ГЛАВА 81

По возвращении с острова я сразу позвонил отцу.

Мне хотелось поделиться с ним, что я нашел свою пару и планирую создать семью.

Но также мы должны были обсудить, что делать с угрозами, которые не прекращались.

Я с содроганием рассказал отцу о произошедшем с нами, и о том, как Ен У пострадал спасая меня.

Как ни странно, он был настолько отстраненным, что я понял — что-то неладно.

— Отец, что случилось? С Анжелом всё хорошо?

Я даже не представлял, чтобы ещё могло расстроить отца до такой степени, кроме как какие-то проблемы с его любимым супругом.

— У меня есть к тебе кое-какие вопросы. Нам надо встретиться и поговорить, — его голос звучал глухо и раздраженно.

Я почувствовал себя так же, как в детстве, когда мне давали понять, что я напортачил, но сам я не знал, где.

Но, в принципе, я уже решил, что приглашу мистера Левински, чтобы он помог выйти на след террористической группы. Если они смогли завербовать человека среди моего ближайшего окружения, то где вероятность, что это не повторится вновь? А моя самая уязвимая часть — это Ён У.

Я приказал Уиттакеру связаться со следователем, который ведет это дело в полиции. Мне надо было также выяснить, как обстоят дела с угрозами в адрес Чейза Миллера.

И вообще, что случилось с Грейсоном? Пока меня не было, Чарльз разузнал, что из больницы он выписался и, как меня уверили, на своих ногах. Но он пропал и не выходил со мной на связь.

После возвращения с острова я не мог ему дозвониться.

А что касается Мишель — мне даже звонить ему стыдно после того, как я вывалил на него информацию, которую не должен был озвучивать.

Вечером, после того как уложил Ён У, я отправился в свой кабинет поработать.

Ко мне заглянул Чарльз с докладом.

Я просил разузнать Чарльза, как здоровье жены Натаниэля Миллера.

Это была та история, которая меня пугала до ужаса.

— Мистер Питтман, к счастью, женщина пришла в себя и сейчас находится в больнице под присмотром врачей. Дети полностью здоровы, только очень маленькие по весу. У мистера Натаниэля родилась двойня — мальчик и девочка.

Я покачал головой. В этом плане Натаниэль — счастливчик: сразу и сын, и дочь.

Но я сейчас скрещивал все пальцы, чтобы у нас с Ён У был один ребенок в животе. Лучше мы пойдем поэтапно, чем волноваться за его здоровье.

— Чарльз, как ты узнал все эти подробности?

— Позвонил дворецкому мистера Натаниэля Миллера.

— Понятно.

— Кстати, мистер Питтман, хочу вас заранее предупредить, что на следующей неделе я буду отсутствовать в субботу и воскресенье. В столице проходит ежегодная конференция дворецких, и меня попросили выступить с речью.

Чарльз, как всегда, был безэмоционален, но я чувствовал, что он гордится.

— Чарльз, ты — выдающийся дворецкий.

Он только поклонился и покинул кабинет.

А мне почему-то вспомнилось, как я приказал Чарльзу принести нам напитки, а сам при этом трахал Ён У, пытаясь доказать, что он только мой.

От этих воспоминаний мои плечи дернулись, а щеки вспыхнули.

Чёрт!

Что я тогда творил от неуверенности в себе...

***

Больше не имело смысла откладывать, и сегодня я позвонил Мишель.

Он сразу снял трубку, но того энтузиазма в голосе, который обычно присутствовал при нашем общении, сейчас я не услышал.

— Привет.

— Как чувствует себя Тина?

— Хорошо.

— Как твои дела?

— Хорошо.

— Я сегодня хочу заехать за тобой в обеденный перерыв. Будешь свободен? Нам надо поговорить.

— Хорошо.

Мне абсолютно не понравился этот разговор, но напортачил здесь я. И исправлять должен сам.

Тут же набрав номер Эммы, я потребовал:

— Подготовьте цветы и шоколад для подарка женщине, которая недавно родила. И подарки для новорожденных — мальчик и девочка.

