2

/ATTENTION! Глава изобилует нецензурной лексикой, если что – авторы предупредили/

Косте не нравилась тенденция, что второе утро подряд он не сразу мог определить, где вообще находится. С одной стороны – стена, с другой серая ткань занавески, потолок низкий, будто и не потолок вовсе, а... А-а-а, точно! Его вчерашней решительности хватило даже на то, чтобы остаться ночевать в хостеле, причём не в отдельной комнате, а в общей, на шесть счастливчиков. Рюкзак, который Костя использовал вместо подушки и лямку которого он с силой сжимал в кулаке всю ночь, был на месте, джинсы и толстовка, аккуратной стопочкой сложенные в ногах, – тоже.

Первым делом Костя проверил телефон на наличие пропущенных вызовов или новых сообщений. Но на экране светились только цифры часов. Он вздохнул, почувствовав разочарование от того, что мама до сих пор сохраняла молчание – почему-то хотелось, чтобы она уже "всё ему простила". Видимо, сам того не замечая, Костя очень свыкся с мыслью, годами внушаемой мамой, что он её ненаглядное чадо, "лучшее, что было в этой жизни". Палец потянулся к значку вызова около аватарки с пушистым котиком и ником "mоmmy", но в последний момент изменил траекторию и заблокировал экран. Всё-таки стоит дать друг другу ещё один день на раздумья.

Принимать душ в общей ванной Костя не рискнул, брезгливо скривил губы, рассматривая отверстие стока в полу, потому просто почистил зубы и по пояс ополоснулся в умывальнике, кинул взгляд в зеркало над раковиной, улыбнулся. Костя был воодушевлён ощущением, что он справился с задачей "переночевать в хостеле": его не сожрали, не обокрали, не изнасиловали ("Спасибо, добрый человек, что на сей раз уберёг"). Ложкой дёгтя в бочке хорошего настроения стало появление двух новых прыщей над углом верхней губы. "Фигня какая-то... Может, гормональное?.." – подумал Костя, оглядывая свою мордаху под разными углами. Трогал высыпания подушечками пальцев, замечая, что они слишком твёрдые, словно под кожу бусинки вставили.

Костя завтракал в кафе, неспешно отламывая десертной вилкой кусочки аппетитно зажаренных сырников, запивал их горячим какао с маршмеллоу и, изредка отвлекаясь на очередную композицию рождественского плейлиста, накидывал в блокнот дальнейший план действий. В хостел он больше не пойдёт, это однозначно. Гостиница или апартаменты? Хм... Сейчас, под Новый год, самый сезон – хоть цены и взлетели, но быстро найти что-то стоящее вряд ли получится. Квартира, оформленная на Костю после смерти бабули, будет сдаваться ещё до марта. Так, нужно не забыть предупредить жильцов, что он больше не намерен продлевать договор аренды...

Last Christmas сменил Let is snow, а Костя продолжал старательно выводить своим каллиграфическим почерком пункт за пунктом. В какой-то момент замер, понимая, что левая рука всё это время старательно начёсывала пах через штаны. Он резко выпрямился, пугая неадекватным видом проходящую мимо официантку, чтобы уже в следующую секунду сорваться в сторону таблички с заветной надписью "WC". Пальцы в волнении дрожали, потому Костя не с первой попытки справился с болтом и молнией на ширинке, потом ещё долго ковырялся, чтобы стащить с себя джинсы и подштанники с трусами.

– Нет... нет... Не-е-е-ет!

Костя ощупывал лобок, не веря своим глазам: нежная кожа в паху и на основании члена была вся покрыта сыпью, но теперь списать это высыпание на воспаление волосяных фолликулов не получилось бы. Твёрдые шарики, меньше диаметром, чем на лице, отчётливо пальпировались, подтверждая, что оптической иллюзией не являются. Костя, как если бы у него разом откачали всю силу, мешком привалился к стене туалетной кабинки. Вот она, расплата за буйства и невоздержание, кара за сотворённое непотребство. Один раз, один грёбаный раз, и так попасть.

