часть 4

Взять шариковые ручки и карандаши в деревне Котла было неоткуда, поэтому в школе писали кисточками, как в древние времена. Учителю Сяо приходилось самому изготавливать тушь и инструменты для письма таким же способом, как это делали предки. Это было хлопотно и долго, но БоБо нравилось помогать Сяо-лаоши.

Особенно, когда остальные помощники сбегали, утомившись скучной работой, и они оставались вдвоем. Может, процесс соединения ингредиентов для туши и вымешивания массы до однородности и был нудным, но общество учителя никогда не надоедало БоБо. Раньше его впечатляли знания Сяо-лаоши, а теперь более ценным казалось умение выслушать, поговорить о каких-то небытовых вещах — о цели жизни и ее смысле, о любви и дружбе, о родственных чувствах, о красоте, о добре и зле... и еще о многом, что приходило в голову БоБо.

Приятели редко поддерживали разговор о том, что не касалось насущных повседневных проблем, им такое было сложно для понимания и потому не интересно. Даже самый умный среди них ЦзиньХао предпочитал болтать о более приземленных вещах, а когда обсуждали с ним книги или репродукции великих мастеров живописи из большого иллюстрированного каталога Пекинского музея изобразительных искусств (Сяо-лаоши очень ценил это издание, разрешал брать только под своим присмотром и чисто вымытыми руками), его замечания последнее время казались БоБо какими-то наивными и недалекими.

— Это не ХаоХао поглупел, это ты взрослеешь и становишься умнее, — заметил Сяо-лаоши на его жалобу.

Его слова прозвучали для БоБо как наивысшая похвала. Он и не мечтал стать таким же умным, как учитель, но хотя бы немного приблизиться к его уровню, конечно, хотелось. А тут Сяо-лаоши сам сказал, что БоБо поумнел!

От радости он с таким азартом принялся орудовать лопаткой, перемешивая сажу и древесный пепел, что в воздух взмыло черное облако. Хорошо, что они работали на заднем дворе, а не в помещении...

— Ох, черт! Кажется, рано я решил тебя похвалить! — кашляя и чихая, учитель отобрал у него кадку со смесью. — Ну разве так можно?! Бабушка Сюй тебя не узнает, если заявишься домой в таком виде.

— А что не так с моим видом? — смущенно проворчал БоБо, разглядывая свои черные от сажи ладони.

— Твое лицо такое же, как руки, — со смехом пояснил Сяо-лаоши, смотрясь в тусклое зеркальце, закрепленное над умывальником. — И мое не лучше, — резюмировал он. — Давай-ка сегодня закончим и попробуем отмыться. В чайнике вроде бы есть теплая вода.

— Я и холодной могу, — замотал головой БоБо.

— Можешь, — согласился учитель. — Но теплая лучше отмывает сажу. А для начала отряхнем одежду.

Он принялся расстегивать пуговицы на своем чжуншаньчжуане*, и БоБо последовал его примеру. Бабуля Сюй по старинке мастерила застежки из шнура с плетеными пуговицами-шишечками. Почему-то, раздеваясь перед Сяо-лаоши, БоБо ощущал странное, неловкое и будоражащее чувство. Пальцы путались в петельках, щеки и уши горели, поднять глаза на учителя было совершенно невозможно.

Послышались хлопки. БоБо скосил взгляд — Сяо-лаоши старательно встряхивал китель. Когда он поднимал вверх руки, тонкая нижняя рубашка обтягивала спину, подчеркивая ширину плеч и узость талии. Закончив, учитель внимательно осмотрел жакет и повернулся к БоБо.

— Что ты так долго копаешься?

Он так внезапно приблизился, что БоБо едва не отпрыгнул. Усилием воли, он заставил себя остаться на месте, когда Сяо-лаоши протянул руки и выпутал из петелек две последние шишечки. Сердце билось громко как барабан, казалось, учитель слышит этот грохот и только из деликатности делает вид, что все нормально.

— Хорошенько отряхнись, а я воду принесу.

