Глава 4

Чиновник ехал по колее в полной темноте. Быстро он нёсся: примерно с такой же скоростью, как на мопеде — это примерно шестьдесят-семьдесят километров в час. Борода ему заслоняла обзор, но его это не страшило, темно же. Вагонетка спускалась всё ниже, и становилось жарче, чиновник даже думал порой: не снять ли его любимый пиджак или хотя бы снять с себя тяжелейшие пулемётные ленты, перемотанные на нём крест-накрест? Но тогда он круто выглядеть не будет, так что, вытирая пот со лба, он спускался.

Глаза начали приспосабливаться к темноте, он выглянул из вагонетки и обратил внимание на стены, где некогда горели лампы. Там мелькали таблички. Очень интересные таблички. Чиновник достал из-за спины противотанковое ружье и использовал его как тормоз. Он снизил скорость до адекватных значений и приглянулся к ближайшей табличке: "Высота вниз: двенадцать тысяч двести сорок один метр". Тогда же, использовав ружьё, чиновник ускорился до адекватных... значений.

Он спускался всё ниже, с редкими перерывами на пологие участки маршрут. Приспособленность к тьме вскоре и не понадобилась: становилось всё жарче, но и всё ярче, пространство колеи освещалось алым светом. Ещё через несколько сотен метров, пройдя табличку "Высота вниз: четырнадцать тысяч сто тридцать четыре метра", вагонетка съехала с рельс — рельсы просто закончились! — и началось свободное падение.

Чиновник сначала схватился за борт вагонетки покрепче и оглянулся, пока падал и испытывал невесомость. В лицо его бил жаркий и густой алый туман, а вдали виднелись престранные пейзажи. Он присмотрелся внимательнее: алый туман, багровая почва, бесконечные ряды котлов с кипящей смолой...

—Так это же ад! — крикнул чиновник, приближаясь к багровой почве.

Вагонетка с грохотом рухнула и развалилась; из-неё выкатился чиновник. Он тут же спрятался за разрушенную вагонетку, чтобы не попасть во внимание чертей, и открыл "Божественную комедию" за авторством Данте Алигьери. Он читает оглавление двадцать второй песни: "Круг пятый — ров восьмой — менялы — Наваррец Чьямполо — Фра Гомита — Микель Цанке — драка демонов". Очень странное ощущение: кто такой Микель Цанке и почему после него идёт драка демонов? Чиновнику стало интересно. Он выглянул из-за вагонетки и увидел мужчину: нос крючком, выразительные скулы, и красный костюм с лавровым венком на голове. Рядом с ним в белой тряпке был парень с таким же лавровым венком на голове и длинными волосами. Мужчина в красном подошёл к парню в белом и спросил, покуда на их фоне рвали на куски бедного грешника: "Узнай, учитель, если можно, кто тот несчастный, что попал в полон к своим злодеям так неосторожно?". Чиновник же окликнул их обоих:

—Товарищи! Позвольте к вам подойду! — и подошёл к этой паре.

—Что? Что тебе нужно, бренная душа? — спросил парень в белом.

—А мне перевод Мина нравится больше, чем перевод Лозинского.

—О чём он, Данте? — спросил в белом, очевидно, своего ученика Данте.

—Я не знаю, о чём он. О чём ты, о странник?

—Хорошо, хорошо! — посмеялся чиновник, разведя руками, — Ни о чём. И как давно вы здесь?

—Мы здесь впервые, — ответил Данте.

—Вы здесь впервые были ровно в тысяч трёхсотом году.

—А сейчас какой год? — спросил в белом.

—Две тысяча двадцать пятый.

—И сколько мы здесь уже раз проходим, Вергилий, мой учитель?! — нервно спросил Данте, подходя к чиновнику.

—Давайте я отвечу. — чиновник начал мыслить. — Прошло семьсот двадцать пять лет, это мы умножаем на триста шестьдесят пять на семьсот двадцать пять, плюс сто восемьдесят один високосный год, делим это на два, поскольку вы пришли на пятый круг ко второму дню путешествия... вы здесь уже сто тридцать две тысячи четыреста три раза!

—А разве надо делить? — спросил Вергилий.

—Не знаю, вроде бы надо.

—Для чего?

—Потому что вы сюда приходите именно на второй день...

—Но ведь мы же всё равно это делаем в рамках одного похода по аду, тебе надо взять все дни и поделить на три дня путешествия.