— Да, мистер Питтман.

Я положил трубку и подумал: интересно, а сколько подарков получит мой малыш?

Если у нас мальчик — это прекрасно, но девочка... она же будет похожа на Ён У, с такими же большими и нежными глазами.

Пожалуй, впервые я сейчас мечтал о ребенке, представляя его внешность.

Я жестко тряхнул головой: если не прекращу об этом мечтать, работать не смогу.

В обеденный перерыв мой лимузин подъехал ко входу здания института Стюарта.

Мишель уже ожидал меня. Как только дверь открылась, он юркнул в салон. Если бы я не ожидал его увидеть, точно бы не узнал — так по-другому он выглядел в классическом костюме.

— Здравствуй.

Он посидел какое-то время в молчании.

— У твоего Ён У так приятно и сладко пахнут феромоны. Весь лимузин ими пропитался.

— Ты различаешь запах его феромонов?

— Конечно. Ты же чувствуешь запах других альф, но запах других омег тебе недоступен. Так и другой омега может почувствовать запах Ён У, но другой альфа — нет.

— Ты не представляешь, как меня это радует.

Мы какое-то время помолчали.

— Мишель, ты во всём был прав: и по поводу метки, и по поводу того, что я всё должен рассказывать Ён У. Особенно то, что чувствую к нему. Ты не представляешь, что он успел себе нафантазировать.

— Угу.

— Прости меня. Я не должен был ничего говорить тебе по поводу Грейсона. Я ведь правда не знаю, он ли отец ребёнка?

— Тогда с чего ты это предположил?

— В тот день, когда он увидел нас в больнице, он мне рассказал, что у вас была связь. И ты сначала сказал ему, что ждёшь ребёнка, а потом сказал, что всё выдумал.

— Так правильно ты предположил, или ты подумал, что я одновременно ложился в постель к нескольким мужчинам? — голос Мишель звучал со злостью, но в нём дрожали слезы. — Так ты обо мне подумал?

— Нет, конечно, о чем ты говоришь?

— Да ладно, я знаю, что все альфы так и думают про мужчин-омег.

— Мишель, если я когда и предполагал такой бред, то поверь, жестоко за это поплатился.

Он опустил голову и все-таки всхлипнул.

Я бы и хотел его утешить и попросить не плакать. Но, помня последний раз, когда так поступил, какая лавина слез после этого вылилась, я благоразумно промолчал.

Он ещё пошмыгал носом и успокоился.

— Родители уехали?

— Конечно, им же надо работать на вас, мистер Питтман. Кстати, что это за слухи ходили, что в компании трудности? Папуля страшно нервничал.

— Да, было дело, — я отвернулся к окну.

Мне не хотелось обсуждать это.

— Кит, от твоих решений зависит благополучие твоих работников. Или от благополучия Ён У, всё-таки... — наконец-то он улыбнулся. — Я прошу тебя, больше не расставайся с ним, а то мой папуля чуть с нервным срывом не слег.

— Я всегда буду с ним.

Мы опять замолчали.

— Так тебе по-хорошему завидую, что ты нашел любовь всей жизни.

Мы опять надолго замолчали. Он был прав — я нашел любовь всей жизни, потому что, когда она ко мне сама пришла, я чуть не упустил ее.

— Послушай, почему ты тогда не настоял, что беременный? Грейсон точно бы помог тебе материально. Он, конечно, своеобразный человек, но абсолютно не жадный. И вы бы ни в чем не нуждались...

— Нет. Единственное, в чем мы нуждались, — это любовь альфы-отца и альфы-мужа. А если он этого не хотел дать, то все остальное не нужно.

Неужели ты не понимаешь, что для меня Тина — величайшее чудо в жизни. А для него это был бы просто нежеланный ребенок, с ненужным омегой в придачу, который прилип к нему, мешая загульной личной жизни.

Его ответ настолько поразил меня, что даже мои уши вспыхнули.