Это наказание за все те усмешки, когда он закатывал глаза, услышав очередную истории из разряда "беременна в шестнадцать". Считал, что просто смешно верить глупышкам, блямкающим наполненными слёзками глазками и вещающим с надрывом:

– Я даже не думала, что так получится... И вообще, мы же с ним только на полшишечки... Как так, ну как так?..

"Если спросить меня как непосредственного участника, то со всей ответственностью заявляю – одним разом там не обошлось..."

– Заткнись! Просто заткнись, – зло шептал Костя в собственные ладони. Резко отдёрнул их и уставился на руки, будто они были пропитаны ядом. – Кретин! Бестолочь! – перечислял он в запале собственные регалии, спешно запихивая инфицированные причиндалы обратно в портки. – Недоумок! Щупать очаг поражения, а потом – за лицо! Дебил!

От резкого звонка своего мобильного Костя подпрыгнул на месте. Мама. Он сел на опущенную крышку унитаза, не отрывая взгляда, следил за колокольчиком на экране, но так и не решился принять вызов. Что сказать ей, а главное – как с такой болячкой возвращаться домой? Вдруг это заразное? Хотя, конечно, заразное – Костя ведь заразился. Почему-то у него не было никакого сомнения в том, кто именно подкинул ему такой новогодний подарок. И если вчера он не желал видеть, слышать или даже случайно встретиться с "тем самым" Великом, то теперь Костя очень сильно хотел посмотреть тому в глаза и предъявить... Нет, штаны в этот раз перед ним он снимать не намерен, на пальцах объяснит и призовёт к ответу.

Он решительно распахнул дверь кабинки, но остановился перед зеркалом, привлечённый бликами от своего отражения. Это что вообще такое?! То, что утром казалось Косте прыщами, теперь проклюнулось на свет божий какой-то блескучей стекляшкой. Подошёл к зеркалу максимально близко, пытаясь разглядеть инородность лучше, насчитал три штуки: на скуле, что появилась самой первой, и две чуть меньше, над углом верхней губы. Ковырнул одну из них ногтем, но только сделал больно – блестяшка сидела в коже как вживлённая. Костя покрутил головой, наблюдая за радужными зайчиками от новообразований, и пытался вспомнить, какая же срамная хворь имеет такой необычный, скажем прямо — экзотический симптом. Нужно признать, что смотрелись камешки дорого и тянули как минимум на стразы Сваровски. Костя, увлёкшись размышлениями, на какое-то время даже забыл про проблему в паху. Очередной посетитель клозета замер в дверях, с интересом рассматривая Костю, рассматривающего своё лицо, пожал плечами, видимо, молча соглашаясь с тем, что любой фрик имеет право на существование, и бочком юркнул в кабинку.

Расплатившись за завтрак и утвердившись в своём плане возмездия, Костя, накинув для верности капюшон худи и замотавшись по самые глаза шарфом, выскочил на улицу и тут же попал в колючий рой снежинок. В противовес ушедшему дню, когда погода благоволила к прогулкам, сегодняшняя пурга проверяла рискнувших выйти на улицу на прочность. Холод немного остудил его пыл, а мысли потекли совсем в другое русло: вот бы горсть колючего и холодного да в штаны, туда, где полыхает и зудит... Косте хватило только представить, а его уже тряхнуло от блаженства. Передёрнул плечом, разгоняя непрошенные мурашки, насупился, считая, что тем самым добавляет выражению лица решительности и дёрнул за верёвочку, которая, как Костя рассчитывал, выведет его на злосчастного Велика.

– Хай, Веточкин! – услышал он в динамике весёлый и хмельной, несмотря на раннее для приёма алкоголя время, голос старосты.

– Привет. Вадим, подскажи, как Велика найти?

– Какой велик? А-а-а, Велик! Зачем тебе Велик? – тембр и интонация голоса Вадима менялась от предложения к предложению, будто он с горки на горку катился.

– Э-э-э, – замялся Костя, понимая, что к такому вопросу совсем не готов, потому пришлось импровизировать на ходу: – Я ему в тот раз перчатки одолжил... тёплые... вот, вернуть хочу.

– Перчатки... У тебя... Одолжил... Велик... – староста будто специально произносил слова, чередуя их продолжительными паузами, чтобы Костя осознал, как глупо это звучит. – Ну ок, сделаю вид, что поверил.

