1. Все равно не человек

Автор баннера: Chessi

***

— Вы слышали? Это правда?

— Что именно?

— Вэй Усянь умер!

— Не может быть!

— Да-да! Я сам слышал, что под завалами так и не смогли найти его тело — поисковая операция до сих пор продолжается, но никто уже не верит, что он жив.

— Говорят же, что есть сколько-там часов, когда можно успеть найти человека.

— Да, я тоже это слышал. И для Вэй Усяня уже все сроки прошли, так что он точно уже умер.

— И вы так спокойно об этом говорите?! Ужас какой!

Но притворное возмущение в голосе, видимо, не обманывает собеседника:

— А что мне — плакать что ли? Этот мальчишка столько крови всем попортил своим ночным клубом — вот и убрали его конкуренты, зуб даю!

— Могли просто тихо его убить — зачем взрывать все здание?

— А я откуда знаю? Эти наркоманы и не такое могут.

— Наркоманы?! — мужчина громко ахает. — Так тут еще и наркотики продавали?!

— А вы как думаете? Это же клуб, тут не для танцев люди собираются.

— А я думал...

— Что?

— Что туда ходят только те, кто предается порокам.

— Это тоже, — соглашается собеседник. — Разврат, алкоголь, курение — это только малый список. Но я на 100% уверен, что там еще и более страшные вещества были, иначе откуда такая популярность у нового клуба?

— Вы правда так думаете? — к диалогу присоединяется еще один голос, низкий и на удивление приятный.

— Молодой человек, — первый мужчина даже фыркает от возмущения, — ну что за глупые вопросы?

— Почему глупые? — тот не отступает под натиском авторитета возраста. — Вы так уверенно об этом говорите, поэтому я решил уточнить.

— Об этом знают все в городе! — подключается второй «авторитет», который сам ранее удивлялся информации про наркотики.

— Да что вы говорите! — ахает парень. — Прямо все?

— Все! — ему отвечают почти хором. — Все знают, что в клубе «Илин» продавали... всякое. И говорят...

— Да-да?

Таинственным напряженным шепотом:

— Говорят, что можно было даже людей купить! Не говоря уже об их органах!

Парень явно шокирован:

— Да вы что!

— Именно! И даже детей там продавали, если у покупателя был такой запрос!

— Детей?!

— Да-да! Находили сирот, у которых были только дальние родственники, меняли им имя и продавали в богатые бездетные семьи. В Америку, да.

— В Северную или Южную? — парень решает уточнить.

— В... — первый голос спотыкается, а потом с подозрением спрашивает. — Вы мне не верите?

— Что вы! Я просто хочу узнать весь масштаб этого черного места.

— Так и есть — черного! — поддакивает второй. — Помните, в каких цветах там было все оформлено? Черный и красный! Явно ничего хорошего там не происходило!

— А вы откуда знаете, любезный? Лично посещали эту обитель зла?

Мужчина аж заикаться начинает от возмущения:

— Я?! Конечно нет!

— Тогда откуда знаете про оформление?

— Так... Да фото же есть в интернете!

— В интернете — понятно.

— Это что за странный тон?

— Странный? Что вы, я просто пытаюсь уточнить.

— А зачем это вам?

Слышно, что парень улыбается:

— Чисто профессиональный интерес.

— Профессиональный?! — оба мужчины вновь сливаются в унисон в своем многоголосье.

— Я журналист, хочу написать об этом месте.

— Журнали-и-и-ист?..

В голосах снова какое-то темное предвкушение, и парень, наверное, уже жалеет, что признался в своей профессии, но из песни слов не выкинешь:

— Да, но...

— О, у нас очень, очень много информации про этот клуб!

— Но вы же там ни разу не были!

— И что? Вот вы тоже не были, но будете писать статью. И этого самого старейшину «Илин» в глаза, небось, не видели.

— Старейшину?

— О, вы не в курсе, что все его так называют? То есть называли, конечно, после таких завалов не выживают: это как сход лавины, честное слово!

— Да-да, ни единого шанса!

— Но господа...