Ведь Ён У не мог же так думать обо мне...

— Куда мы едем?

— В больницу.

Мишель вскрикнул.

— Я не поеду! Я не хочу его видеть! Высади меня!

Я непонимающе уставился на него, а потом до меня дошло.

— Грейсон уже выписался из больницы, если ты подумал об этом. После той аварии он перестал выходить со мной на связь.

— Тогда зачем мы туда едем?

— Я еду навестить одну женщину, которая только недавно родила, и ее двоих новорожденных детей.

— ???

— Это двоюродные брат и сестра Тины. Но сейчас я понимаю, что должен был спросить заранее, хочешь ли ты пойти со мной.

Мишель в растерянности уставился на меня. Я же уже смотрел в окно, наблюдая, как лимузин въезжает на огороженную территорию госпиталя.

— Прости, если был навязчивым. Мы можем поехать сразу обедать. Я зайду сюда позже. Просто предупрежу Натаниэля, что заеду в другое время.

Автомобиль припарковался у входа, и дверь через секунду распахнулась, но я не спешил выходить. Уиттакер застыл в ожидании, но Мишель всё молчал.

Я уже хотел сказать, что мы уезжаем, но тут парень отмер.

— Я пойду.

Мы покинули автомобиль и прошли в холл больницы.

Один из телохранителей нес большой изысканный букет цветов и пакеты с подарками.

Мишель следовал за мной по пятам. Я незаметно оглянулся на него — в его взгляде читалась решимость.

Сейчас он был в сером рабочем костюме и в очках с модной черной оправой. Темные волосы красиво уложенные, полностью открывая лоб. Возможно, для тех, кто его не знал, он и показался бы солидным мужчиной, но я видел его всё тем же юношей, который щеголял передо мной то в шортах, то в спортивных штанах. Да и платье... ему невероятно шло.

В холле к нам кинулся секретарь Натаниэля.

— Мистер Питтман, я провожу вас. Мистер Миллер скоро будет здесь.

Я прямо почувствовал, как резко вздрогнул Мишель.

И сразу попытался внести ясность.

— Хорошо. Я буду рад увидеть Натаниэля Миллера. Но мы здесь, чтобы нанести визит вежливости госпоже.

Когда мы с Мишель, Уиттакером, который теперь держал букет и пакеты, в сопровождении секретаря зашли в огромный гостевой лифт, я решил прояснить Мишель ситуацию.

— Я хорошо знаком с Натаниэлем. Но мы мало общаемся, хотя и учились в одной загородной школе для мальчиков-альф. Он был старше нас с Грейсоном на два класса. Но он уже тогда был таким занудным и правильным, что с ним вообще никто не хотел связываться.

— Я знаю, кто такой Натаниэль Миллер: сатана юридического мира, хладнокровный вампир с каменным сердцем, который не потерпел ни одного поражения в суде.

— Ого...

В лифте повисла тишина.

Я увидел в огромном хромированном полотне двери отражение лица секретаря Миллера. Его глаз дернулся. Уиттакер же сдерживал ухмылку, прикрывшись букетом.

— Так пишут в СМИ.

— Они в принципе правы. Но... что же в СМИ пишут по поводу меня? — я хотел продолжить, что не всему стоит верить...

— Всемирно известный миллиардер, нереальный красавец, который создал продюсерскую компанию для своего развлечения, чтобы иметь возможность прыгать в постель к самым красивым и знаменитым женщинам.

В этот момент уже у Уиттакера стал дергаться глаз, секретарь Миллера скорчил рожу, чтобы не улыбаться.

Я аж задохнулся от возмущения и в недоумении посмотрел на невозмутимого парня.

— Мишель, да ты сегодня на темной стороне.

— Не парься, я знаю, что это неправда.

А вот сейчас застыли и Уиттакер, и секретарь. Так разговаривать со мной себе позволял только один человек — Грейсон.

Может, эти двое в свое время и сошлись, потому что...

А впрочем, меня это не касается.