Костя замер, вслушиваясь в сопение в динамике, не утерпел:

– Так что?

– Что?

Он издевается, что ли, или реально уже в дюбель пьяный?

– Телефон дашь?

– Чей?!

Точно, в дымину.

– Велика же! – вспылил Костя.

– А-а-а! Не-е-е, – даже не видя старосту, можно было утверждать, что сейчас он лыбился во все тридцать два, – откуда ж у меня телефон самого́ Велика.

Костя в бессильной злобе закатил глаза, буркнул сквозь зубы "понятно" и собирался уже отбить звонок, как услышал:

– Ты в клуб сходи, если уж совсем надо.

– Клуб? – переспросил он.

– Ну да. Тот самый, – подстебнул напоследок Вадим и отключился.

Мысль, что из затеи ломиться в клуб в двенадцать часов дня ничего хорошего не выйдет, пришла Косте в голову только тогда, когда он отчаянно дёргал медную перекладину дверной ручки.

– Гадство! – пнул он носком ботинка закрытую дверь, вымещая на ней свою злость.

– Брателло, у тебя проблемы? Ты чо попутал?

Костя резко повернулся на окрик, пытаясь натянуть поглубже на лицо капюшон, который упрямо сдувало промозглым ветром. Пока он боролся с трепыхающейся парусом тканью, его крепко зажали с двух сторон и под белы рученьки практически вынесли за угол здания. Капюшон, наконец, был возвращён на место, а Костя с видом воробья-растрёпыша заозирался по сторонам. Три молодых человека, обескураживая контрастом маргинальной внешности и брендовых шмоток, встав полукругом, дружно пыхтели в его сторону дымом от сигарет. Хотя это же Москва, тут даже хулиганы на стиле.

– Чо такой дерзкий? Должок принёс пацанам? Ай, молодца!

В несчастной Костиной памяти летучими рыбами из вод океанских запрыгали разрозненные факты о встречах с мрачными субъектами в подворотнях, но отсеять полезную информацию от городских легенд и ужасов в рыбной толчее оказалось немыслимо.

Прежде всего память уверяла: с превосходящими силами противниками нужно говорить спокойным, уверенным тоном, не подавая признаков страха настолько всеобъемлющего, что внутренний Костин зверь в виде таксы благородного окраса пайболд не только показал носик из норки, но и был готов срочно эвакуироваться из этого тела, судя по развитию событий, отжившего своё.

– Господа, помилуйте. Со всей ответственностью заявляю, подворотня – не то место, где можно серьёзно обсуждать какие-то мифические долги! – собирался он сказать, но получилось только: – Ч-чиво-о-о?

– Хуёчив-о-о! – передразнил один из субъектов и заржал, поддерживаемый рыготанием и перханием товарищей.

– Ты нам должен, ландух ёбаный! Забыл, чтоль? – ласково поинтересовались у Кости.

Приплыли... Что он ещё забыл важного во время позавчерашнего угара, в промежутках между грязными танцами и не менее грязным развратом? Подписал дарственную на квартиру?.. Женился?..

– Ну?.. Чо застыл, в натуре? Как отдавать будешь, папкин бродяга, мамкин симпатяга?

Вдруг прыщавый маргинал, судя по всему, главарь, наклонился к Костиному уху, скрытому капюшоном и просипел страшным голосом маньяка из "Декстера":

– Ты прикидываешь, чо ща с тобой будет, сосопецалка косолапая? Порежу на ремешки, мамаша родная по жопе опознавать будет...

Мозг вынырнул очередной рыбкой – с буйными и агрессивными маньяками нужно во всём соглашаться и не перечить. Поэтому на вопрос:

– Так чо с долгом?...

Костя ответил просто:

– Да!

– Опаньки... – Маргинал ("Кажется, этих всадников апокалипсиса из Бибирево принято называть гопниками", – подсказала память) аж отпрянул, открыв щербатый рот. – Нежданчик! Васёк нам баблишка притаранил! Наликом или?..

– Да! – невпопад повторился Костя. – Только у меня ничего нет. Совсем. Ребят, я сам из дома сбежал...

