18

Андрей пришёл на работу как ни в чём не бывало. Или, по крайней мере, пытался. Но внутри всё горело.

Чёртов Серафим. Чёртово утро. Чёртово осознание, что теперь между ними что-то изменилось.

Он шёл в офис, чувствуя, как пальцы нервно сжимаются в кулаки.

Ему надо было переключиться. На работу. На задачи. На что угодно, кроме него.

Но как только он вошёл в кабинет, его коллега Артём тут же повернулся к нему с ухмылкой.

— Ну, как выходные?

Андрей замер на секунду. В голове мелькнули картинки, которые он пытался забыть. Руки на талии. Губы на коже. Хриплый голос у самого уха.

— Нормально. — Он резко бросил сумку на стол, пытаясь не выглядеть так, будто его только что ударили током.

Артём хмыкнул, но не стал расспрашивать дальше.

Андрей попытался втянуться в работу. Но даже когда он уткнулся в ноутбук, когда открыл почту, когда начал прокручивать дела, мысли всё равно возвращались к нему.

А потом телефон завибрировал. Андрей медленно опустил взгляд. 

Сообщение. От кого?

Он разблокировал экран.

Серафим:

Ты уже скучаешь?

Андрей закрыл глаза и глубоко выдохнул.

Андрей:

Я работаю.

Отправил. Положил телефон. Попытался снова сосредоточиться на работе. Но через пару секунд экран снова вспыхнул.

Серафим:

Как скучно. Может, ты работаешь только потому, что боишься снова обо мне думать?

Он. Его. Убьёт.

Андрей:

Не всё в жизни вертится вокруг тебя.

Ответ пришёл моментально.

Серафим:

Ага. Ты же просто так взрываешься каждый раз, когда я пишу.

Андрей опустил телефон на стол, закрыл лицо руками.

Это невозможно.

Он пришёл работать. А теперь сидит и ведёт бессмысленный переписон с рок-звездой, с которой поцеловался, и которая явно не собирается его отпускать. Потому что, чёрт бы его побрал, он тоже не мог отпустить.

Телефон снова завибрировал.

Серафим:

Я подготовил для тебя сюрприз.

Андрей сжал переносицу. 

Он не хотел знать, потому что, если Серафим что-то задумал, это точно не будет чем-то невинным.

Андрей написал быстро, без пауз.

Андрей:

Я и так твой пиар-менеджер. Что тебе ещё надо?

Андрей только отправил сообщение, попытался не взорваться прямо в офисе, и тут из кабинета начальника раздался голос:

— Андрей, зайди ко мне.

Он уже знал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Стараясь не выглядеть так, будто хочет сбежать, Андрей поднялся, кинул телефон на стол и зашёл в кабинет.

Начальник сидел за столом, просматривая какие-то документы, но, когда поднял голову, взгляд у него был серьёзный.

— Как тебе работа с Серафимом?

Андрей вскинул брови.

— Ну... нормально.

— Вот и отлично. — Начальник отложил папку, сложил пальцы в замок. — Потому что теперь ты будешь работать с ним более плотно.

Андрей почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось.

— Что это значит?

Начальник вдохнул, будто заранее предвкушал его реакцию.

— Серафим уходит в тур.

Андрей моргнул.

— Ну... круто?

— Ты не понял, — начальник откинулся в кресле, прищурившись. — Ты едешь с ним.

СТОП. ЧТО?!

Андрей подавился воздухом.

— Что вы хотите сказать?

Начальник спокойно продолжил, будто только что не перевернул ему жизнь:

— Ты будешь разрабатывать для него пиар-стратегию на протяжении всего тура. Работать с его контентом, контролировать его образ, следить за активностью в соцсетях. Всё нормально. Обычные вещи.

Только вот нахрена ему для этого ехать?!

Андрей заморгал, пытаясь осознать.

— Подождите. А нельзя делать это дистанционно?

