15. Лечит и утешает

Его щеки касается что-то теплое и ласковое.

Ван Ибо, не открывая глаз, счастливо улыбается, но затем все же кривится, потому что голова нещадно болит - на дождь что ли? Но это теплое и ласковое как бы намекает: все будет хорошо, и голова пройдет, и дождь закончится, и...

Но не очень приятный запах отвлекает от самовнушения и заставляет открыть глаза, чтобы убедиться в своей догадке: это Орешек улеглась своей мохнатой жопкой прямо на его лицо! Явно в лечебных целях, но не такого пробуждения он желал, не такого!

- Жив он, жив - не переживай, девочка.

Орешек обеспокоенно чирикает, но от Ван Ибо не уходит, а сворачивается пушистым воротником на его шее, и дышать становится чуть тяжелее. Но он все равно счастливо улыбается и поднимает руку, чтобы погладить любимицу:

- Я так рад, что с тобой все в порядке. Прости, что откинул тебя тогда.

- А то, что с тобой все в порядке, тебя не так радует?

Он чуть скашивает глаза, чтобы увидеть Сяо Чжаня, который почему-то странно на него смотрит, но пока не подходит ближе. Голова, видимо, пробуждается не сразу, потому что ему нужно время, чтобы вспомнить, на чем вообще он потерял сознание:

- Вы... Вы живы! Ох!

Голова от любого неловкого движения раскалывается, но министр снисходит до жалкого "бойца" и кладет нежную прохладную ладонь ему на лоб:

- Сильно болит?

Ван Ибо довольно жмурится, наслаждаясь:

- Нет. То есть да!

- Так да или нет?

- Просто подержите так руку. Пожалуйста.

Он бы ничуть не удивился, если бы злой министр ответил бы что-то высокомерное вроде "еще чего!", но тот молчит и еле заметно массирует его лоб пальцами. А Ван Ибо решает не открывать глаза: если это сон, то пусть продлится еще немного.

Но кто-то, видимо, начинает ревновать с громким возмущенным трещанием, и Сяо Чжань улыбается, что слышно по голосу, и берет возмущенную ласку на руки:

- Ты же сама переживала за своего человека, так что не прикидывайся.

Орешек бурчит, но успокаивается под нежными поглаживаниями, а Ван Ибо может только с завистью смотреть на свою любимицу:

- Вот так, теперь все лучшее - ей.

Ему достается нечитаемый взгляд:

- Тебя, по-хорошему, наказать бы, а не...

- Это еще за что?! - теперь уже он возмущается, приподнимаясь с подушки, пока эти бережные руки ублажают довольную мохнатую жопку.

- А кто мне чуть не сорвал всю операцию?

- Сорвал?! - Ван Ибо аж задыхается от негодования. - Да если бы не я!..

- То все было бы по плану: генерал Ли вслух и при свидетелях признался в замышляемом перевороте, осталось только его арестовать.

- По плану?! Да все твои солдаты были опоены снотворным!

Кажется, великий и ужасный даже не заметил, что кто-то совершенно забыл о субординации:

- Да неужели? Неужели ты считаешь, что я совсем такой простачок, который едет в логово к потенциальному предателю и даже не подумает, что тот может задумать какую-то подлость?

Ван Ибо стремительно краснеет:

- Н-нет, но... Я слышал, как его воины говорили про вино, а Орешек тогда своим хвостом выбила у меня чашу из рук и...

Сяо Чжань закатывает глаза:

- Вот и зря. Спокойно поспал бы без нервотрепки, а утром бы все узнал.

Он беззвучно открывает и закрывает рот, не находя слов от возмущения:

- Спокойно? Спокойно?! Пока тебя убивают?!

Министр чуть наклоняет голову, всматриваясь в его лицо:

- А тебе-то что от этого?

Ван Ибо обиженно поджимает губы и отворачивается:

- И правда, чего это я переживал и пытался разбудить твоих воинов! И потом Орешек своим хвостиком почти пожертвовала, чтобы я выбрался из комнаты и отправился тебя спасать! И вообще жизнью своей рискнул, чтобы... Ай, ну тебя!

Кровать рядом с ним прогибается под весом, а тонкие пальцы касаются его подбородка, поворачивая голову в сторону задумчивого министра:

- Чтобы?..

Но он слишком расстроен, чтобы отвечать, поэтому продолжает дуться:

- А ничего! Раз я такой бесполезный, то какой во всем этом смысл!