– Чо нах?!.. Чо ты мне лечишь? По кошерным клубцам топтаться валюта есть, а пацанам долг отдать – нету?! – Грубая мосластая ручища ухватила Костю за ворот пуховика и впечала в грязную заплёванную стену. От резкого движения капюшон всё же сполз на затылок, обнажив нарядно сверкающий Костин стыд.

– Тю-у-у-у!.. Да ты пидар гнойный?! – почти синхронно пропели братки на три голоса, как любимое мамино трио "Рябинушка".

"Да!" – едва не сказал со всем соглашающийся Костя, но память выдала ему леща по мордасам новой рыбиной. Субъекты из подворотен ярые гомофобы, и вообще... "С террористами переговоры не ведутся!" – неожиданно закончила память.

– Не-е-е-т! – Костя старался увести голос в нижний регистр, дабы придать себе большей маскулинности. – Я это...

И тут слова понеслись неконтролируемым поносом. Где-то должно было прорвать, снизу или сверху; на этот раз Косте повезло. Отдельные фразы рандомно изымались из различных зон мозга – сериалы, интернет-новости, подслушанные разговоры, читанные некогда фанфики:

– Я назло! Мать у меня – властная одиночка, подавляла меня с детства. Всё нельзя, жить приходится только по её указке. Сколько можно?! Надоело! Я выбираю бунт! Вив ля резистанс!..*

На этом эпичном моменте Костя принял от ближайшего гопника быстродействующий противодиарейный подзатыльник и тут же иссяк.

– Пацаны, зацените цацки у васька́! – три восхищённых лица, дыша несвежестью и сигаретами, приблизились почти вплотную. Грязный палец потыкался в блестящий камушек на скуле, безуспешно попытался сковырнуть брюлик.

– Это чо, пирсинг такой?

– Нет! – сдуру не согласился Костя с террористами, тут же об этом пожалев. Потому ляпнул первое подходящее по смыслу: – Это имплантат.

– Чо-о-о нах? Как у киборгов? – выразил скепсис наиболее технически подкованный из гопников. – А если ножичком подцепить? – И полез в карман.

– Да! Нет! – Мозг Кости, видимо, жал на все кнопки одновременно. Память, встрепенувшись на слово "имплантат" тут же выдернула из своих недр что-то про зубы. Больше никакой информации не поступило, поэтому Костя продолжил про зубы. – Сковырнуть не получится – ни ножом, ни даже плоскогубцами. Мать пробовала. Пыталась выдрать мой пирсинг силой, но титановые штифты держат очень надёжно, глубоко входя в костную ткань черепа.

– Хуясе... – протянул прыщавый и грязно выругался на одном из уличных наречий. – В натуре плоскогубцами?.. Голимый беспредел... А это... Напиздюливать цацки больно было?

– Больно. Без наркоза. Море крови. – Трагическим, но ровным голосом произнёс Костя, продолжая повышать свой рейтинг в глазах гопоты. – Тонким стоматологическим сверлом проделывается ложе для штифта, затем вкручивается титановый стержень, и на него крепится декоративная часть. Снять можно только специальным оборудованием.

– А хули ты столько их нацепил?

– Это был мой способ заявить протест. Моя мать должна понять, что не имеет более власти ни над моим сознанием, ни над моим телом.

Морща покатые лбы, гопники постепенно проникались уважением, хоть и понимали Костину речь через слово.

– Так ты в натуре сбежал от мамашки? А в клубец чо прихромал? К знакомым перекантоваться?

Так. В клуб. Зачем Костя пришёл в клуб? А-а-а!.. От внезапного вкрадчиво-мятного дежавю накатила лёгкая тошнота и засвербило вокруг ануса.

– Мне Велик нужен.

– Гы-гы-гы! – зарыготали гопники. – Алё, васёк, зима на улке! На велике ты се хуй отморозишь!

Костя, имея в виду конкретный велик, больше склонялся к мысли, что при их взаимодействии упомянутый орган вряд ли будет отморожен, скорее ягодицы сотрутся. Однако данное признание явно было не для ушей рядом стоящих.

– Велимир Ключевский, – пояснил он за базар.

