ГЛАВА 86

Ен У наконец-то пришел в себя.

В тот миг, когда его ресницы дрогнули, а взгляд, мутный от боли, обрел осознанность, во мне затеплилась та самая жизнь, что чуть было не угасла вместе с ним.

И казалось, я ожил только теперь, когда его глаза опять распахнулись навстречу этому миру.

Те дни, когда Ен У боролся за жизнь, я поддерживал его всеми силами своей изломанной души, веря, что он выкарабкается и помня о том, что у меня его метка и мое состояние влияет на него. А ночами, когда в палате были только мы вдвоем, вылизывал его шрам, как зверь, зализывающий раны своей подруги.

Но подспудно я знал, если он уйдет из этого мира, я уйду следом. Мы были связаны не просто меткой, а какими-то нерушимыми узами — две половинки одного целого, не способные существовать порознь.

За малыша я не волновался, он просто стал бы еще одним сыном для моих родителей.

Сегодня Ен У впервые, после того, как очнулся, встретится с малышом.

— Ты готов?

Мы находились в палате только вдвоем. Мне было больно до слез смотреть на него, бледный, худенький, изможденный. Казалось, ветер посильнее мог унести его, такого хрупкого, словно сотканного из внутреннего света и моей любви. И ведь почти унес...

Я заметил, что он опять почти не съел ничего на завтрак. Но сейчас я не настаивал. Я ведь понимал, как он нервничал.

Его кожа лица светилась до прозрачности, на щеках не было ни кровинки. Синие огромные глаза с ожиданием смотрели на меня. Он походил на испуганного олененка.

В груди защемило.

Но это уже была не боль, а облегчение — он жив, он рядом.

Я чуть сдерживал слезы.

Если бы он только знал, как я его люблю. Но все слова мира не способны этого передать.

— Я принесу ребенка, — не дожидаясь, пока разревусь, я выбежал из палаты.

По пути заметил, как из лифта вышла Наоми Паркер, но не стал с ней встречаться. Краем глаза я видел, как медсестра проводила её в палату к Ён У.

Как бы это странно не звучало, я даже сдружился с Наоми, да и она была единственной из моих бывших партнеров с кем общался Ен У.

Я хотел дать им время поболтать и сел напротив стеклянной стены, за которой стояла кроватка с моим сыном. Он лежал, закутанный в мягкое одеяло, крошечная розовая ладонь беспомощно вздрагивала во сне. И в этот миг сердце сжалось от новой, щемящей нежности.

Когда я смотрел на него, я узнавал любимые черты своего омеги в моем малыше.

Как ни прискорбно это было осознавать, но наш сын останется единственным ребёнком в семье, больше у нас с Ен У детей не будет.

Я просто не могу еще раз допустить чтобы Ен У прошел через беременность и роды.

Через десять минут я зашел в детскую и медсестра положила мне на руки младенца.

— Мистер, Питтман, малыш сегодня молодец. Он спал, почти не просыпаясь, всю ночь и хорошо кушал.

— Я знаю, мой сын очень стойкий. Мы столько с ним пережили с момента его зачатия, что сейчас должны ценить каждый миг спокойствия.

Медсестра непонимающе улыбнулась.

Я держал нашего сына на руках и чувствовал, как по моему лицу расплылась улыбка. Теплый, доверчивый младенец на моих руках являлся олицетворением надежды, которую мы с моим мужем сумели отстоять у судьбы. Это являлось настоящим чудом, которое досталось нам с Ен У так нелегко. Мой маленький Ен У рисковал жизнью, чтобы родить этого мальчика.

Я подошёл к двери палаты, на мгновение застыл, а потом решительно распахнул её.

В этот момент я увидел своего Ён У. Его глаза были широко распахнуты, чувствовалось, как он нервничает в ожидании встречи с малышом. Его аромат наполнил всю палату, и я выпустил свои феромоны, которые смешались с его. В моих глазах плескалось безграничное счастье.

— Поздоровайся, — тихо сказал я. — Это наш сын.

Он смотрел только на ребёнка, которого я держал, и внезапно раскинул ладони, желая принять мальчика в свои объятия. Руки Ен У стали настолько тонкими и слабыми, что казалось, он не сможет его удержать. Выражение лица Ён У поникло. Он опустил руки.

— Всё в порядке, я рядом с тобой, — я подошёл к нему и уложил ребёнка в его объятия, поддерживая их снизу.

И заметил, как на его глазах навернулись слёзы.