Начальник глянул на него так, будто тот предложил полный бред.

— Ты сам знаешь, какой он. Его невозможно контролировать на расстоянии. Он должен быть рядом с пиар-менеджером, чтобы ты мог реагировать на любые медийные ситуации сразу.

Андрей чувствовал, как у него дёргается глаз.

Рядом с ним. Весь тур. Ходить за ним, следить за его выходками, исправлять его дерьмо.

И самое страшное — Серафим уже знал об этом. Этот ублюдок точно знал.

Андрей глубоко вдохнул, сжав кулаки.

— Сколько концертов?

— Двадцать три.

— Сколько месяцев?

— Три.

ТРИ. БЛЯТЬ. МЕСЯЦА.

Начальник закрыл папку, кивая ему.

— Выезд через неделю. Готовься.

Андрей вышел из кабинета на ватных ногах. Вернулся к своему столу. Посмотрел на телефон. И, конечно, там уже было новое сообщение от Серафима.

Серафим:

Уже знаешь? :)

Андрей сжал телефон так, что пальцы побелели, уставился в экран, ощущая, как внутри всё рухнуло.

Конечно, тот знал.

Он глубоко вдохнул, чувствуя, как к горлу подкатывает желание разнести что-нибудь к чертям.

Пальцы сами собой начали печатать.

Андрей:

Ты СЕРЬЁЗНО?!

Ответ пришёл моментально.

Серафим:

Ага. Ты рад?

Андрей прикрыл лицо рукой, пытаясь не взорваться прямо в офисе.

Он три месяца будет в одном туре с ним. Три месяца хождения по грани. Три месяца невозможности от него сбежать. Три месяца пытки.

И самое хуёвое — он уже знал, что не выдержит.

Телефон снова завибрировал.

Серафим:

Не переживай. Если что, я тебя развлеку.

Андрей чуть не запустил телефон в стену. 

Андрей:

Заткнись.

Он со злостью заблокировал телефон, но даже это не помогло выбросить Серафима из головы.

Этот придурок, этот самоуверенный, бесящий до невозможности человек, которого он теперь будет терпеть три месяца в одном туре.

Он должен был взбеситься ещё больше. Но вместо этого... не мог не признать, что ждёт. Он реально его ждёт.

***

Андрей закрыл ноутбук с таким выражением лица, будто сейчас всех сожгёт.

— Ты как будто недоволен, — лениво протянул Серафим, растянувшись на диване. 

— Я в ахуе, — ответил Андрей сдержанно. — Это был не вопрос.

— А что такого? Тур — это весело.

— Тур — это дохуя дней в дороге: с музыкантами, фанатами, бессонными ночами и... — он метнул взгляд. — Тобой.

Серафим чуть усмехнулся.

— Я думал, ты любишь страдать. Ты же не пропустил ни одной песни, где я ору про боль.

— Одно дело — страдать, лёжа дома под одеялом. Другое — делить с тобой фургон. И воздух.

— Я могу держаться подальше, если ты будешь вежливым, — предложил Серафим. — Хотя, знаешь... нет. Не могу.

Андрей встал. Прошёл по комнате. Остановился, глядя в окно.

— Этого не было в контракте. Я должен был остаться в Питере. В своём графике. В своей жизни.

— А теперь ты в моей, — сказал Серафим тихо. Почти доброжелательно, почти как предупреждение.

— Спасибо, блять, — выдохнул Андрей, обернувшись. — Я в восторге.

Секунда молчания. Серафим встал и подошёл вплотную.

— Только не умирай в первый день. Мне нужен кто-то, кто будет смотреть, как я зажигаю сцену.

— Я буду смотреть, как ты зажигаешь свою карьеру к хуям, — буркнул Андрей, но шага назад не сделал.

Серафим усмехнулся.

— Добро пожаловать в ад.

***

Андрей захлопнул дверь квартиры. Постоял в тишине. Потом швырнул подушку в стену.