— Пойдемте, молодой человек! Вам очень повезло. Как, говорите, вас зовут?

— Я не говорил, но меня зовут Ван Ибо, и я репортер из газеты «Иехуа».

— О, знаем-знаем! Мы с удовольствием дадим вам интервью и расскажем все-все!

— Но...

— Меня зовут Ли Шихун, а моего дражайшего соседа — Мин Дахун. Мы знаем все, что тут происходит.

— Но...

— Идемте, не стесняйтесь! Вы нас ничуть не затрудните.

— Но...

Кажется, несчастного Ван Ибо уволакивают под руки эти два бодрых старичка, которые знают все-все про злачный клуб «Илин» — по крайней мере, по звукам очень похоже именно на такое завершение этой в какой-то степени комичной сцены. Но Сяо Чжаню не до смеха, когда он с кряхтением, но все же выбирается из-под завала, чтобы громко выругаться, отряхивая свой безнадежно испорченный черный костюм с красной оторочкой:

— Да блять, опять личность менять! А я ведь только закончил предыдущий пакет документов оформлять! Вот с-с-с-с...

Но ругательство так и не слетает с его пыльных потрескавшихся губ, потому что на него огромными испуганными глазами смотрит маленький мальчик, почему-то стоящий совсем один среди обломков, которые ранее были новым и красивым ночным клубом, и Сяо Чжань вынуждено заменяет бранное слово:

— С-с-с-сердце скорпиона в сосуде лотоса! Что ты тут делаешь один, милый? Потерялся? Где твои родители?

Да, вид у него сейчас — не внушающий доверия, он это прекрасно понимает. Но и не каждый день нечисть вроде него внепланово воскресает после внепланового же покушения. Сяо Чжань максимально мягко улыбается испуганному малышу:

— Не бойся, маленький. Давай поищем твоих маму и папу вместе?

Тот даже не устраивает истерику, глядя на него, страшного и покрытого с ног до головы пылью и, возможно, даже кровью, потому что голова аж раскалывается от удара:

— Их нет.

— А где они?

— На небе.

— Ох! Прости! А бабушка или дедушка?

— Тетя.

— Давай поищем тогда ее?

— Нет! — мальчик неожиданно кидается к нему и обхватывает обеими руками его ногу. — Не надо! Она меня будет бить за то, что я испачкался!

Это крайне нелогичный поступок, потому что Сяо Чжань все еще нечеловечески пыльный — ведь он и не человек, но его рука опускается на трясущуюся от страха макушку, чтобы успокаивающе чуть взъерошить грязные волосы. На скуле темнеет синяк, как и на тонких ручках, что отчаянно его обнимают — вероятно, мальчуган не врет.

— Давай тогда решать проблемы по мере их поступления. Как насчет того, чтобы умыться? Как видишь, я тоже немного вымазался. И обещаю не ругать тебя.

Испачканная мордашка вновь смотрит на него — в этот раз с надеждой, ну чисто редис с неряшливым хвостиком, что только-только вытащили из грядки:

— Правда?

— Правда, — он тяжело вздыхает, потому что опять нужно начинать все с самого начала: новое имя, внешность, занятие.

Но сейчас протягивает другую руку, чтобы маленькая ладошка обхватила его указательный палец:

— Пойдем, редисочка, уже темнеет.

В принципе, ему уже вменяют похищение детей, поэтому одним больше, одним меньше — какая разница?

— Цзян И Тин.

— Что?

— Меня зовут Цзян И Тин, — ребенок снова смущенно утыкается грязным лицом ему в ногу.

— Пойдем, Тин-Тин. Можешь звать меня Чжань-гэ.

— Чжань-гэ, — его награждают милой щербатой улыбкой.

Все равно никто не знает его настоящего имени, поэтому не страшно, если маленький потерянный мальчик хоть раз его так назовет. Кто ему поверит?

Сяо Чжань почти стонет от досады, вспоминая: бумаги! Чертовы бумаги, которые надо снова делать!

Потому что без бумажки ты — букашка, а с бумажкой — все равно не человек.