— Обними его, — прошептал я.

Я держал малыша и помогал Ён У, после чего обнял их обоих. Я почувствовал, как он сглатывает и смотрит на лицо мальчика восхищенным взглядом.

— Я назвал его Спенсером. Он хорошо растёт, хорошо кушает.

Ён У не мог говорить и только кивнул. Я заметил, как по его щекам потекли слёзы.

— У него твои глаза, только голубые, — прошептал он.

— В младенчестве у меня они тоже были голубыми. Посмотрим, станут ли они фиолетовыми, если наш сын проявит себя как доминантный альфа.

Он крепче обнял малыша и потянул носом воздух. Я знал этот запах — уникальный аромат нашего ребёнка.

— Я звонил твоим родителям, сказал, что с тобой всё в порядке. Сейчас связь с ними ежедневно поддерживает Эмма. Я велел ей сообщить, что пока ты в больнице, тебе трудно разговаривать, и что ты позже сам расскажешь, как всё прошло.

Он молча кивнул, не отрывая взгляда от сына.

— Разве я не должен сказать твоей семье, что мы женимся? — осторожно спросил я.

Ён У поднял на меня долгий, изучающий взгляд.

— Со мной? — тихо переспросил он.

После этого вопроса я внезапно засмеялся. Я не заговаривал о свадьбе, потому что во время беременности он постоянно плохо себя чувствовал. Некоторые думают, что метка и брак — это разные вещи, но для меня всё это было единым целым.

— Ты... делаешь мне предложение? — его голос дрогнул.

Мне стало неуютно и я внезапно перестал улыбаться. Взгляд сам опустился на нашего малыша. Его ясные голубые глазки открылись, и мальчик внимательно изучал этот мир.

Внезапно, мне опять по-настоящему стало страшно: что было бы со всеми нами, если бы я не нашёл Ён У тогда, а он решился бы на тот страшный шаг? Тьма, холод и пустота — вот все, что ждало бы нас в этом мире друг без друга.

Казалось, и у него в голове пронеслись похожие мысли, потому что он так отчаянно прижал к себе малыша.

Я сел на кровать, притянул Ен У спиной к себе и заключил в объятиях их вместе.

На лице Ен У с огромными синими глазами читалась растерянность. Я улыбнулся. Мы смотрели только друг на друга, чувствуя дыхание. Мы были как одно целое. Я отчётливо ощущал, как прижимаю к себе его хрупкое тело в больничной пижаме. Внезапно я почувствовал, как его сердце начало биться сильнее. Моё волнение стало невозможно скрыть, и альфа-феромоны несущие послание нежности и заботы окутали нас.

Этот аромат мог чувствовать только он. Я соблазнял его и окружал аурой любви. Наклонившись ещё ниже к его уху, поцеловал свою метку, а потом повернул его голову к себе и коснулся губ. Поцелуй был нежным, но властным. Он закрыл глаза, и слёзы потекли по его щекам.

Лёгкий вздох слетел с его губ, и мне показалось, что именно этого момента он ждал с самого начала.

— Ен У ты же выйдешь за меня? Правда?

Ребёнок на руках у Ён У начал шевелиться, широко распахнув свои голубые глазки. Я крепче обнял своих мальчиков.

Ён У наклонился и поцеловал личико нашего сына.

Я смотрел на этих двоих и понимал, что теперь моя жизнь безраздельно принадлежит им.

— Спенсер, — прошептал я имя ребёнка.

Мальчик посмотрел на нас, будто понимая, что обращаются к нему.

— Если тебе не нравится это имя, мы можем выбрать другое, — я погладил щечку малыша.

Ен У словно задумался.

— Это очень красивое имя, — он снова поцеловал малыша в щечку, в то место где находился мой палец, а я в этот момент поцеловал его.

— Ты знаешь, я строю виллу, — тихо признался. — Уже совсем скоро мы сможем туда переехать.

Он удивленно поднял глаза.

— Ты строишь новый дом? Где?

— Это недалеко от города. Я купил там участок и все заповедные леса вокруг.

Он с недоумением смотрел на меня, но я не сказал больше ни слова.

— Мы переедем туда после свадьбы? — вдруг спросил он, на глазах заливаясь румянцем.

— Угу, — мой нос уперся в его феромонную железу

— Я поеду туда с моим альфой... А с кем поедешь ты?

Я обнял его за плечи и притянул к себе.

— С моим омегой.

КОНЕЦ