—Тогда вы здесь... восемьдесят восемь тысяч двести шестьдесят восемь раз уже проходите.

—О господи! — воскликнул Данте, — А я же, затуманенная моя глава, мыслил, что впервые здесь! — воскликнул он ещё раз, вставши на колени и потянувши руки вверх. — За что мне такое?

—Думается мне, — произнёс чиновник, — Бог посчитал это гордыней, что ты своих врагов в Ад скинул, а сам всего через тридцать три песни попал в Рай и ещё вернулся на Землю живым?

—Но это же было метафорическое путешествие, а не реальное!

—Я не знаю, я лишь пытаюсь объяснить логику Бога. Я вообще атеист!

Не успел чиновник ещё что-то сказать, чтобы утешить Данте, как он вместе с Вергилием куда-то сбежали. Посмотрев внимательнее, чиновник увидел, что вдалеке в их сторону летит стайка чертей. Те самые Борода, Душелов и прочая шобла!

Чиновник тут же достал свой любимый крупнокалиберный пулемёт Владимирова и притулился к котлу, упёрши в его бортик ствол. Он прицелился, взвёл оружие и обождал, пока черти не станут различимым силуэтом.

Их гоготание становилось всё громче, их тени становились всё отчётливее, они летели над котлами... Чиновник открыл беспорядочный огонь, и, не разжимая гашетку, наблюдал, как попадали черти. Только Борода, грозно хохоча, полетел резко вниз — и к котлам, чтобы по нему не попали! За Бородой стремглав полетели Душелов и Сергей (почему они демона назвали Сергеем???) и ускорились. Чиновник, занятый отстрелом других чертей, заметил это слишком поздно! Они, разогнавшись до безумных скоростей, сбили госслужащего, и полетел он в ближайшее возвышение, оставляя за собой длинный след, словно от падения метеорита. Борода и Душелов подлетели и его схватили, и полетели к чиновнику черти с крюками, чтобы его на них подвесить и кинуть в котёл к остальным грешникам. Но чиновник, покуда черти смеялись, со всей силы коленом заехал Бороде под дых и тот его отпустил. Душелов, не удержав столь тяжкий вес, полетел камнем вниз вместе с чиновником.

Госслужащий круто приземлился на колено, выставив перед собой кулак, а рядом с ним упал Душелов. Борода постарался реабилитироваться и кинулся на чиновника, совершая хитрые манёвры, летая зигзагами, но чиновник сорвал с себя пулемётную ленту и кинул её в бороду. Он, скованный латунью со свинцом, громко свалился на багряную почву, и чиновник, достав противотанковое ружьё, пульнул в пулемётную ленту на Бороде, и та взорвалась, разнеся его на куски! Части тела полетели во все стороны и нога Бороды полетела прямо в Сергея — тот сбился, его закружило, он закричал: "Я падаю, я падаю!" — и упал в котёл к Наваррцу Чьямполо, где неудавшегося чёрта начали терзать за все мучения. Крылья же Бороды полетели во все стороны, и одно из них попало в руки чиновника. Он молниеносно перехватил второе крыло и взлетел вверх, пытаясь что-то увидеть в густом тумане. Он увидел продолжение колеи и уже полетел туда, но остановился:

—У меня же нет вагонетки!

Тогда чиновник приземлился к ближайшему котлу. Он пнул его и оттуда вывалилось с двенадцать грешников. Они разбежались во все стороны, а чиновник вытряхнул смолу и приделал к ножкам котла колёсики. Взяв котёл в зубы, он воспарил над адом и вернулся к колее, погрузился в котёл и поехал дальше.

Спустя сто метров он вынырнул в Габоне. Он знал это точно, он видел Габон в картинках, а особенно местечко Окло, где расположился природный атомный реактор: большой холм, объятый давно застывшей чёрной магмой.

—Но зачем им ехать в Габон? Неужели они?.. — чиновник замер, пытаясь осознать, что жирные плоскоземы в коротких шортах и розовых футболках пытаются сделать, — Хотят раздобыть плутоний?! — чиновник в этот же момент рванул к природному атомному реактору.