– Обахуясе... Он же заднеприводный, в натуре пидор гнойный. – Хулиганы встрепенулись и ощерились, почуяв первые признаки гей-паники. – Чо у тя с ним за дела?.. Может, ты сам?!..

– Нет! – На этом святом моменте Костя впервые в жизни воспользовался опытом собственной матери рассказывать поучительные истории о выдуманных ей же персонажах. – Несколько дней назад этот Велимир грубо воспользовался беспомощным состоянием одного моего... гм... товарища. – 3D-принтер Костиной фантазии выращивал аддитивный образ, сходящий по мере появления с Костиных уст. – Серёня был отличным парнем, имел хорошую успеваемость и мечтал завести щенка стаффа. Пока этот Велик не использовал Серёню для удовлетворения своих низменных потребностей. – В паху начало зудеть с удвоенной силой, анус сварливо поджал складочки, поражаясь столь наглому вранью своего некогда незамутнённого носителя.

– Ах он падла! Базаришь, нормального пацана скурвил? – выразили сочувствие гопники.

– Пусть этот мерзавец ответит за содеянное! Мой друг после... гм... акта прелюбодеяния находится в глубочайшей эмоциональной яме. Я хочу найти Ключевского и разобраться с ним. За Серёню, за друга...

Троица на пару секунд застыла скорбном молчании, восприняв последние слова Кости как поминальный тост.

– Слышь, пацанчик, тебя ж его бойцы раскатают не отшкребёшь!..

– Вы думаете, я их боюсь?! – Костя пафосно-пренебрежительно скривил губы, демонстративно выставив сверкающий на лице символ своей бунтарской сущности.

– Ты эта... в натуре дерзкий! – местные реднеки сгрудили коротко стриженные макушки – посовещаться. – Ща Колян на смене?.. Ты чо, бля, Витян...

– Э, брателло, базар такой. – Гоп-планёрка подошла к концу, – Мы ща корешу звякнем, он тут охранником. Витян за тя стрелу забьёт Велику, нутыпонил? И если там чё, ты это нам чё-как, таво эта, за Серёню...

Костя, вытягивая шею, пытался разглядеть в просвете между плечами "корешей" отделившуюся от знакомой до анальной боли двери клуба шкафообразную фигуру. Далее последовала сцена обнимания-братания, в которой и ему перепала пара смачных шлепков по плечу, краткая пояснительная справка о сути вопроса, под который Витяну придётся вписаться. Бо́льшая часть данного разговора казалась Косте беседой на каком-то древнем наречии эвенков, потому смысл улавливался частично. Но он уверенно кивал на каждую реплику, поддакивал и подсмеивался за компанию, ведь другого способа выйти на Велика не было. И вот наконец Витян сделал самый важный звонок в жизни Кости.

– Салют, Вэл, – растягивая слова, заговорил он в трубку, – Тут тебя какой-то заморыш спрашивает... Возле клуба трётся. Ну такой... – обернулся на Костю, отсканировал взглядом с ног до головы, – никакой. Из выдающегося – только пирсинг прикольный на смазливой мордахе. Не припоминаешь? Я в принципе так и подумал...

– В смысле – не помнит?! – возмущённо возопил Костя и ринулся на качка. – Дайте мне трубку!

Тот и не думал выполнять "просьбу", уворачивался от протянутых ручонок задохлика под дружный гогот своих товарищей:

– Он ещё и буйный! – бугай продолжал "трансляцию с полей". – Кидается, вякает что-то... точно ебо́нько, отвечаю...

– Скажи ему, что я Костя! Слышишь?! Костя! Он мне позавчера свой телефон на руке написал, а я смыл... Скажи ему!..

Не важно, что данная фраза шла вразрез с версией про обиженного Серёню. Велик в любой момент мог сорватся с крючка, потому Костя заведомо шёл на риск. Качок остановился, но не от воплей скачущего рядом, а от того, что внимательно прислушивался к говорившему с ним по телефону. Ещё раз окинул замершего ожиданием Костю и коротко ответил:

– Понял, Вэл, сделаю.