Только когда Сяо-лаоши ушел в помещение школы, БоБо наконец выдохнул и отмер. Едва он закончил с одеждой, учитель вернулся. Нижней рубашки на нем уже не было, и БоБо завис, наблюдая, как вздулись мускулы на той руке, в которой он нес здоровенный медный чайник. В пузатую емкость помещалось почти полведра воды, чтобы всем ученикам хватало. Даже немного наклонить его, наливая чай в чашку, было тяжело, а Сяо-лаоши без усилий держал его одной рукой.

Грудь и плечи учителя, обычно замаскированные под мешковатым чжуншаньчжуанем, тоже впечатляли. Не гора мышц, но и тощим его назвать было нельзя. Как хотелось дотронуться до тугой гладкой кожи! Но БоБо, естественно, никогда бы не посмел. Собственную плоскую костлявую грудную клетку показывать было стыдно, но куда тут спрячешься.

— Иди сюда, — позвал учитель. — Сначала я тебе солью, потом ты мне поможешь.

БоБо наклонился над травой, подставляя горстью руки. На шею потекла горячая вода.

— Мыло бери, — Сяо-лаоши подал брусок домашнего мыла, которое для всей деревни варила тетушка Ли, мама Ли Фэй.

С удивлением БоБо учуял приятный цветочный запах. А у того, каким мылись они с бабулей, такого не было! Для учителя тетушка, видимо, делала особое — понежнее и поароматнее. БоБо очень ее понимал. Ему бы тоже хотелось сделать для него что-нибудь приятное, но он не представлял, что.

— У тебя отличная фигура, — внезапно сказал Сяо-лаоши.

И скользкий брусок, вылетев из сжавшихся пальцев, ускакал в кусты.

— А? — тупо переспросил БоБо, не решаясь разогнуться.

— Наверное, твои родители очень красивые, — повторил учитель, дожидаясь, пока БоБо отыщет мыло в траве. — Они передали тебе замечательную внешность: маленькое красивое лицо и хорошие пропорции фигуры. Твое тело еще не до конца сформировалось, но через три-четыре года ты станешь весьма привлекательным молодым мужчиной.

На этих словах мыло снова выскользнуло из пальцев.

— Спасибо, — прошептал БоБо и на коленях уполз поглубже в кусты, не зная, куда деваться от смущения.

Когда пришла его очередь поливать из чайника, он понял, почему учитель сначала помог ему — теперь воды в емкости стало намного меньше, и держать чайник было легче. От ненавязчивой заботы душу словно обернули теплым шарфом. БоБо знал — если пристанет к Сяо-лаоши, тот ни за что не признается. Скажет, что ни о чем таком не думал, и все получилось случайно. Но БоБо был уверен, что никакой случайностью тут и не пахло.

Решившись, он набрал воздуха в грудь и на одном дыхании протараторил:

— Я собираюсь на Чистый ручей постирать свою одежду. В такой грязной нельзя домой идти. Учитель, давайте я и вашу постираю. Вы же из-за меня испачкались.

Сяо-лаоши задумчиво потер подбородок и кивнул:

— А стирка — это хорошая идея. Пойдем вместе.

Такой вариант устраивал БоБо даже больше. Он-то хотел сделать что-нибудь для учителя, но сам получил приз — еще одну возможность провести время с Сяо-лаоши наедине.

Чистым ручей называли потому, что издревле жители деревни использовали его для стирки. Небольшой водопад, бивший из скалы, растекался по плоскому каменному руслу. За тысячи лет каменная плита отполировалась до гладкости, вода вымыла в ней небольшие чаши и узкие протоки. Природа словно специально постаралась — на ровных участках удобно было расстилать и намыливать вещи, в углублениях замачивать, а под струей воды выполаскивать дочиста. Если погода позволяла, то выстиранные вещи оставляли на нагретых солнцем камнях, и они очень быстро высыхали.

Пока шли через деревню к ручью, БоБо мысленно молился, чтобы никто не собрался туда же. Он все же отобрал у учителя узелок с бельем и мылом, и уважительно держался на шаг позади.

