25.

Лес поглотил Уёна, как зеленая, прохладная пучина. Он бежал, не разбирая дороги, ориентируясь лишь на отдаленные отзвуки паники с базы и на внутренний компас, который тянул его на северо-запад — к точке сбора, к надежде. Его ноги подкашивались от усталости, рана на щеке пылала, а легкие горели огнем. Но он не останавливался. Остановка означала смерть или плен.

Он слышал за спиной далекие крики, несколько автоматных очередей, но они не приближались. Его блеф сработал. Взрыв и его угрозы посеяли хаос. Докён, раненый и в ярости, наверняка пытался восстановить порядок, но страх его людей, подогретый неожиданной атакой и таинственным «минированием» базы, делал их ненадежными. Они думали о спасении собственной шкуры, а не о погоне за одним сбежавшим.

Через час бега Уён вынужден был остановиться у ручья. Он упал на колени и жадно, долго пил холодную воду, зачерпывая ее руками. Потом окунул голову, стараясь смыть грязь, кровь и запах страха. Вода оживила его. Он снова проверил оружие, патроны. Осталось мало. Очень мало.

Он сидел, прислонившись к дереву, и пытался сориентироваться. Солнце уже клонилось к западу. Он был в лесу, в нескольких километрах от базы Докёна, но где точно — не знал. Точка сбора была в заброшенной охотничьей избушке в пяти километрах к северо-западу от базы. Нужно было идти на запад, к гряде холмов, которую они использовали как ориентир.

Он встал и пошел, уже не бежал, а двигался быстрым, осторожным шагом, стараясь не оставлять следов. Лес постепенно менялся — сосны уступали место смешанному лесу, почва стала более каменистой. Он вышел на старую лесовозную дорогу и пошел по ней, держась у края, готовый в любой момент скрыться в чаще.

Мысли его возвращались к Сане. Вспоминал его лицо в последний момент, когда он толкал его в окно. Глаза, полные не гнева, а… ужаса? За него. Уён никогда не видел такого выражения на его лице. Это воспоминание сжимало ему горло. Он должен был найти их. Должен был вернуться.

Он шел еще около часа, когда услышал тихий, знакомый звук — короткий, отрывистый птичий крик, повторенный три раза. Сигнал. Их сигнал «свой».

Уён замер, сердце заколотилось от внезапной надежды. Он ответил тем же сигналом — два длинных, один короткий свист (имитация иволги, которой его научил Сан). И ждал, затаившись в кустах.

Из-за огромного валуна метрах в пятидесяти показалась фигура в камуфляже. Высокая, мощная. Чонхо. За ним — Сан. И еще две фигуры — Сокджин и худой парень в очках, Чонгук.

Уён не помнил, как выбежал из укрытия. Он просто побежал, спотыкаясь, не обращая внимания на ветви, хлеставшие его по лицу. Сан, увидев его, тоже сделал несколько быстрых шагов навстречу.

Они встретились посреди заросшей дороги. Сан схватил его за плечи, его пальцы впились в ткань куртки так сильно, что Уён вздрогнул от боли. Его глаза, остекленевшие от усталости и напряжения, сканировали лицо Уёна, его тело, ища раны.— Жив, — хрипло выдохнул Сан, и это было не вопрос, а утверждение, полное такого невыразимого облегчения, что у Уёна потемнело в глазах. — Черт возьми, ты жив.

— Жив, — смог только прошептать Уён, и его ноги вдруг подкосились. Сан не дал ему упасть, подхватил под руки и почти потащил к валуну, к укрытию.— Юнхо! — бросил он через плечо, и медик уже спешил к ним с сумкой.

Уён сидел на земле, прислонившись к камню, позволяя Юнхо осматривать себя. Сан стоял над ними, не отрывая взгляда, его лицо было бледным под слоем грязи и краски.— Что случилось? Как ты выбрался? — спросил Чонхо, его голос был спокойным, но в глазах читалось нескрываемое уважение.— Длинная история, — хрипло ответил Уён, пока Юнхо обрабатывал его царапины. — Я… я нашел еще одну. Девушку. Лиану. Дочь Сокджина.

Все взгляды устремились на Сокджина. Тот замер, его лицо исказилось гримасой боли и надежды.— Лиана? Она… жива?— Жива. Я помог ей бежать. Она где-то в лесу, должна быть недалеко. Я сказал ей бежать на северо-запад.

Сокджин вскочил, готовый броситься на поиски, но Сан жестом остановил его.— Сначала доклад, Уён. Кратко. Что там происходит?

Уён, стараясь говорить четко, описал свой побег, находку Лианы, блеф с взрывчаткой и хаос на базе.— Они думают, что база заминирована. Докён ранен, его люди деморализованы. Сейчас, наверное, разбегаются или готовятся к обороне, но не к погоне.

Сан слушал, не перебивая. Когда Уён закончил, он медленно кивнул.— Молодец. Очень молодец. — Это были простые слова, но прозвучали они как высшая похвала. — Ты не только выжил. Ты выиграл нам время и, возможно, сломал им хребет.

Он повернулся к другим. — Меняем план. Возвращаемся в бункер не прямо. Ищем девушку. И наблюдаем за базой. Если они разбегаются — отлично. Если нет — у нас есть информация и время подготовиться к их атаке, которая теперь будет отчаянной и неорганизованной.

Чонхо и Минги (который подошел с группой прикрытия, услышав сигналы) кивнули. План был разумным.