Он бежал долго... секунд пятнадцать... и увидел вдалеке плоскоземов. Жирный мужчина в розовой футболке, с барсеткой на поясе, в длинных (а не коротких!!!) шортах цвета "хаки", так ещё в шапочке из фольги, держал кожух от атомной бомбы, покуда ещё два плоскозема, одетые примерно так же, лопатами закидывали в кожух плутоний. Чиновник, стреляя в воздух, тут же погнался за плоскоземами. Они побежали вверх по склону, и когда чиновник их почти нагнал, резко свернули. Госслужащий от такой неожиданности упал и покатился кубарем вниз, но его траектория падения отклонилась серьёзно вправо, и когда он встал, плоскоземы были от него уже далеко. Примерно в тысяче шагов.

—Сдавайтесь! Я вас догоню! Я один, я закалён боями, вас трое, вы — жирдяи на спичках! — кричал чиновник, пробегая эту тысячу шагов.

—Ты нас никогда не догонишь! — кричал ему в ответ плоскозем, удерживающий кожух, — пока ты пробежишь тысячу шагов, мы пробежим ещё сто, когда ты сто — мы ещё десять!

Чиновник уже накалился. Он покраснел, на лбу выступили капли пота (так или иначе, он в Габоне). Он, наконец, выкрикнул, продолжая бежать:

—Эта древнегреческая апория не работает! Она не учитывает, что я могу сделать больше шагов... фух, и не учитывает размер шагов! Я вас догоню!

—В натуре! — тихо пропищал один из плоскоземов своим товарищам, — Тогда ускоряемся! Мы всего в километре от речного порта в Окло!

И они ускорились, побросав неудобные для бега вот эти ущербные кроксы с дырочками, а чиновник остался далеко позади. Чиновник же, выдохшись, свалился на песок, под деревцем, лицом вниз, и решил отдохнуть. Он подумал: река из Окло ведёт только в океан, значит, в океане их и перехватит... но как он найдёт их в океане? Нельзя расслабляться! Он опять побежал и уже через двадцать секунд оказался в Окло: маленьком городишке с одноэтажными домишками из фанеры и железных листов. Он увидел лодочку и сел в неё, под крики владельца лодки, грозного громилы, уплыл вдаль.

Плоскоземы уплыли быстро... на протяжении всей столь протяжённой реки он не встретил ни одного катера или лодки. Он вышел в Атлантику, и осмотрелся по сторонам. Везде пустота и мрак. Ни единой души, кроме местных на побережье вдали. Чиновник присел в лодке и схватился руками за лицо. Потерял. Они же теперь в Антарктиду поплывут и там подорвут атомный заряд? А нет, они же погрузились на тот танкер, что в пяти сотнях метров от лодочки чиновника.

Чиновник подплыл к танкеру примерно ещё на двести метров, и тут же попал под огонь плоскоземов. Они стреляли по нему бумажками из ручек, а экипаж танкера и охрана, как в том комплексе из второй главы (вы же её читали? А то я пишу эту повесть угашенным), открыла по нему огонь из автоматов, пистолетов, водомётов.

—Включай ток по колючей проволоке! — крикнул старый одноглазый капитан с бортика электрику. Колючая проволока, обёрнутая о поручни корабля, заискрились голубым светом.

Огонь становился плотнее, кто-то выкатил ста двадцати двух миллиметровую гаубицу и произвёл выстрел в лодку чиновника! Лодочка начала медленно тонуть, а госслужащий в панике, пытаясь что-то сделать, достал верёвку со дна лодки и закинул её на колючую проволоку. Он медленно забрался и огонь прекратился — чиновник пропал из виду стрелков под танкером. Он медленно прислонил пулемёт к проволоке и расстрелял её! Проволока повалилась и перестала быть помехой его пути, и, открыв заградительный огонь, он забрался на танкер. Солдаты увидели, что это тот самый чиновник из второй главы, и разбежались! Плоскоземы побежали в район нефтехранилища, пользуясь очень хитрой тактикой "апория Зенона" (то же, что использовали при побеге в Окло). Чиновник пошёл за ними следом, не спеша, расстреливая из пулемёта всё, что он увидит, и, наконец, тоже пришёл в нефтехранилище.

В этот миг плоскоземы спустились на нижние палубы танкера и чиновник хотел пойти за ними следом, но одно из нефтехранилищ на танкере открылось и там он увидел плоскоземов. Они были на нацистской летательной тарелке "Аненербе"! Он открыл огонь по ним, но бронированное стекло стойко выдержало удары, и плоскоземы полетели. Чиновник, не мирясь с этим, соорудил из верёвки лассо и накинул его на летательную тарелку.

Тарелка, крутясь, полетела в Антарктиду, и чиновник плыл следом.