— Тур, блять. Тур. Тур! Я не тур-менеджер. Я пиарщик! Я человек! Я хотел спать в своей кровати, а не на сиденье в автобусе!

Он нервно прошёлся по комнате, споткнулся об угол чемодана и, конечно, пнул его.

— Питер, прощай. Быт, ты был хорош. Туалет без очереди, я буду скучать. Кровать без чужих запахов — забудь. Всё, жизнь кончена.

Он пнул чемодан ещё раз. Тот вылетел в коридор и издал звук: «Я сдался».

Андрей молча вернулся, сел на пол и просто уставился в стену.

— И почему я уже начал собирать вещи?

Он посмотрел на аккуратно свёрнутые носки.

— Я же даже не принял это. Я злюсь. Я против. Я протестую.

Но с чистыми носками, конечно, удобнее протестовать.

Он вскочил, подошёл к зеркалу, посмотрел на себя.

— Ты же взрослый мужик, Андрей. Ты можешь сказать «нет». Ты можешь отказаться. Ты не обязан ехать с ним в тур.

Пауза.

— А если ты не поедешь, он точно подумает, что выиграл.

Он ещё напишет в тг: «Я отпускаю, если не держат».

Андрей зажмурился.

— Пошёл ты. Я поеду, чтобы ты сдох от моего молчаливого презрения. Понял? От него!

Он вернулся к чемодану. Аккуратно положил футболку, пачку берушей, зажигалку. Потом лёг на кровать. Голос был глухим:

— Я правда в аду. И мне жарко.

***

Андрей сидел у окна, вцепившись в поручень, будто мог этим воспрепятствовать выезду автобуса.

Тот дёрнулся с места. Он выдохнул, будто его похоронили заживо.

— Выглядишь так, будто тебя увозят в багажнике, — хмыкнул Серафим с противоположного сиденья, закинув ногу на ногу. — Хотя, знаешь, идея не худшая.

— Замолчи, — отрезал Андрей, не поворачивая головы.

Серафим чиркнул зажигалкой. Лёгкий запах табака и вишни потянулся в воздухе, как вызов.

— Это я должен говорить тебе, — лениво отозвался он, затянувшись. — Всё лицо — сплошной протест. Скажи честно: ты перед отъездом кого-нибудь укусил?

— Только себя, чтобы не устроить пожар, — прошипел Андрей, наконец обернувшись. — И если ты будешь продолжать, я тебе помогу загореться.

— Ух ты, как возбуждающе, — Серафим облизал губы, будто только что услышал комплимент. — Ты так агрессивен в дороге, Андрей. Прямо вижу: ты из тех, кто в маршрутке шипит на людей.

— Я из тех, кто сдерживается, пока его не доведут, — буркнул Андрей, чувствуя, как начинают гореть уши.

— Я уже держу пари, ты сорвёшься, — усмехнулся Серафим, потянувшись вперёд. Его голос стал тише, ближе. — Лично я ставлю на третью ночь. После душа. Когда ты подумаешь, что все спят. А я зайду.

— Ещё одно слово и я тебя задушу.

— А я думал, ты любишь, когда душат.

Андрей вскочил, но автобус как раз тряхнуло на кочке, и он чуть не влетел в стену. Серафим рассмеялся. Громко. Развязанно. Так, будто получил именно то, что хотел.

— Всё-таки ты лучший пиарщик на свете, — выдохнул он, глядя, как Андрей садится обратно, сжав зубы. — Уже с первой минуты тура у нас страсти кипят. Представь, что будет в Твери.

***

Андрей улёгся на кровать, отвернувшись к стене, но не мог уснуть — то ли оттого, что было душно, то ли оттого, что в голове шумело.

Серафим ходил по комнате босиком. Медленно. Как хищник на своей территории.

— Ты весь день молчал, — проговорил он наконец.

Он действительно молчал: заставлял себя говорить только по делу, пялиться только в экран, не замечать, как Серафим иногда смотрит. Но с каждым часом это было сложнее.

