — я верчу в руках стакан, смотря на свое кривое отражение в воде.

— Что насчет галлюцинаций? Кто к вам приходит?

— Аманда, — без заминок отвечаю, сжимая пальцами стакан.

— Она что-то говорит или просто молчит?

— Говорит... — мой взгляд переводится на бежевую стену. — говорит, что я должна умереть. Что я виновата в смерти отца, что я не заслуживаю жизни... я вообще ничего не заслуживаю... — последнее предложение выходит скомкано и тихо, но его все равно слышно.

— Ваш отец умер на службе. — я киваю в немом согласии. — Если бы вы были вместе с ним, то смогли бы помочь?

В голове крутится картинка из рассказа Мелиссы. В тот день она был вместе с отцом и чудом выжила. Шанс на жизнь был один к ста, они не подозревали о заложенной бомбе. Отец был ближе ко взрыву. Мелисса пыталась помочь папе, но там было нечему помогать. Отца мы хоронили в закрытом гробу. И, вспоминая про вопрос Лемми, я с точностью скажу: нет. Я бы не смогла помочь, никто бы не смог помочь телу, которое буквально разорвано на куски.

— Нет, — я ставлю стакан на столик и снова обвиваю себя руками.

Я устала разговаривать. Еще один вопрос я не выдержу.

— Я больше не хочу разговаривать.

— Хорошо. Я пропишу вам новые препараты, их пить нужно строго в обед перед едой, и не мешайте их со старым препаратом. Пейте все строго по расписанию. — Лемми протягивает мне рецепт.

На сегодня сеанс окончен, времени еще достаточно, я успею заехать домой и переодеться.

Когда я выходила из кабинета своего врача, то с кем-то столкнулась.

Я дергаю головой, чтобы посмотреть на причину столкновения, но в миг отшатываюсь, когда вижу светловолосого и высокого молодого человека. В моменте я подумала, что это Крис. Я так отчетливо увидела его черты лица, что хотела закричать от страха и убежать, но вспомнила, что это игра моего сломанного мозга.

— Извини, — говорит он на русском и неуверенно улыбается мне.

Это не Крис.

Это не Крис.

Это не Крис.

— Все нормально, — тараторю я, а потом ноги уносят меня к лестнице.

Руки трясутся, в ушах звон. Паника. Мне нужен свежий воздух, срочно.

Я пулей выхожу из здания, сгибаясь в спине, опираясь руками на колени и тяжело дыша.

Просто показалось. Это всего лишь очередная мимолетная галлюцинация, которая будет разрастаться, как злокачественная опухоль.

С каждым днем мои галлюцинации все больше поглощают меня. Мне ничего не помогает. Проще ничего не делать со своим состоянием и ждать, пока мое тело не начнет разлагаться.

Телефон вибрирует в кармане куртки. Я достаю его и смотрю на экран. Алекса.

— Слушаю, — выпрямляюсь я в спине и направляюсь в сторону Мустанга.

— Ты же помнишь, что сегодня мы едем на точку?

— Да.

— Тогда почему тебя нет на месте?

Я отрываю телефон от уха и смотрю на время: «8 часов 30 минут». Я опоздала на тридцать чертовых минут.

— Через десять минут буду.

***

Подъезжая к стриптиз-клубу, где сейчас находится Алекса и ее мать, я закидываю в рот успокоительное и запиваю таблетку водой. Достаю из бардачка пистолет и проверяю магазин, на всякий случай.

Клуб закрыт в это время, но так как я являюсь правой рукой и телохранителем Алексы Брук, меня сразу же пропускают.

В помещении настолько тихо, лишь приглушенный джаз разбавляет обстановку разврата в этом месте. Мимо меня пробегает девушка на высоких шпильках, а еще она в одних стрингах. Мерзость. Что она вообще тут делает в это время?

— Ласточка, куда же ты убежала? — пьяный голос мужчины заставляет меня обернуться.

За два года русский язык стал для меня родным, и я прекрасно понимаю его.

Этот ублюдок замечает меня, его лицо искажает гадкая ухмылка и он начинает приближаться ко мне.

— Ты новенькая здесь? Не обслужишь своего первого клиента?

Нельзя бить клиентов точки.

Нельзя.

Я сжимаю в кармане куртки пистолет, стараясь не снять тот с предохранителя.

— Ты что, глупенькая или со слухом проблемы? — он прикасается к моему плечу, и мне снова стирает все границы в голове.

Вытащив пистолет из кармана и схватив мужчину за ворот рубашки, я притягиваю его к себе, подставляя дуло ко лбу.

— Могу переломать тебе пару ребер, чтобы ты смог сам себя обслужить, — рявкаю я на ломанном русском.

Родной язык своей матери я понимаю, но говорю на нем плохо.

— Кимберли!

К нам подбегает Алекса, разнимая нас.

— Прости, но она неприкасаемая, — улыбается она этой ошибке человечества.

— Александра? Прошу прощения, я не знал, — он начинает нервничать, но алкоголь в его крови делает это неуклюже и глупо.

— На первый раз прощаю, но в следующий я не буду мешать ей превращать твое лицо в кровавую кашу.

Девушка уводит меня.

— Убери пистолет, девочек напугаешь, — бубнит она.

Я фыркаю ей в ответ, но пистолет убираю.

Мы садимся за стол, напротив Светланы. Я вижу ее второй раз в жизни, но хотела убить еще при первой нашей встрече. Алекса не похожа на эту суку, сидящую передо мной. Она настолько высокомерна и лицемерна, что мне хочется переломать ей все кости.

— Так что мы там обсуждали? — Алекса смотрит на свою мать, которая с прищуром разглядывает на меня.

— Про проценты.

Ее писклявый голос меня тоже раздражает.