Три девушки, те самые, которых родители сватали за Сяо-лаоши, сидели под большим платаном в центре деревни. Они, как обычно, занимались каким-то рукоделием и сплетничали. БоБо их недолюбливал, они вечно насмехались над ребятами и любили поставить в неловкое положение. Только бы они не обратили внимания. Он опустил голову и постарался стать как можно незаметнее.

— Сяо Чжань-гэгэ!

— Гэгэ, здравствуй!

Учитель поприветствовал девушек, не останавливаясь. БоБо уже было подумал, что опасность миновала, и тут вслед донеслось:

— Ой, Сяо Чжань-гэгэ! У тебя, оказывается, есть хвостик!

Сяо-лаоши обернулся, БоБо увидел, как дрогнули, хмурясь, его брови. Но он все же не нахмурился, понял, что девицы дразнятся, и лишь недоуменно переспросил:

— Что у меня?

— Хвостик! — захохотала одна из девушек. — Вот же!

И она ткнула пальцем в сторону БоБо. Подружки подхватили ее смех, а Сяо-лаоши только надменно усмехнулся. Положив ладонь на плечо БоБо, он подмигнул ему и ответил девушкам:

— Глупости! Какой еще хвостик? Это мой Щеночек. Правда, Ибо-ди?

Настроение БоБо подскочило до небес. Улыбнувшись, так что щеки заболели, он звонко гавкнул и прорычал нахальным девицам:

— Не вздумайте приставать к моему учителю — покусаю!

— Ой, Ван Ибо-гэгэ такой грозный! — блеснула глазами одна из девушек. — Приходи ночью покусать меня...

С возмущенным и немного испуганным видом Сяо-лаоши быстро зажал ладонями уши БоБо.

— Как тебе не стыдно, Чжоу-цзе?

В ответ он услышал только смех без капли раскаяния. А БоБо было наплевать на их намеки, хотя он, конечно, понял, о чем говорила девица. Дети в деревне рано начинают разбираться в подобных вопросах. А вот ладони Сяо-лаоши на щеках и ушах... кажется, БоБо мог бы так простоять до самого вечера и всю ночь, и еще... Лишь бы ощущать эту волнующую и трепетную щекотку в сердце.

Но, конечно, такие моменты не длятся долго, иначе к ним привыкнешь и перестанешь воспринимать как нечто драгоценное. Почти сразу Сяо-лаоши убрал руки и неловко спрятал их за спину, словно сделал что-то неприличное.

— Не слушай их, Ибо-ди. Болтают всякую чепуху...

— Хорошо, учитель, — согласился БоБо. — А можно мне тоже называть вас «гэгэ»? Не при посторонних, естественно...

Он спросил это наудачу, не веря, что Сяо-лаоши позволит, ожидая выговор. Но, неожиданно, тот без раздумий ответил:

— Если хочешь, пожалуйста. Только тогда уже заодно на «ты», иначе получится немного глупо. И в школе я — Сяо-лаоши, договорились?

На Чистом ручье БоБо не повезло — поодаль расположились несколько тетушек, нарушая их уединение, но все равно он тихонько в полголоса, обращаясь к учителю, называл его гэгэ. Это слово сладким медом разливалось по языку. Не хотелось думать, почему учитель ему позволил, почему благодушно и тепло улыбается, когда БоБо без конца повторяет «гэгэ»... «гэгэ». Вкладывает ли в него тот же смысл, что и он, или считает, что мальчик просто зовет его старшим братом. Пусть думает, что угодно, а БоБо просто будет наслаждаться моментом.

примечание:

*чжуншаньчжуань — (кит. 中山裝, пиньинь Zhōngshān zhuāng, палл. Чжуншань чжуан), он же суньятсеновка, френч/китель Мао — разновидность френча, а также стиль мужского костюма, внедрённый Сунь Ятсеном вскоре после основания Китайской Республики в качестве современной формы национальной одежды. Знаменитый китайский пиджак с коротким отложным воротником и накладными карманами.