Он чувствовал усталость, будто не спал сутки, хотя вымотался всего лишь от того, что сдерживал себя.

— Работал, — буркнул Андрей в подушку.

— Интересно, ты всегда так прячешься, когда поцелуешь кого-то?

Андрей резко сел.

— Это ты меня поцеловал!

Голос сорвался, как будто он только что признался в чём-то большем.

Серафим ухмыльнулся, стоя у окна, спиной к нему. Только плечи чуть дёрнулись.

— Ты убежал бы, если не хотел.

— Я... — Андрей осёкся, потому что не нашёл, чем крыть. — Это было ошибкой.

Только вот тело не верило в ошибки. Оно всё ещё помнило, как это было: дыхание у губ, язык скользит чуть глубже, рука на шее. И всё внутри взорвалось, как будто открылся кран с огнём. 

Если это ошибка — он, похоже, зависим от неправильного.

Серафим медленно повернулся. Его взгляд был не насмешливым — тише, глубже. Словно он изучал, где именно болит.

— Тогда почему ты дрожишь, когда я рядом?

Андрей сжал кулаки.

— Не льсти себе.

— Не льщу, — пожал плечами Серафим. — Просто наблюдаю.

Он подошёл к своей кровати, бросил рубашку на спинку стула, остался в майке. Андрей поднял глаза — зря. Потому что теперь видел только свет от прикроватной лампы, очерчивающий изгиб плеча, шею с тенью от цепочки, родинку под ключицей.

Проклятье.

— Мы в туре. Это работа. Не лезь ко мне, — тихо сказал он.

— Я не лезу, — ответил Серафим почти мягко. — Я просто... здесь.

И это «здесь» звучало громче любых действий.

Пауза. Тишина. Только их дыхание.

Серафим лёг, раскинувшись на кровати, свет выключать не стал. Андрей тоже не двинулся. Только смотрел в потолок, чувствуя, как под кожей растёт тревожное ожидание.

— Спокойной ночи, пиарщик, — сказал Серафим тихо. — Надеюсь, ты не разговариваешь во сне. А то вдруг я услышу правду.

Андрей сжал зубы.

— Если я что-то скажу во сне — это будет «заткнись, Серафим».

— Ну вот. Уже неплохо. Значит, я хотя бы в твоих снах.

Он улыбнулся, а Андрей перевернулся лицом к стене и подумал, что если не уснёт в ближайшие пять минут — он сгорит. Или кого-то задушит. Или, что хуже всего, начнёт ждать следующей ночи.

***

Свет в окно лез безжалостно. Андрей проснулся от раздражения — не от будильника, не от шума... от осознания, что он не один.

Он открыл глаза. Тишина. Рядом — вторая кровать. На ней, раскинувшись, как после драки, спал Серафим.

Одеяло сбито. Тату на плече видна. Шея открыта. Губы приоткрыты.

И это бесило больше всего.

Андрей отвернулся. Сжал подушку. Попробовал снова заснуть.

Не получилось.

Он тихо выбрался из постели, стараясь не шуметь. Натянул футболку, прошёл в ванную. Умылся. Уставился в зеркало.

— Ты держишь себя в руках. Это всего лишь тело. Идиотское, раздражающее, сексуальное тело.

Он застонал.

Когда вернулся — Серафим уже не спал. Лежал на спине, глаза прищурены, улыбка сонная.

— Ты всегда так тихо уходишь по утрам?

— Я не ухожу. Я встал.

— Ясно. Значит, уход будет позже.

Андрей закатил глаза, прошёл к своему рюкзаку.

— С утра обязательно быть таким?

— Таким каким? — Серафим потянулся, зевнул и обнажил живот. — Честным?

— Больным, — буркнул Андрей.

— Это диагноз.

Он поднялся, волосы в беспорядке, лицо, будто из клипа: «я страдал всю ночь и выгляжу на миллион». Андрей отвернулся. Слишком много всего.