— Точно! Итак, ты отдаешь мне сорок процентов с прибыли точки, а еще докладываешь обо всех клиентах.

— Это конфиденциальная информация. Я не могу рассказывать о своих клиентах, — дергает она подбородком, стараясь показать свою ничтожную значимость.

— Кимберли, думаю ты лучше донесешь информацию до моей матери.

Я встаю изо стола, заходя за спину Светланы. Достаю пистолет и упираю дуло ей в затылок.

— Объясню по-другому, — начинаю я, — Мне не составит труда вынести тебе мозги на стол, но нужно ли тебе это? Либо ты сотрудничаешь с нами, либо прощайся с жизнью, которую ты так любишь. — я толкаю дуло в ее голову. — Считаю до трех. Один...

Светлана все еще молчит, она боится что-то сказать, но я не умею терпеть и ждать.

— Три, — я снимаю пистолет с предохранителя.

— Хорошо, я согласна! — взвизгивает она.

— Вот и славненько. Жду от тебя часть на свой лицевой счет до завтра.

— Саша, почему я должна платить такой огромный процент? — недоумевает она и расправляет плечи, как только я убираю пистолет, но все еще стою за ее спиной. — Мы же семья.

— Семья? Нет, мамуль, прокручивай у себя в голове, что ты бросила меня тридцать лет назад, и не забывай об этом.

— Мы обсуждали эту тему миллион раз, — начинает она злиться.

— И я готова миллион раз отказывать тебе. Ничего личного, но это бизнес. — Алекса встает с места, стягивая со спинки стула свое пальто. — Информацию о клиентах пришлешь на этой недели мне на почту. Удачной работы.

Когда мы выходим из клуба, то обе закуриваем по сигарете.

— В прошлом месяце отсюда выкрали еще одну девочку, — выдыхает девушка дым.

— Как ее звали?

— У нее не было имени, но все называли ее Рози. Никакой информации о родителях и ее прошлой жизни. Скорее всего, девушки уже нет в живых.

Я хмурюсь, втягивая в легкие отравляющий дым.

Мы не можем спасти всех. Не можем заранее продумать план, потому что эти сволочи за каждый раз меняют свою тактику. Были случаи, когда девочки сбегали и сами приходили к нам с надеждой на то, что мы им поможем, и мы им помогали.

Некоторых мы отлавливали самостоятельно, используя девушек, как приманку. Один раз такой приманкой послужила и я.

В тот момент мой разум отключился, когда мне заломили руки и придавили всем весом лицом в пол. Я ничего не могла сделать, тело парализовало от страха, в голову стали лезть воспоминания, когда люди Сильвестра пытались сначала меня изнасиловать, а потом убить. Алекса поняла, что дело идет впросак и пришла на помощь. Снова меня вытащили, а я ничего не могла сделать.

После того случая я вымачивала свое тело в кипятке три часа, специально вызывала рвоту и не спала на протяжении недели, чтобы галлюцинации свели меня с ума, но ничего не вышло. Меня нашла Алекса в состоянии живого трупа, а после, записала к психотерапевту. Я долго сопротивлялась, но меня насильно затолкали в кабинет Лемми.

Но есть и свои плюсы, когда я пришла к тому, кто пытался вколоть мне снотворное в шею, я раскромсала его так, что родная мать бы не узнала этот кусок человеческой плоти. После эксперимента с Сильвестром я начала записывать все свои пытки на камеру, собирая своего рода коллекцию.

— Кстати, как твое состояние? — интересуется девушка, выбрасывая окурок в урну.

— Как обычно, стабильное. Как там мама с Полли?

— Алиса прекрасно себя чувствует, а твоя сестренка уже сказала свое первое слово! — искренне радуется Алекса.

— И какое же?

Мне так противно не чувствовать радость за свою семью. Я хочу приехать к маме, понянчиться с Полли, но я не могу. Я боюсь к ним приезжать.

— Она сказала «мама»! Я молилась, чтобы она не сказала «папа», — хихикает она.

Алекса не доверяет Владимиру, отцу Полли.

Мама встретила его через три месяца после похорон отца. Я возненавидела ее за это, потому что она забыла про папу, пока я убиваю себя, каждую ночь прослушивая запись на диктофоне, которую я записывала для него. Мне не хватает его. Мне всех не хватает. Я скучаю, страдаю, но я не могу подвергать их опасности.

Я и так отняла у матери все, что она любила: дом, мужа, семью и счастливое будущее.

Я поставила между нами невидимую стену. Алекса говорит, что мама скучает по мне, плачет, когда вспоминает, рассказывает Полли, что у нее есть старшая сестра. Полли никогда меня не увидит, я запрещаю самой себе видеться с ней. Сестру я видела только на фотографиях, которые мне показывала Алекса.

Владимира я видела раз в жизни, но после того, как он спросил меня про шрам на щеке, я захотела оставить ему такой же.

— Алиса все еще ждет тебя.

— Ты же знаешь, что я не могу, — поднимаю я голову на девушку.

— Знаю, но она скучает по тебе.

— Алекса, я не поеду к ним, — отчеканиваю я.

Она вздыхает, а потом обнимает меня за плечи, но я не отвечаю на объятия. Просто стою, принимая это за должное.

— Просто хочу, чтобы ты знала, что они все еще ждут тебя.

Но я не хочу об этом знать.

«...Я, вроде бы, сделал шаг вперед, но одновременно три назад

Казалось бы, я теперь абсолютно другой, но прошлое все еще тянет за собой

Этот вечер я запомню навсегда, ведь я решил домой не ехать тогда

Я не хочу туда возвращаться опять

Там моя прошлая жизнь не дает мне дышать»

Автоспорт — Пожалуйста, только не домой