А уже через десять минут Костя мчал на такси сквозь заснеженную Москву, чтобы посмотреть наконец в глаза тому, кто сломал его размеренную жизнь.

На закрытую территорию элитного дома его пустили без всяких вопросов – видимо, охрана была предупреждена. Консьерж в подъезде тоже лишь кивнул приветливо, поинтересовавшись:

– К господину Ключевскому? – и проинформировал: – Одиннадцатый этаж, от лифта налево.

Костя, поправив лямку рюкзака на плече, с гордым видом прошёл в указанную сторону. И только в лифте до него дошло: "И что дальше?"

"Сдаётся, мне пора волноваться..." – колечко мышц сжалось до размера игольного ушка. Костю замутило то ли от накатывающей волны паники, то ли от скорости поднимающейся кабины, но из неё он выходил уже не таким уверенным и дерзким. "Соберись, тряпка! Правда на твоей стороне", – Костя мысленно надавал себе оплеух и нажал кнопку звонка около нужной ему квартиры.

К такому он готов не был. Точнее, он вообще не готовился к тому, что дверь ему откроет... Ален Делон? Ну, конечно, не сам престарелый обрюзгший актёр. А молодой очень красивый мужчина, максимально напоминающий секс-символ прошлого века в начале его карьеры. Ещё и топлес. И в домашних штанах, пояс которых едва дотягивал до тазовых косточек. И босиком. Костя сглотнул, закончив осмотр на пальцах ног, и медленно вернул взгляд на лицо господина Ключевского. Тот смотрел в ответ с не меньшим интересом, даже как-то... жадно, отчего Костя, разволновавшись ещё больше, часто заморгал, пытаясь тем самым прогнать наваждение, и отступил на шаг.

– Костя, наконец-то, – молодой человек включил режим радушного хозяина и посторонился: – Проходи.

Гость, хоть и оказался из категории желанных, упрямо мотнул головой и с ходу выпалил:

– Рассказывай, какой дрянью ты меня наградил и как это лечить.

– Что?

– Что за заразу я от тебя подцепил? – зашипел Костя сквозь зубы, раздражённый видом непонимания на лице Велика. Как играет натурально, ну точно артист! – Смотри! – стянул ниже шарф и вывернул голову, выставляя прыщи-стекляшки на обозрение. – Это ещё не всё – по телу... тоже...

Костя начал запинаться, почувствовав на своих щеках тепло чужих ладоней, которые заставили его повернуться и смотреть прямо, в глаза стоящего напротив. Тёмно-карие, обволакивающие, блестящие. Косте казалось, что там, где по лицу скользил их взгляд, его гладили бархатной кисточкой. Велик смотрел на него с каким-то непонятным восхищением, обычно так рассматривают подарки, на которые даже не рассчитывали.

– Это не лечится, – прошептал он, едва слышно.

– Как?.. – Выдохнул Костя, освободился из плена чужих ладоней и отступил на шаг.

В его широко распахнутых глазах отразилась обречённость, в голове кадрами на перемотке пронеслась вся недолгая жизнь. Зачем всё это, зачем?.. Костя сорвался к двери, что вела к аварийной лестнице. У него был единственный шанс на спасение, и этот шанс только что лопнул мыльным пузырём.

– Костя, стой! – неслось вслед, но он лишь ускорился.

"Он всё понял! И даже ничего не отрицал... А мне, как мне жить дальше?.." Понятное дело, что есть медицина и доктора, в крайнем случае можно прибегнуть к шаманам и заклинаниям, подписаться на ютуб-канал Малахова в конце концов. Но как же стыдно показаться на людях с таким лицом, а ещё ужаснее – озвучивать скабрёзную причину болячки. А мама?.. Уж лучше кануть в Лету, чем услышать от неё "Я тебя предупреждала!.."

Костя выскочил на улицу и остановился, тяжело опираясь на колени. Ноги подкашивались, он задыхался, пытался глотать студёный воздух ртом, но у него всё равно не получалось продышаться. Глаза наливались горячим, несмотря на мороз и обжигающий ветер, нос начал предательски шмыгать.

– Да стой же ты!

Судя по голосу, это был Велик: налетел сзади, чтобы в следующую секунду обхватить Костю руками поперёк груди.