Сяо Чжань еле заметно улыбается:

- Моим людям был дан строгий приказ ничего не есть и не пить во время ужина, так как я знал, что их попытаются усыпить.

Ван Ибо от удивления приоткрывает рот, забывая об обиде:

- Но я же их будил и почти пинал, когда понял, что случилось! Они все храпели и даже не реагировали!

- Приказ был также подыграть генералу Ли и делать вид, что его план удался.

- Но я же свой! Почему они не реагировали?!

Сяо Чжань как-то знакомо приподнимает уголок рта в усмешке:

- Дай-ка подумать: какой-то странный парень буквально пару дней назад появляется во дворце, выдает себя за другого и пытается изо всех сил подобраться поближе к главному министру. Ни разу не подозрительно.

Обида возвращается с утроенной силой:

- Да я... Я... Я два раза жизнь тебе спасал, а ты!.. Орешек, собирайся - мы уходим!

Но получает когтистой лапкой по руке, когда пытается забрать пушистую жопку от министра, и раздраженное шипение, а еще веселый взгляд Сяо Чжаня, который как будто даже наслаждается этой сценой.

- Предательница! Променяла меня на этого!.. Этого!..

- Этого?

- Ай, ну вас обоих! Значит, один пойду.

Но его предает еще и кружащаяся голова, поэтому быстро встать не получается, а еще рука мягко толкает его в грудь обратно на подушку:

- Лежи, мой герой.

- И зачем? Ты тут без меня все порешал - я только мешаю!

Рука скользит выше по грудной клетке, а потом и по горлу, вынуждая нервно сглотнуть, чтобы затем коснуться растрепанных волос и шишки под ними:

- Тебе снова прилетело из-за меня.

- Как будто в первый раз, - он еле слышно бурчит, но невольно прикрывает глаза: приятно.

Сяо Чжань тихо вздыхает:

- И что мне с тобо делать, чудо лохматое?

Ван Ибо тоже вздыхает, но молчит, потому что не знает, что вообще между ними происходит. Зато Орешек явно имеет свои собственные мысли на этот счет, потому что голодно пищит и намекает: хорошую девочку надо покормить.

И с этим никто не спорит - кто посмеет? Ван Ибо кивает, сжимая дрожащие губы, чтобы позорно не расплакаться от обиды:

- Тогда... Тогда я немного оклемаюсь и уйду, раз так.

Министр непонимающе хмурится:

- Уйдешь?

Кивает, отводя слезящиеся глаза в сторону:

- Раз Орешек хочет... с тобой, то я уйду один.

Сяо Чжань почему-то молчит и смотрит на него, поэтому приходится взглянуть в ответ. На лице министра - совершенно непонятное выражение, которое не в силах расшифровать его больная голова.

- Что?

- И куда ты пойдешь? Мы почти на границе империи, дальше - земли другого государства.

Ван Ибо беспечно пожимает плечами:

- Обратно пойду в столицу. Какая разница, куда?

- Если разницы нет, то ты можешь вернуться со мной.

- С тобой?

- Мы будем конвоировать генерала Ли на суд императора, поэтому одним человеком больше, одним меньше - разницы никакой.

Его сердце почему-то расстроено сжимается:

- Ааа... И правда, какая разница тогда. Но хоть побуду еще немного с Орешек.

Та словно понимает, что накосячила, потому что быстро перебегает к Ван Ибо на колени и виновато тычется мокрым розовым носиком в его ладонь. Сдерживать слезы уже становится невозможно, поэтому он постыдно хлюпает носом и прижимает ласку к себе:

- Ох, девочка...

Та, предсказуемо, начинает верещать и вырываться, потому что не особо жалует эти людские сантименты, а Ван Ибо плачет уже, совершенно не скрываясь, потому что он остается совсем один - даже верная подруга его бросает, выбирая куда более нежные руки и сытую жизнь. Но вместо Орешек к нему прижимается совсем другое тело: жесткое, жилистое, совсем не мягкое, но такое теплое, что он даже теряется на секунду, а потом машет рукой на все и обнимает неожиданно нежного и к нему тоже великого и могучего главного министра.

Тот обвивает его руками в ответ и позволяет уткнуться мокрым от слез лицом в свою шею. И гладит, гладит его по голове, словно своими мягкими руками лечит эту дурацкую шишку и при этом утешает горько плачущего глупого и наивного Ван Ибо.