Поиски Лианы заняли меньше часа. Они нашли ее, дрожащую от холода и страха, спрятавшуюся в дупле огромного старого дуба. Когда она увидела Сокджина, она выскочила и бросилась к нему с тихим, сдавленным рыданием. Отец обнял ее, и его плечи тряслись от беззвучных слез. Это была картина такой чистой, выстраданной радости, что Уён отвернулся, чувствуя комок в горле.

Теперь их было девять. Они двинулись к бункеру, но не прямой дорогой, а длинным, обходным путем, используя все приемы скрытного перемещения. Сан и Уён шли рядом, в авангарде. Молчание между ними было комфортным, наполненным невысказанным.

— Я думал, ты погиб, — наконец тихо сказал Сан, не глядя на него.— Я знал, что ты так подумаешь, — ответил Уён. — Поэтому и старался выжить. Чтобы ты не тратил нервы зря.

Сан фыркнул, но это был хороший звук. — Идиот. — Он помолчал. — Когда я упал с того окна и не увидел тебя следом… — он запнулся, с трудом подбирая слова. — Это был худший момент в моей жизни. Хуже, чем любая атака зомби, хуже, чем ранение. Я был готов… я был готов вернуться туда один. Наперерез всем. Чтобы найти тебя. Или умереть, пытаясь.

Уён посмотрел на него, пораженный. Такая откровенность была не в его стиле.— Но ты не вернулся.— Потому что Чонхо и Сокджин буквально скрутили меня. Чонхо сказал: «Он не погиб. Он Уён. Он выберется. А если ты полезешь назад, то погибнешь оба». И он был прав.

— Он был прав, — согласился Уён. — И ты… ты тоже был прав, доверив мне тыл. Я справился.

Сан остановился и повернулся к нему. В сумерках леса его глаза казались почти черными.— Ты больше, чем справился. Ты стал лидером в той ситуации. Ты спас девушку, посеял хаос среди врага и выбрался живым. Я… я горжусь тобой. Больше, чем когда-либо гордился кем-либо.

Он сказал это просто, без пафоса. И от этих слов Уёну стало тепло внутри, несмотря на усталость и холод ночи.— Спасибо, Сан.— Не за что. Это просто факт. — Сан снова тронулся в путь. — Теперь идем домой. Нас ждут.

Они вышли к бункеру глубокой ночью. На стенах зажглись прожекторы, увидев их, но голос Минги по рации успокоил дозорных. Ворота открылись, и они вошли внутрь.

Их встречали как героев, вернее, как родных, вернувшихся из самого пекла. Ёсан, не скрывая слез, бросился обнимать Уёна, потом Сокджина и Лиану. Хонджун похлопал Уёна по плечу, его обычно сдержанное лицо светилось одобрением. Даже Тайсон, обычно спокойный, носился вокруг, виляя хвостом и тычась мордой в ноги Уёна.

В столовой их ждала горячая еда — скромная, но приготовленная с любовью. Пока они ели, Сан коротко доложил о результатах мисси. О захвате Чонгука, о хаосе на базе, о роли Уёна. Все слушали, затаив дыхание. Когда он закончил, в комнате повисла тишина, полная нового уважения к Уёну.

Позже, когда самые острые вопросы были заданы, а новоприбывшие — Сокджин, Лиана и Члнгук — были устроены на отдых под наблюдением, Уён наконец смог пойти в свою комнату. Он стоял под душем, смывая с себя грязь, кровь и запах страха, и чувствовал, как каждая мышца ноет от невероятного напряжения последних суток. Но внутри было спокойно. Он сделал это. Он вернулся.

Когда он вышел, завернувшись в полотенце, в комнате уже стоял Сан. Он принес ему чистую одежду и кружку горячего чая.— Пей. Это поможет уснуть.— Спасибо, — Уён взял кружку. Их пальцы соприкоснулись, и это простое прикосновение было как глоток того же чая — согревающим, успокаивающим.

Сан не уходил. Он смотрел на него, и в его глазах была усталость, но и какое-то новое, глубокое чувство.— Сегодня… — начал он. — Сегодня ты спас не только себя и ту девушку. Ты, возможно, спас нас всех. Сломав их изнутри.— Мы все сделали, — возразил Уён.— Да. Но твой вклад был решающим. — Сан подошел ближе. — Я всегда знал, что в тебе есть сталь. Но сегодня я увидел, что это не просто сталь. Это… закаленная сталь. Самая прочная.

Он положил руку на его плечо, и на этот раз его прикосновение было не грубым, а почти нежным.— Теперь отдыхай. Ты заслужил. Завтра… завтра начнется новая глава. С новыми людьми. С новыми вызовами. Но теперь я знаю, что мы справимся. Потому что у нас есть ты.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся.— И, Уён… добро пожаловать домой.

Он ушел, оставив Уёна одного с кружкой чая и этим новым, теплым чувством в груди. Он подошел к стене, к той самой, что разделяла его комнату и комнату Сана. Он приложил к ней ладонь. И почти сразу почувствовал ответный стук. Не условный сигнал. Просто стук. Как будто с другой стороны тоже кто-то положил руку на бетон и сказал: «Я здесь. Ты не один».

Уён улыбнулся, лег в постель и закрыл глаза. Впервые за долгое время он заснул мгновенно, без кошмаров, зная, что с другой стороны стены бодрствует его страж. Его партнер. Его Сан. И что бы ни принесло завтра, они встретят это вместе. Как одна команда. Как одна семья. В своем хрупком, но невероятно прочном саду посреди руин мира.