— Пойду покурю, — сказал Серафим, подходя к двери. Остановился. — И да, Андрей...

Тот не ответил. Только чуть дёрнулся плечом.

— Не смотри на меня так, будто я тебя обидел. Ты сам в это влез.

Андрей обернулся. Быстро. Резко.

— Это ты меня поцеловал. Ты меня провоцируешь. Ты...

Серафим прищурился.

— Я просто существую. А всё остальное — это уже твои реакции.

Самое подлое, что он был прав.

Дверь хлопнула. В коридоре зазвучали шаги.

Андрей сел на край кровати. Закрыл лицо руками. 

Он не мог быть в этом туре. Не мог. Не три месяца. Но уже поздно.

***

Гул толпы бил сквозь стены. Андрей стоял в коридоре, у сцены, проверяя расписание. На нём — гарнитурный наушник, планшет в руке, лицо — нейтральное. Внутри — хаос.

Световые команды обсуждали подсветку. Техники бегали с кабелями. Менеджер площадки кричал кому-то в рацию.

Андрей держался. До тех пор, пока Серафим не подошёл сзади и не сказал у самого уха:

— Ты доволен моей подачей, пиарщик?

Голос — низкий, чуть хриплый, почти шёпот. Андрей вздрогнул. Не из страха. Из слабости.

— Иди готовься, — выдохнул он, не оборачиваясь.

Серафим не двинулся.

— А что, если я уже готов? Ты же видел, как на меня реагируют. Мы с тобой неплохой дуэт, признай.

Андрей обернулся. Очень медленно. И столкнулся с его взглядом в упор. Серафим был близко, чуть влажные волосы, пот на шее, глаза острые.

— Я работаю, — выдавил Андрей. — Не мешай.

— Не мешаю. Просто вдохновляю, — усмехнулся тот и провёл пальцами по своей шее, будто невзначай, будто не знал, что Андрей смотрит.

Тот смотрел. И проклинал себя за это.

— Сцену готовят. Тебе через пять минут, — резко сказал он, отворачиваясь.

— А ты? Будешь смотреть?

Андрей замер. Руки сжались на планшете.

— Обязан.

Серафим усмехнулся.

— Обожаю, когда ты обязан.

Он ушёл — плавно, с той походкой, от которой у Андрея пересыхало во рту.

Толпа завизжала, как только на сцене объявили его имя.

Андрей встал сбоку, как положено. В руках планшет. На лице — деловая маска. А в голове — всё горело.

Серафим вышел под свет. Музыка ударила. Он завладел залом сразу — жестами, голосом, движениями. Вся сцена будто стянулась к нему. Магнит.

На припеве он повернулся в сторону Андрея. Нашёл взгляд. И улыбнулся. Так, как будто пел только для него.

Андрей остался стоять. С каменным лицом. Со стиснутыми зубами. С разлетающимися мыслями.

Он не услышал ни одной строчки из песни. Губы двигались, голос бил по залу, зал кричал. Но для Андрея всё слилось в белый шум. Только взгляд. Только его. Свет, отражённый в глазах Серафима, и эта ухмылка, будто они давно уже не играют в слова.

Он только чувствовал: больное, горячее, невозможное — как Серафим смотрит сквозь свет. Словно между ними всё уже случилось. Хотя впереди весь тур.

Весь. Чёртов. Тур.

Отблагодарить автора: 4276 4200 4948 4487

Или вы можете оформить подписочку на мой бусти, новые сцены здесь❤️

Бесплатная «Ты просто замер, а я просто подошёл» https://boosty.to/the_edelweiss_flower/posts/9134cb5a-2a7f-4b3c-b1f9-bf73c1d903b0

И платная «Вишнёвый арт-хаус» https://boosty.to/the_edelweiss_flower/posts/d25a803e-36c8-42bc-a9a3-fa81b06a4e46