– Пусти! – трепыхался он, пытаясь освободиться.

– Поговорим, и отпущу.

– Ты мне уже всё сказал. А ещё больше – сделал...

– Костя!..

Их возня напоминала какой-то дурацкий танец, привлекая немало внимания как жильцов дома, так случайных прохожих. Всё-таки Косте удалось освободиться. Он резко развернулся, сжал кулаки, показывая, что готов дать отпор. Несуразная одёжка Велика, непокрытая голова и кроссовки на босу ногу говорили о том, что собирался он впопыхах. Костя в силу своей мягкотелости готов был простить дрожащему на ветру мажорчику все прегрешения, даже будущие. Надо же, побежал, за ним, невзрачным Веточкиным... Неужели только от ощущения вины?.. Велик, словно почувствовав трещину в Костиной броне неприступности, предпринял новую попытку:

– Давай просто поговорим. – Он стоически пытался держаться и не трястись от холода, однако нос и кисти были уже красными.

Косте хотелось быть гордым и несгибаемым, при том одновременно не хотелось становиться причиной чужого обморожения. Какая же он всё-таки тряпка! Звонок мобильного показался Косте шансом на спасение: он, преисполненный важности, вытащил беснующий гаджет из кармана:

– Извини, не получится. Важный звонок. А ты иди, – и, не глядя на экран, принял вызов. – Слушаю.

Звенящий от гнева голос матери в динамике врезался в Костино ухо тяжёлой кувалдой. Под таким напором трудно было оставаться непоколебимым. Да и упрямый Велик всё не спешил уходить, лишь засунул ладони под мышки и перетаптывался подле с ноги на ногу. Костя крутился, уворачиваясь, чтобы звуковая волна материнского гнева не достигала ушей настырного мажора, судорожно пытаясь придумать, как выйти из сложившегося щекотливого положения.

– Ты же помнишь, что на твоём телефоне подключена функция распознавания геолокации. Потому отвечай немедленно, Константин, что ты делаешь в Раменках? Мне приехать забрать тебя?

Какой позор и унижение! Костя с размаху залепил себе ладонью по лицу. Всё это время он думал, что освободился от опеки матери, выпорхнул из-под её заботливого крыла, весь такой самостоятельный и сам себе предоставленный, в то время как родительница следила за каждым его шагом, продолжая контролировать даже на расстоянии.

– Я у друга, – ляпнул он первое, что пришло ему в голову. Покосился на Велика, для оценки эффекта от озвученной лжи. Но тот даже бровью не повёл, лишь с интересом ждал окончания его "важного" разговора и всё активнее прыгал на месте.

– Какой из твоих друзей может жить в том районе? Не выдумывай, Константин!

– Я вполне серьёзно, м-м-м... мама... – и сильнее втянул голову в плечи.

Продрогший до костей Ключевский, уставший от пустого ожидания, Костиных гримас и невнятного мычания, легко вынул из его вялой ладони телефон, проговорил твёрдо и властно в трубку:

– Добрый вечер, – прикрыл динамик ладонью и спросил: – Как зовут?

– Ираида Львовна, – выдохнул Костя ни жив ни мёртв.

– Да, Ираида Львовна. Велимир Ключевский. Очень приятно. Нет, не стесняет, я его сам пригласил... Да. МГУ. Двадцать шесть... Обязательно. Ха-ха-ха, у вас отменное чувство юмора!.. Ваша правда, морозы ужасные стоят... Потому вы же не будете против, если Константин заночует у меня?..

А такого поворота Костя точно не ожидал. Замахал руками, пытаясь обозначить категоричное "нет!", на что Велик, продолжая мило болтать с мадам Веточкиной, закивал головой, обозначая в ответ троекратное "да!".

– Я всё решил! – рапортовал Велик, закончив разговор и пряча Костин телефон в карман своей куртки. – Пошли уже скорее в тепло.

Костя вздохнул и обречённо поплёлся за семенящим в сторону подъезда новообретённым "другом", хотя как-то неправильно у них "дружба" началась.

______________________________

*Vive la Résistance - Да здравствует Сопротивление!

Полный текст книги вы можете найти на сайте Boosty